– До конца месяца соберете вещи, ключи на тумбочку положите, – тётя Тамара стояла в коридоре, прислонившись спиной к свежеоклеенным фактурным обоям цвета топленого молока, и деловито ковыряла пилочкой ноготь. – Я нашла приличных людей. Семьдесят тысяч в месяц плюс счетчики. И платят сразу за полгода вперед. Живые деньги, понимаете? А от вас что? Слезы одни, а не доход.
Мой муж Денис стоял рядом со стремянкой. В руке он сжимал фигурный шпатель, на носу белело пятно шпаклевки, а на полу у его ног аккуратной стопкой лежали пластиковые заглушки для новых плинтусов. Мы только два часа назад закончили крепить последний уголок на кухне. Пахло свежим акрилом, строительной пылью и пиццей, которую мы заказали, чтобы отпраздновать окончание полугодового ада.
– Тамара Васильевна, вы шутите? – Денис медленно опустил шпатель. – Какие семьдесят тысяч? Мы же договаривались на тридцать пять. И договор у нас до следующей осени.
– Договор? – тётя Тамара снисходительно хмыкнула, сдувая с мизинца невидимую пылинку. – Бумажка эта, которую вы от руки накалякали на кухонном столе? Денис, ты взрослый мужчина, а рассуждаешь как пионер. Времена меняются, инфляция скачет. У меня суставы, мне в санаторий в Ессентуки путевку брать надо. Вы мне тут за тридцать пять сидите, а рыночная цена этой квартиры теперь ого-го какая!
– Конечно ого-го, – тихо сказала я, выходя из кухни с тряпкой. – Потому что полгода назад это была не квартира, а склад протухшей консервации и крысиное гнездо.
Началась эта эпопея прошлой весной. Тётя Тамара, двоюродная сестра моей матери, позвонила в слезах. Ее предыдущие жильцы, тихие на вид студенты ветеринарного колледжа, съехали ночью, оставив после себя долг за свет в сорок тысяч, три разодранных дивана и стойкий запах кошачьей мочи, въевшийся в штукатурку.
– Светочка, спасай! – причитала тетка в трубку, перемежая всхлипы тяжелыми вздохами. – Чужих людей пускать – себе дороже, одни хамы да аферисты кругом! А вы с Денисом мыкаетесь по углам, за съем дяде чужому переплачиваете. Заезжайте ко мне на Селезневскую! Денег много брать не буду, чисто символически, за коммуналку. Живите хоть десять лет, вы же свои, родня! Сделайте там косметику под себя, чтоб уютно было, и живите на здоровье!
Мы с Денисом тогда как раз копили на первоначальный взнос по ипотеке. Жили в крошечной студии на окраине, где из мебели помещались только раскладной диван и сушилка для одежды. Предложение тетки показалось выигрышем в лотерею. Однушка в добротной сталинке, тихий двор, метро в десяти минутах ходьбы.
Реальность встретила нас на пороге неприятным запахом.
Балкон представлял собой открытую всем ветрам площадку, на которой мирно догнивали оконные рамы образца 1982 года и стояли батареи трехлитровых банок с мутными огурцами. В ванной при попытке включить воду смеситель издал звук раненого бегемота и осыпался ржавой чешуей прямо в чугунное корыто. Но вишенкой на торте была проводка.
Когда Денис включил в розетку наш безобидный чайник, в щитке что-то сухо щелкнуло, запахло паленой изоляцией, и в коридоре выгорел кусок стены. Алюминиевые провода крошились в пальцах, как сухие макароны.
– Тут все менять надо, Света, – хмуро сказал тогда муж, ковыряя отверткой обуглившуюся стену. – От щитка до последней розетки. Иначе мы тут однажды ночью просто сгорим.
Мы сели считать. Замена всей электрики с нуля, штробление стен, новый щиток с автоматами, стеклопакеты на балкон, чтобы зимой не выдувало тепло, сантехника, выравнивание стен, нормальный линолеум вместо истлевшего паркета. Набегало около четырехсот тысяч рублей.
