— Ты забыл, что я на её этаже камеру поставила?
Георгий стянул кроссовки у порога, качнулся и с прерывистым стоном привалился затылком к стене прихожей. Вид у него был такой, будто он всю ночь вручную толкал сломанный автобус через лесополосу. Плечи обвисли, ворот серого свитера растянулся набок, а под глазами чернели круги вселенской скорби.
Влада сидела за узким кухонным столиком. Перед ней лежали распечатанная таблица расхода воды за прошлый квартал и шариковая ручка с красным колпачком.
— Даже не спрашивай, — сипло выдавил Георгий, шаркая носками по линолеуму.
— Настоящий кошмар, Владка. Просто кромешный ад.
— Я и не спрашиваю, — отозвалась она, не поднимая головы от расчётов.
Муж сбросил куртку на обувной стеллаж и тяжело прошаркал на кухню. Из бокового кармана на край полки выскользнул продолговатый кокосовый батончик в яркой зелёной обёртке. Влада скользнула по нему спокойным взглядом, но ничего не сказала.
Георгий грузно опустился на табурет, свесил ладони между коленями и уставился в пол.
— Давление под двести сорок, — проникновенно забормотал он, мотая непричёсанной головой.
— Скорая сорок минут добиралась. Я думал, прямо там всё и оборвётся. Сидел возле кровати, ладони ей растирал, пульс на сонной артерии щупал. Руки у неё ледяные, губы белые, язык заплетается!
— Вот как, — Влада аккуратно положила ручку на край листа.
— Капли капал каждые пятнадцать минут, салфетку мокрую на лоб пристраивал! В три часа ночи помчался на дежурный перекрёсток в круглосуточный пункт. Ветрище навстречу, снежная крупа в лицо хлещет, а я бегу! Потому что мать у меня одна! Понимаешь ты своей головой? Одна!
— И что же там продали?
Георгий на секунду запнулся, дёрнул уголком рта, но быстро набычился:
— Что надо, то и взял! Раствор специальный и ампулы. Не до чеков мне было, бумажки собирать! Потом фельдшер явился, укол влепил, головой качает: «Мужчина, если бы не ваша помощь, не дотянула бы гражданка до утра».
Он шумно перевёл дух, выжидающе глядя на Владу.
— А на какой машине скорая приезжала? — поинтересовалась она.
— Старая «газель» или новенький микроавтобус с высокой крышей?
— Да какая разница, Владка! — с досадой в голосе отмахнулся муж.
— Я на крыши их смотреть должен был?! Белый фургон с мигалкой, вот и всё! Мне мать спасать надо было, а не номера на капоте разглядывать!
Подобные сцены Влада наблюдала с завидным постоянством. Стоило заговорить о ремонте смесителя, о субботнике у её пожилого отца или о долге за комплект зимней резины, у Евдокии Савельевны мгновенно приключался сердечный приступ. И Георгий, как образцовый сын, срывался в ночь спасать родительницу.
Обычно он возвращался к полудню. Сытый, с лоснящимися щеками и лёгким запахом чужого цветочного мыла. Но сегодня расстарался: примчался в начале девятого утра, да ещё с отрепетированной речью в трёх действиях.
— А ты ведь даже не набрала, — добавил он с укоризной, буравя Владу обиженным взглядом.
— Хоть бы для приличия поинтересовалась, выжила свекровь или нет. Сухарь ты, Владка. Всю жизнь сухарём была. Чужое горе тебе побоку.
— Номер твой был вне зоны.
— Батарея села! — Георгий резко повысил голос, вскинув подбородок.
— Зарядник дома забыл, в панике метался по комнате! Всю ночь на старой скрипучей раскладушке просидел, поясницу замкнуло, шевельнуться больно. Нарежь сыра с батоном, а? Сил нет даже пальцем пошевелить.
— Сыр в холодильнике, нож на магните, — ответила Влада.
— Руки у тебя целы.
— Владка, ты бессердечная баба! — Георгий стукнул кулаком по колену.
— Мужик с того света родную мать вытащил, еле на ногах держится, а тебе кусок хлеба отрезать лень!
Влада придвинула к себе смартфон, лежавший возле распечаток. Нажала на боковую кнопку, разблокировала экран и положила телефон прямо перед носом мужа.
