Родственные узы — вещь, безусловно, прекрасная и полезная. Особенно когда кому-то из родственников срочно требуется переложить свои проблемы на чужие, желательно бесплатные, плечи.
— Мать, принимай эстафету поколений!
Голос моего сына Антона, разменявшего третий десяток, звенел той специфической, искусственно-бодрой интонацией, которая за последние годы стала для меня безошибочным сигналом: сейчас мне предложат либо профинансировать очередной гениальный бизнес-план, либо пожертвовать своей нервной системой во благо его безграничного комфорта.
Я методично застегивала пуговицы на своей форменной куртке проводника пассажирских вагонов, собираясь выходить за продуктами в дорогу, и даже не подумала отодвинуться от порога. В коридоре топтались внуки: Миша, сгибающийся под тяжестью рюкзака третьеклассника, и Катя, крепко сжимающая мешок со сменной обувью. Позади них, занимая добрую половину лестничной клетки, возвышался сам Антон — мастер по установке межкомнатных дверей и человек, свято верящий, что планета Земля совершает оборот исключительно ради того, чтобы ему было удобно парковаться.
— Какая еще эстафета, Тоша? — ровным тоном поинтересовалась я, надежно перегородив собой путь этой внушительной делегации. Двадцать лет стажа на железной дороге научили меня главному: если пассажир лезет в вагон без билета, но с очень радостным видом, жди масштабного подвоха.
— Бабушкина! — возвестил сын, по-хозяйски пытаясь отодвинуть меня плечом, чтобы протолкнуть детей вглубь квартиры.
Я не сдвинулась ни на миллиметр. Антон удивленно крякнул, споткнулся о собственный ботинок и остался стоять на лестничной клетке.
— Всё, маман, мы от услуг няни отказались, — продолжил он вещать с интонацией римского императора, дарующего свободу гладиаторам. — Светлана Игоревна обходилась нам в сорок тысяч рублей ежемесячно. Это же грабеж средь бела дня! Мы с Юлей посовещались на семейном совете и решили, что деньги должны оставаться в семье. Так что теперь ты каждый день забираешь спиногрызов из школы, кормишь обедом, делаешь с ними уроки и ждешь нас с работы. График — каждый будний день до семи вечера.
Миша и Катя, давно привыкшие к шумным отцовским перформансам, тихонько переступали с ноги на ногу, стараясь казаться невидимыми. Я посмотрела на них с искренней теплотой, поправила Кате съехавшую набок шапочку, а затем перевела взгляд на сияющего, как начищенный самовар, сына.
— Интересное кино, — произнесла я, снимая форменную куртку и аккуратно вешая ее на крючок. — А ничего, что у меня вообще-то работа? И график смен? Я послезавтра ухожу в рейс на четверо суток.
Антон закатил глаза к потолку, всем своим видом демонстрируя невероятные муки интеллектуала, вынужденного общаться с пещерным человеком.
— Мам, ну мы живем в эпоху тотальной оптимизации ресурсов! Тайм-менеджмент! Синергия! — он выдал эти слова так, словно сам их только что придумал. — Зачем платить чужой тете, если у нас есть ты с твоим колоссальным, но совершенно нереализованным бабушкиным потенциалом? Напиши заявление, возьми отпуск без содержания на месяцок-другой. Или поменяйся там сменами с кем-нибудь. У вас же там женский коллектив, договоришься за шоколадку. В конце концов, родные внуки важнее каких-то там поездов!
Я почувствовала, как внутри зарождается тот самый праведный гнев, который обычно заставляет людей произносить длинные, обличительные монологи. Но годы работы с конфликтными пассажирами, пытающимися провезти в плацкарте контрабандную козу, выработали во мне железную выдержку. Я лишь поудобнее перехватила ручку своей сумки.