– Тётя Тамара, – звонила я родственнице на следующий день. – Тут капитальный ремонт нужен. Если мы вложимся, давайте эти траты либо в счет аренды зачтем, либо зафиксируем цену на три года без права выселения.
– Ой, Светочка, да о чем разговор! – щебетала тётя Тамара. – Чеки только собирайте, потом сочтемся! Да и куда я вас выгоню? Вы мне как дети! Делайте, обустраивайтесь, живите в тепле!
Чеки мы собирали. Ровными стопочками складывали в обувную коробку из-под осенних сапог.
Шесть месяцев мы не видели выходных. Денис после работы на стройке ехал на вторую смену – в теткину квартиру. Он штробил, тянул медный кабель, паял полипропиленовые трубы. Я сдирала со стен три слоя газет «Правда» за 1978 год, мыла, шпаклевала, таскала на помойку мешки со строительным мусором.
На остекление балкона ушла вся наша заначка на отпуск. Зато вместо склепа с голубиным пометом получилась светлая, теплая лоджия с двухкамерными стеклопакетами и аккуратными встроенными шкафчиками.
Тётя Тамара заглядывала раз в месяц. Стояла на пороге, цокала языком, проводила пухлым пальцем по выровненным откосам.
– Батюшки, красота-то какая! – умилялась она. – Димочка, ну золотые руки у тебя, прямо сокровище! А балкон-то, балкон! Как в лучших домах Парижа! Вот что значит для себя делать, с душой!
И вот душа была вложена до последнего миллиметра. На балконе стояло кресло, на кухне сверкала индукционная панель.
***
И потом снова на пороге нарисовалась тётя Тамара. Только глаза у нее больше не были масляно-ласковыми. В них горел азарт торговца антиквариатом, случайно откопавшего на барахолке подлинник Фаберже.
– Выметайтесь, я нашла квартирантов подороже, – повторила она с нажимом, глядя на нас как на досадную помеху.
– А четыреста тысяч чеками? – спросил Денис. Голос его был пугающе спокойным, только на скулах заходили желваки. – Вы обещали зачесть ремонт.
– Обещала? – тётя Тамара округлила глаза и картинно прижала руку к себе. – Где это я такое обещала? Я сказала: делайте для себя! Вы для себя и делали! Вы тут полгода в комфорте жили? С новым унитазом сидели? Сидели! А я вас за руку не тянула, хрустальные люстры вешать не просила. Проводка старая еще сто лет простояла бы, если б вы свои компьютеры сутками не включали. Так что без обид, молодежь. До двадцать пятого числа освободите помещение.
– Мы никуда не поедем, пока вы не вернете деньги за материалы, – твердо сказала я.
Тетка мгновенно преобразилась. Исчезла улыбчивая родственница, наружу вылезла базарная торговка с командным голосом.
– Не поедете? – взвизгнула она так, что в вентиляционной решетке что-то испуганно зашуршало. – Да я участкового вызову! Документов на собственность у вас нет! Договор ваш филькина грамота, налогами не подтвержденная! Вы у меня тут самозахватом сидите, на птичьих правах! Быстро вон отсюда, пока полицией вещи на улицу не вышвырнула! Родственнички, называется… Пригрела змею на груди!
Мы не стали устраивать драку и ломать стены перфоратором, хотя Денис в первый вечер на нервной почве порывался выдрать с корнем все выключатели.
– Не надо, Ден, – я держала его за руку, глядя на аккуратные ряды плитки в ванной. – Не пачкайся. Земля круглая, а человеческая жадность всегда сама себя наказывает.
Мы нашли крошечную двушку в соседнем микрорайоне через проверенное агентство. Заключили железобетонный договор с адекватным хозяином – пожилым преподавателем физики, который при виде нас только интеллигентно поправил очки и сказал, что главное для него – тишина и своевременная оплата на карту.