— Погляди сюда, спаситель.
Георгий поморщился, брезгливо скосился на стекло:
— Чего там? Опять квитанция от управдома? Не до твоих бумажек мне сейчас!
— Ты на экран посмотри. Внимательно посмотри.
— Влад, ты в своём уме? Я тебе русским языком повторяю: мать чуть не умерла!
— Глаза разуй и смотри.
Георгий неохотно ткнул пальцем в дисплей.
Там развернулся ролик из архива. Качественная цветная картинка с широким обзором показывала лестничную площадку шестого этажа, зелёную краску на стенах и металлическую створку сорок восьмой квартиры. В верхнем углу бежали чёткие цифры времени: вчерашний вечер, двадцать часов десять минут.
Дверь на записи мягко отошла в сторону. Из прихожей бодрым шагом вышла Евдокия Савельевна. На ней был плотный плащ цвета корицы, удобные кроссовки, а в руке весело катилась хозяйственная сумка на колёсиках.
— Погоди, Глафира, сейчас шарф поправлю! — донёсся из динамика громкий, звонкий голос свекрови, обращавшейся к соседке у лифта.
— До ночного поезда ещё два часа, как раз успеем на вокзале чай из термоса допить! Утром в питомнике самые отборные саженцы облепихи расхватают, надо к открытию поспеть!
Свекровь ловко повернула ключ в замке, поправила ворот и лёгкой походкой скрылась в кабине лифта.
Георгий замер на табурете. Глаза округлились, нижняя челюсть поползла вниз. Он вперился в дисплей, будто увидел ожившего покойника.
— Это… это что за фокусы? — прохрипел он, мгновенно утратив весь мученический вид.
— Это умный видеоглазок с оптическим датчиком, датчиком движения и записью в облако, — ровно произнесла Влада.
— Помнишь, две недели назад на мамином этаже щиток раскурочили и замок на пожарном шкафу сорвали?
Георгий нервно сглотнул слюну:
— Ну… помню.
— Я на следующий день мастера вызвала. Он врезал камеру прямо в дверное полотно вместо старого глазка, подключил к сети и вывел трансляцию на мой телефон. Я тебе за ужином дважды об этом говорила. Ты ещё рукой махнул, мол, бабы вечно всякую ерунду покупают.
Влада сдвинула ползунок записи вправо.
— А теперь давай смотреть твой ночной подвиг. Десять вечера — тишина. Полночь — площадка пустая. Два часа ночи — ни души. Три часа ночи — никакого Гоши, летящего сквозь пургу с ампулами в зубах. До самого утра на этаже даже муха не пролетала.
Муж пошёл багровыми пятнами. Краска залила шею, доползла до ушей. Он дёрнул ворот свитера, тяжело хватая ртом воздух.
— Ты… ты слежку за мной устроила?! — взвизгнул он, вскакивая с табурета.
— Подглядываешь тайком? Законной женой себя зовёшь, а сама как надзиратель в тюрьме вынюхиваешь?!
— Я за пожилым человеком присматривала, пока её сынок по чужим углам прячется, — осадила его Влада, даже бровью не поведя.
— Чтобы мать одна посреди коридора не свалилась, пока ты басни сочиняешь.
— Программа сбилась! — Георгий замахал руками перед её лицом.
— Интернет завис! Китайская дешёвка закоротила и картинку закольцевала! Мать дома лежала, говорю тебе! Она просто… форточку на кухне открыть хотела, сознание потеряла, а я через лоджию от соседей перелез!
— Квартира сорок восемь на шестом этаже, — напомнила Влада.
— С какого балкона ты лез, альпинист?
Муж поперхнулся воздухом. Он попятился назад, налетел бедром на угол стола и замер, затравленно озираясь по сторонам.
— Ладно, — пробормотал он, резко меняя тон.
— Допустим, перепутал. Мама днём на духоту жаловалась, вот я и встревожился. А вечером мужики из смены позвонили! У напарника редуктор полетел на объездной, мы его на буксире до базы тащили до самого утра! Руки в мазуте, замёрз как собака! Я просто скандала боялся! Ты же начнёшь пилить: опять свои железки, опять тебе гараж дороже семьи!