— То есть, мой потенциал, Антоша, должен реализовываться бесплатно? — уточнила я с ледяным спокойствием. — Послушай меня внимательно. По статье 103 Трудового кодекса Российской Федерации графики сменности доводятся до нас за месяц. Я — проводник фирменного поезда. А по Приказу Минтранса номер 428 перед каждым рейсом я обязана пройти строгий предрейсовый медосмотр. Мне меряют пульс, давление, я дышу в алкотестер. У нас строжайший регламент и допуск врача. Нельзя просто позвонить начальнику резерва проводников и сказать: «Здрасьте, я сегодня не поеду, у меня сын решил семейный бюджет оптимизировать». За невыход в рейс меня не пожурят, а уволят по статье за прогул. Либо я беру отпуск за свой счет и теряю в месяц шестьдесят тысяч рублей чистой зарплаты плюс премии. Ты предлагаешь мне потерять шестьдесят, чтобы ты сэкономил сорок?
Антон нервно задергал молнию на своей куртке. Аргументация цифрами, кодексами и приказами в его оптимизированный мир совершенно не вписывалась. Он привык оперировать эмоциями и лозунгами.
— Вечно ты всё меряешь своими меркантильными шаблонами! Никакой духовности! — возмутился он, привычно переходя в атаку. — Мы семья, мы должны помогать друг другу, а ты всё про деньги!
Он гордо выпятил грудь и задрал подбородок, словно местечковый барин, который вместо великого подвига только что успешно отвоевал у первоклассника место в трамвае.
— Духовность, говоришь? — я утвердительно кивнула сама себе. — Хорошо. Дети, куртки не расстегиваем.
— В смысле — не расстегиваем? — Антон растерянно заморгал, его баринская спесь дала заметную трещину. — Ты куда их?
— К вам домой, — невозмутимо ответила я, доставая смартфон и открывая приложение такси. — Заказываю тариф «Комфорт». Вы же с Юлей посовещались? Вот сейчас мы приедем к Юле, которая сегодня, насколько я помню, отдыхает после смены, и продолжим наше увлекательное совещание в расширенном составе.
— Эй, подожди, не надо к Юле! — сын вдруг суетливо забегал глазами, бросив панический взгляд на часы. — Она устала, у нее инвентаризация была, ноги гудят… Я сам ей всё передам! Я всё решу!
Но я уже нажала кнопку вызова. Желтая машина на карте приложения деловито свернула в наш двор.
— Не переживай, сынок. Я женщина тактичная. Прямо с порога кричать не буду. Мишенька, Катюша, берите рюкзаки, бабушка вас сейчас на хорошей машине прокатит с ветерком.
Мы спускались в лифте в абсолютном молчании. Антон ехал с нами, яростно сжимая в кулаке ключи от квартиры. Он явно не ожидал такого развития событий. В его картине мира бабушки, услышав слово «внуки», должны были немедленно смахнуть слезу умиления, бросить все личные дела, забыть про работу и покорно подставить шею под ярмо бесплатных услуг.
Ехали мы двумя экипажами. Я с внуками — на чистом такси с кондиционером, развлекая детей игрой в города. Антон — следом на своей подержанной иномарке, ради обслуживания которой он регулярно потрошил кредитные карты.
В квартиру сына мы зашли всей шумной толпой. Юля, моя невестка, молодая женщина и ровесница Антона, как раз стояла у кухонного гарнитура, остервенело оттирая губкой пригоревшую кастрюлю. Девушка она была работящая, трудилась продавцом-консультантом в сетевом магазине бытовой техники по двенадцать часов в день. Звезд с неба не хватала, но и чужого ей было не нужно — всё тянула в дом, старалась.
— Галина Николаевна? — Юля от неожиданности выронила губку, которая с влажным шлепком упала в раковину. — А вы какими судьбами? Антон, ты же сказал, что дети сегодня с няней, пока ты на замерах?
Я просто протиснулась мимо сына — он там отчаянно притворялся, что насмерть воюет с заевшей молнией, лишь бы слиться с вешалкой! — и прямиком зашла на кухню.
— Юленька, здравствуй. Да вот, Антон привез мне детей с вещами. Сказал, что вы на семейном совете решили няню уволить, а меня назначить на ее должность. С условием, что я бросаю работу, беру отпуск за свой счет и сижу с внуками, чтобы вы могли сэкономить сорок тысяч в месяц.