Собирались мы три дня. Тётя Тамара лично стояла над душой, контролируя каждый упакованный ящик, словно боясь, что мы тайком унесем чугунную ванну.
В день нашего отъезда у подъезда уже переминался с ноги на ногу новый жилец. Звали его Артур. Моложавый, холеный мужчина в стеганом жилете поверх кашемирового свитера, с тяжелыми золотыми часами на запястье и цепким, сканирующим взглядом. Он приятно пах дорогим табаком и восточным парфюмом.
– Здравствуйте, Тамара Васильевна! – бархатным баритоном произнес он, галантно целуя воздух над ее пухлой рукой. – Квартира просто мечта. Моя дизайнерская студия оценит тишину. Буду работать удаленно, чертить проекты. Никаких гостей, никаких шумов, я человек творческий, люблю идеальный порядок.
Тётя Тамара прямо таяла, бросая на нас победоносные взгляды.
– Вот! – громко, на весь двор вещала она. – Вот это культура! Человек дела! Сразу за три месяца наличными отсчитал, даже торговаться не стал! Не то что некоторые!
Артур вежливо улыбался, аккуратно перекатывая в пальцах ключи.
Прошел ровно месяц.
Мы с Денисом обживались на новом месте. Квартира профессора оказалась теплой, соседи спокойными.
Жизнь вошла колею, строительная пыль наконец вымылась из волос, а коробка с чеками перекочевала в дальний угол шкафа как памятник нашей семейной наивности.
Гром грянул в субботу, в половине четвертого утра.
Телефон на прикроватной тумбочке завибрировал с такой яростью, будто пытался пробить деревянную поверхность. Денис с глухим стоном натянул подушку на голову, а я нащупала трубку в темноте. На экране высветилось: «Нина Ивановна соседка». Это была старшая по подъезду с Селезневской, боевая пенсионерка старой закалки, знавшая биографии всех жильцов до седьмого колена.
– Света! – загремела трубка так, что проснулся даже Денис. – Вы совесть имеете или нет?! Вы кого туда заселили, ироды?! У меня люстра в спальне качается, как маятник! С двух часов ночи цыганочка с выходом, басы по перекрытиям долбят, штукатурка в суп сыплется! В подъезде дым коромыслом, пахнет какой-то гадостью сладкой, женщины полуголые по лестнице бегают!
– Нина Ивановна, подождите, – я села на кровати, протирая глаза. – Мы съехали месяц назад. Там тетя Тамара другого человека пустила. Дизайнера.
– Какого к лешему дизайнера?! – взвизгнула трубка. – Там притон посуточный! Каждый божий день новые лица! Вчера малолетки с колонками заезжали, сегодня какие-то бородачи ящики с коньяком таскали! Участкового уже три раза вызывали, он дверь поцелует – ему никто не открывает, и уходит! А Тамарка твоя телефон сбрасывает! Если вы сею же секунду это бл…дство не прекратите, я на вас на всех коллективную жалобу в прокуратуру накатаю и в налоговую сообщу!
Я сбросила вызов.
– Ну что там? – сонно пробормотал Денис.
– Похоже, у дизайнера Артура начался сезон сдачи проектов, – усмехнулась я.
В девять утра начался шквал. Семнадцать пропущенных вызовов от тёти Тамары. Четыре голосовых сообщения, в которых тон менялся от визгливых обвинений до глухих, утробных рыданий.
К обеду она стояла под нашей дверью.
Когда Денис открыл замок, тётя Тамара буквально ввалилась в прихожую. От былого лоска и царственной осанки не осталось и следа. Пальто застегнуто криво, берет сбился набок, глаза красные, опухшие, на щеках размазана тушь. Она выглядела постаревшей сразу лет на десять.
– Денисочка… Светочка… – заголосила она с порога, пытаясь ухватить мужа за рукав домашней толстовки. – Спасите! Христа ради, помогите, у меня сердце остановится!