— С напарником, говоришь? — Влада не спеша поднялась со стула.
Она вышла в прихожую, взяла с полки зелёный кокосовый батончик и вернулась на кухню.
— Держи. Подкрепись после тяжёлой буксировки.
Георгий опустил глаза на обёртку и втянул голову в плечи.
— Это ещё зачем?
— Кокосовый десерт. Из твоего кармана выпал. Ты же у нас кокосовую стружку на дух не выносишь, сразу соду чайными ложками глотаешь от изжоги. Зато Илона из вашей диспетчерской этими сладостями весь подоконник завалила. Все водители знают, кто у вас кокосы ящиками с оптовки таскает.
Георгий сник окончательно. Весь его гонор сдулся в одну секунду. Перед Владой стоял помятый, неопрятный человек, пойманный на самом дешёвом и глупом вранье.
— Влада… ну зачем ты сразу вот так? — заканючил он привычным плаксивым голосом провинившегося школьника.
— Ну заехали после работы чай выпить, ну посидели, поговорили о делах. Девчонка новая на участке, тяжело человеку привыкать! Ничего там не было, честное слово! А дома вечно напряг, вечно ты со своими ведомостями сидишь, слова доброго не дождёшься… Мужику просто передохнуть нельзя?
— Собирай барахло, — отрезала Влада.
— Что?!
— Забирай свои вещи и уходи. Прямо сейчас.
— Ты с дуба рухнула?! Из-за пустяка, из-за глупого недоразумения двенадцать лет брака под откос пустить?! Квартира вообще-то общая! Мы её вместе обустраивали!
— Квартиру мне подарил отец за два года до нашей росписи, — отчеканила она, глядя ему прямо в переносицу.
— Твоего здесь — старая автомагнитола на антресоли да коробка с блёснами на балконе. Даю сорок минут на сборы.
— Влада, прекрати психовать! Куда я пойду в восемь утра?!
Договорить он не успел.
В прихожей прозвучал короткий, настойчивый звонок.
Георгий вздрогнул, испуганно скосившись в сторону входной двери. Влада обошла его, повернула вертушку замка и распахнула створку.
На площадке стояла Евдокия Савельевна.
Щёки свекрови горели здоровым румянцем, плащ цвета корицы был нараспашку, а из кармана торчал длинный деревянный складной метр. В руках пожилая женщина держала объёмистый бумажный пакет с торчащими стеблями саженцев.
— Владочка, доброе утро! — бодро заговорила свекровь прямо с порога.
— Я прямиком с первого пригородного автобуса к вам! Какую облепиху сладкую урвала, чудо просто! Корни мощные, весной сразу в рост пойдут!
Евдокия Савельевна осеклась, заметив за спиной невестки бледного сына.
— Батюшки… Гошка? А ты чего в такую рань тут торчишь? Мятый весь, глаза мутные, будто на тебе мешки с цементом возили.
Георгий сделал шаг назад, пытаясь спрятаться за дверным косяком.
— Да вот, Евдокия Савельевна, — ровно произнесла Влада, прислонившись плечом к проёму.
— Георгий утверждает, что всю ночь вас спасал. Говорит, давление у вас под двести сорок подскочило, пульс пропадал, скорую сорок минут встречал, мокрые салфетки на лоб пристраивал, спину на старой раскладушке сорвал.
Свекровь замерла. Брови её медленно поползли к переносице.
— Чего-о-о? Какое давление? Какая ещё раскладушка?!
— Обыкновенная, — добавила Влада.
— В три часа ночи сквозь пургу летел за сердечными ампулами.
Евдокия Савельевна медленно перевела тяжёлый, наливающийся яростью взгляд на сына.
— Это кто за ампулами бегал? Этот трутень?! Да я его со среды разыскать не могу! Телефон отключен, звонки сбрасывает! Ты мне, паразит эдакий, ещё на прошлой неделе божился гардину в спальне повесить! Крючки выломаны, штора на полу валяется, я вот метр притащила карниз перемерить, а он трубку не берёт!
— Мам, перестань, — заблеял Георгий, вжимаясь спиной в тумбу.