Юля замерла. Рука, потянувшаяся было за упавшей губкой, безвольно опустилась, а сама невестка тяжело и как-то обреченно осела на табуретку. Она уставилась на мужа тяжелым, немигающим взглядом.
— Антон… Что это значит? — голос Юли прозвучал так глухо и зловеще, что Миша с Катей, обладая отличным инстинктом самосохранения, бесшумно растворились в дверях своей детской комнаты.
Сын попытался изобразить непринужденность, но вышло похоже на гримасу человека, которому в ботинок попал острый гвоздь, а он стесняется об этом сообщить окружающим.
— Юлек, ну ты чего? Я же как лучше хотел! Няня дорогая, а мама всё равно дома сидит половину времени. Зачем нам чужой человек в квартире? Я маме предложил, она просто… не так всё поняла!
— Не так поняла? — я открыла свою сумочку, достала рабочий блокнот и снайперски точно положила его перед невесткой на стол. — Юля, посмотри сюда. Вот мой график. Я работаю четверо суток через четверо. Мой сын сегодня заявил, что вы вдвоем приняли решение лишить меня заработка. Мне просто интересно, ты правда согласилась с тем, что свекровь должна потерять свои шестьдесят тысяч, чтобы Антон сэкономил сорок на свои хотелки?
Юля медленно перевела взгляд с распечатанного графика на мужа.
— Тоха… Ты же мне утром сказал, что Галина Николаевна сама позвонила. Что она соскучилась по внукам, у нее поменялось расписание, и она умоляла разрешить ей забирать детей из школы! Ты сказал, что няне мы платить больше не будем, а эти деньги… — Юля осеклась, её глаза сузились от внезапной догадки. — Подожди. А эти деньги ты собирался пустить на те самые литые диски, из-за которых мы ругались на прошлой неделе?!
В кухне стало так тихо, что я отчетливо услышала, как за окном скрежещет тормозами мусоровоз, забирающий контейнеры со двора. Антон тоскливо посмотрел на балконную дверь, словно прикидывая шансы спуститься по водосточной трубе с третьего этажа.
— Юль, ну ты не нагнетай, это же физика! — пробормотал он, нервно теребя рукав куртки. — Литые диски снижают неподрессоренную массу автомобиля! Это улучшает управляемость и бережет подвеску! Я же вас вожу, это безопасность! А мама просто могла бы пойти навстречу. Что ей, сложно с родными внуками посидеть? Вот пошло поколение бабушек, каждый шаг тарифицируют! Любовь к внукам теперь в рублях измеряется!
Я утвердительно покачала головой, искренне восхищаясь этой незамутненной, кристально чистой наглостью.
— То есть изъятие шестидесяти тысяч из кармана матери ради спасения твоей драгоценной подвески — это акт сыновней любви, — резюмировала я.
— Запомни, Антоша. Любовь к внукам измеряется в заботе, в подарках, в совместных походах в зоопарк по выходным. И я всё это делаю с радостью в свои законные выходные. А вот ежедневная работа няней по принуждению, обманом и за счет моего личного дохода — это не любовь. Это называется банальным паразитизмом.
— Да ты просто жадная! — сорвался Антон, окончательно теряя остатки лоска. — Мы молодые, нам развиваться надо, копейку к копейке складываем, а ты на своих поездах катаешься, чай пассажирам носишь и внукам помочь не хочешь!
Он размахивал руками, будто заведенная игрушка, у которой сломалась пружина.
— Чай разношу, — миролюбиво согласилась я, аккуратно убирая блокнот обратно в сумку. — И за это получаю стабильную зарплату, на которую покупаю себе путевки в санаторий и подарки вашим же детям, а не выпрашиваю у родственников деньги на автомобильные диски. Так что, дорогие мои, решайте вопрос с няней сами. Я умываю руки.
Я развернулась к выходу. Юля рывком вскочила с табуретки.
— Галина Николаевна, простите, пожалуйста! Я клянусь, я ничего об этом не знала! — невестка в отчаянии сжала кулаки. — Я бы никогда не позволила Антону так с вами поступить.