– Проходите, Тамара Васильевна, – холодно сказал Денис, отступая на шаг назад и не давая до себя дотронуться. – Чай пить будете?
– Какой чай, детки, какой чай?! – причитала она, оседая на обувную тумбочку. – Там ужас! Там… там такое!..
Картина трагедии разворачивалась во всей красе.
«Интеллигентный дизайнер» Артур оказался профессиональным субарендатором, державшим сеть подпольных посуточных квартир для шумных вечеринок и свиданий на час. Ключи клиентам передавались бесконтактно – через кодовый сейф, прикрученный к новенькой дверной коробке. Квартира крутилась на пяти сайтах объявлений круглосуточно, принося ее «арендатору» тысяч по двести в месяц.
Финал наступил минувшей ночью. Очередная компания молодых людей решила устроить пенную вечеринку прямо в комнате, предварительно выломав заглушку на новеньком немецком смесителе, который Денис так любовно монтировал.
Вода хлестала кипятком несколько часов, пока гости в панике трезвели и разбегались. Затопило три этажа вниз. У Нины Ивановны снизу вздулся дубовый паркет, а в квартире на втором этаже рухнул натяжной потолок.
– Дверь МЧС ломами вынесли! – рыдала тётя Тамара, сморкаясь в скомканный носовой платок. – Замок с мясом вырвали, полотно перекосило! Ламинат ваш новенький волнами пошел, обои отвалились лохмотьями! А этот… этот ирод Артур… телефон заблокировал! Я в полицию, а мне говорят: договор субаренды составлен грамотно, через подставное ИП, ищите ветра в поле! Соседи снизу акты составили, там ущерба на восемьсот тысяч! А управляющая компания еще штраф за перекрытие стояка вешает!
Она сползла с тумбочки на колени, пытаясь поймать мою руку.
– Светочка, родная! Димочка! Вы же рукастые, вы же всё умеете! Вернитесь, а? Я вам даром квартиру отдам! Живите бесплатно, сколько хотите, хоть всю жизнь! Только помогите! Денис, ты же с кем надо поговоришь, акт перепишете, воду перекроете, проводку заново соберете… А с соседями ты договоришься, тебя Нина Ивановна уважает! Родные мои, не бросайте! Мы же одна семья!
Я смотрела на ее трясущиеся плечи, на мокрый от слез платок, и внутри не шевелилось абсолютно ничего. Ни злости, ни злорадства, ни жалости. Было только ощущение стерильной пустоты, какое бывает в пустой комнате после генеральной уборки.
– Встаньте, Тамара Васильевна, – негромко произнес Денис.
Он подошел к шкафу, достал с верхней полки ту самую обувную коробку и поставил ее на тумбочку рядом с теткой. Крышка съехала, обнажив плотные стопки чеков с выцветшими синими чернилами строительных гипермаркетов.
– Вот здесь все записано, – сказал муж ровным, глухим голосом. – До последнего самореза. Четыреста двенадцать тысяч рублей. Это то, что мы вам подарили месяц назад. Второй раз таких подарков не будет.
– Но мы же родственники! – взмолилась она, поднимая на него полные ужаса глаза. – Денис, у меня таких денег нет! Мне пенсию арестуют! Меня по судам затаскают!
– Адвоката хорошего наймите, – спокойно посоветовала я, открывая входную дверь на лестничную площадку. – Говорят, они берут дорого, зато работают по договору.
Тётя Тамара медленно поднялась с пола, цепляясь за косяк. В ее взгляде на секунду снова мелькнула прежняя обида и злость, но наткнувшись на абсолютно невозмутимое лицо Дениса, она сникла, втянула голову в плечи и поплелась к выходу.
Я перешагнула порог, аккуратно сняла с вешалки ее забытый шерстяной шарф, протянула тетке и тихо закрыла за ней замок. Чужие проблемы больше не имели к нам никакого отношения.