— Я же как лучше хотел…
— Как лучше он хотел! — свекровь решительно шагнула в прихожую и опустила саженцы на обувной стеллаж.
— Ты мать живьём в гроб укладываешь, чтобы перед женой свои ночные гулянки прикрывать?! А ну подойди сюда!
Она прищурилась, шумно потянула носом воздух и брезгливо скривилась:
— Стыдоба какая… Разит от тебя за версту приторными дешёвыми духами! И воротник весь в чужой пудре! Ты где ночевал, кобель бессовестный?!
— Мама, не ори на весь подъезд! — огрызнулся Георгий, пытаясь изобразить мужское достоинство.
— Взрослый мужик не обязан перед двумя бабами отчитываться!
— Ах ты щегол неблагодарный! — Евдокия Савельевна от души огрела сына ладонью по затылку.
— Я на тебя три десятка лет положила, в автопарке ночами дежурила, чтобы ты человеком вырос, а ты моим здоровьем свои блудни выгораживаешь?! Да чтоб у тебя язык отсох, брехло пустое!
Георгий потёр шею, злобно зыркнул сначала на мать, потом на жену:
— Сговорились, да?! Вдвоём решили меня со свету сжить? Подавитесь вы своими камерами и гардинами!
Он рванулся к вешалке, сорвал куртку и принялся натягивать рукава прямо на мятый свитер.
— Снасти с балкона забери, — спокойно бросила Влада, выставляя из кладовки чехол с удочками.
— И коробку со старыми железками прихвати. Замок я сменю к обеду, второй раз порог не переступишь.
— Подавись своими квадратными метрами! — рявкнул Георгий, заталкивая ноги в кроссовки прямо так, сминая задники.
— Думаешь, пропаду без тебя? Да меня с руками оторвут! Сама ещё приползёшь на коленях прощения вымаливать!
— Шагай бодрее, — ответила Влада.
Георгий подхватил чехол с удочками, железный ящик с инструментами и выскочил на площадку. Створка за ним закрылась, на лестнице загрохотали его торопливые шаги, а следом донёсся железный стук уличной двери подъезда.
На лестничной клетке стало пусто.
Евдокия Савельевна перевела дух, подошла к зеркалу, оправила распахнутый воротник плаща и вытащила из кармана складной деревянный метр.
— Вот ведь… оболтус, — проговорила пожилая женщина без всякого надрыва, с горькой усмешкой.
— Прости меня, Владочка. Знала ведь, что хватка у него слабая, одни понты на пустом месте. Надеялась, остепенится возле тебя, за ум возьмётся. А оно вон как… Пустоцвет он и есть пустоцвет.
Влада убрала распечатанные таблицы в выдвижной ящик кухонного гарнитура.
— Вам помочь с саженцами, Евдокия Савельевна? Их ведь прикопать надо до высадки, корни пересохнут.
— Помоги, дочка, — кивнула свекровь, вздохнув.
— А с гардиной я Трофимыча с первого этажа попрошу. На чай дам, он за пару минут всё на анкеры посадит.
Прошло два месяца.
Георгий, как и следовало ожидать, никому с руками не понадобился. Приёмщица Илона, сообразив, что сорокадвухлетний кавалер прибыл к ней с чехлом старых удочек, коробкой ржавых гаек и без единого угла для жилья, ровно через неделю выставила его вещи на порог общежития при автобазе.
Несколько раз он пытался подкараулить Владу возле проходной водоканала, названивал с незнакомых номеров, давил на былую любовь и клялся начать жизнь с чистого листа. Но люди не меняются. В каждом его слове сквозила прежняя обида: виноват был не он, а бабский сговор и электронный глазок на двери.
Влада просто сменила замок на входной двери, заблокировала назойливые номера и подала на развод, выставив прошлое за порог без лишних скандалов.
А в прошлую субботу к ней заглянула Евдокия Савельевна. Привезла два ведра сладких дачных яблок нового сбора. И пока они на кухне резали плоды для сушки, свекровь довольно поглядывала в сторону входного проёма.
Там, на металлической двери сорок восьмой квартиры, по-прежнему исправно несла дежурство электронная камера. Только Георгий на этой площадке больше не объявлялся.
Видимо, память к нему всё-таки вернулась.