— Я знаю, Юля. К тебе у меня претензий нет, — я ободряюще похлопала ее по плечу.
— А тебе, сынок, придется сегодня отменять свои замеры и установки дверей. Няни-то у вас больше нет.
Антон судорожно выхватил телефон из кармана.
— Алло, Светлана Игоревна? — заискивающе залепетал он в трубку. — Это Антон. Мы тут передумали… Как нашли другую работу? Как уже вышли на смену к другим людям?! Подождите, но мы же только утром…
Я методично застегивала плащ, наслаждаясь звуками стремительно рушащейся финансовой пирамиды моего сына.
— Юля, — негромко произнесла я, пока Антон яростно тыкал пальцем в экран смартфона, обновляя сайты с объявлениями. — Свои смены в магазине не отменяй. Он кашу заварил со своей неподрессоренной массой, пусть сам и расхлебывает. Иначе он никогда не поймет, что чужое время стоит реальных, заработанных трудом денег.
Невестка решительно кивнула.
— Не буду. У меня завтра двенадцать часов на ногах в торговом зале. Пусть выкручивается.
Антон сбросил звонок. Вид у него был такой, словно он только что узнал о полном банкротстве швейцарского банка, где хранил все свои сбережения.
— Светлана Игоревна ушла к соседям из пятой квартиры, — глухо сообщил он пространству. — Говорит, ей там на десять тысяч больше предложили.
— Какая досада, — я поправила ремешок сумки на плече. — Ну ничего. Зайдешь на сайт, найдешь новую. Правда, срочный поиск и новая няня без рекомендаций обойдутся тебе уже тысяч в шестьдесят, по нынешнему-то рынку. Зато диски подождут. Безопасность — это ведь не только колеса, сынок. Это еще и умение не тормозить там, где нужно думать головой.
Я заглянула в детскую, поцеловала в макушки Мишу и Катю, которые увлеченно собирали конструктор, совершенно не вникая во взрослые разборки, и со спокойной душой вышла из квартиры.
Через два дня я, в идеально выглаженной форме, стояла на перроне, проверяя электронные билеты у пассажиров моего вагона. Осеннее солнце приятно грело плечи, впереди было четверо суток привычной, хорошо оплачиваемой работы, где каждый знал свои обязанности, и никто не пытался проехаться за чужой счет.
Вечером, когда состав уже мерно стучал колесами по рельсам, в купе проводников зазвонил телефон. Это была Юля.
— Галина Николаевна, здравствуйте! Спокойного вам рейса, — голос невестки звучал бодро, с легкими нотками торжества. — Хотела рассказать… Антон вчера весь день с детьми просидел, два крупных заказа по дверям упустил. Клиенты ругались страшно. Вечером побежал новую няню искать. Нашел.
— И как успехи? — поинтересовалась я.
— Женщина хорошая, педагог с двадцатилетним стажем. Но берет шестьдесят пять тысяч в месяц. Антон скрипел зубами так, что я думала, эмаль повредит. Пришлось ему свою заначку на машину распечатать и отдать аванс. Сказал, что до весны о дисках можно забыть.
— Ну вот видишь, Юленька. Экономика — наука точная. Баланс в природе восстановлен, — я с видимым удовольствием отломила румяный, хрустящий край от пышущей жаром домашней кулебяки с мясом, которую испекла перед рейсом. Вкус был изумительный. — В субботу, как вернусь из рейса, заберу внуков в зоопарк, как и договаривались. Скажи Антону, что эта услуга предоставляется абсолютно бесплатно. По специальной акции от любящей бабушки.
Я положила трубку, откусила еще один сочный кусок пирога и посмотрела в окно на пробегающие мимо вечерние леса. Поезд уверенно набирал ход, оставляя позади чужие глупые манипуляции. Свои личные границы нужно держать так же крепко, как расписание поездов дальнего следования — без опозданий, без нелепых оправданий и без малейших компромиссов.
Раз бабушка родная, значит, даром?
Вот так любовь становится товаром.
