— Истинный хозяин, Верочка, познаётся не в том, как он спину на грядках гнёт, а в том, как грамотно распределяет фонды! — возвестила Людмила Павловна.
Она брезгливо поддела носком лакированной туфли тугой мешок с отборной картошкой.
— Вот эти два мешка, что ты уже забросил, пойдут Оксаночке на зиму. А вон те контейнеры с морковью и луком — мне на лоджию. Витенька, не стой как столб, берись за ручки, кати к машине!
Витенька, нанятый свекровью водитель грузового такси, тяжело вздохнул. Это был парень необъятных размеров с лицом меланхоличного сенбернара. Он послушно взялся за ручки моей садовой тачки, в которой уже уютно устроился сорт «Скарб».
Мы с Лёшей только-только закончили фасовать урожай. Я, как старший техник на пищевом предприятии, привыкла к строгому порядку, поэтому двор сейчас напоминал выставку достижений сельского хозяйства.
Сентябрь выдался сухим и золотым, но отпахали мы эти выходные на совесть. Пузатые мешки с картофелем, ящики с налитой, как янтарь, луковицей, ровные ряды банок с закатками. Мы сидели на крыльце, пили чай с чабрецом и любовались результатами.
И тут калитка распахнулась с таким стуком, будто к нам нагрянула проверка из Роспотребнадзора в сопровождении налоговой инспекции.
Вошла Людмила Павловна. Бывшая заведующая складом, а ныне бодрая пенсионерка семидесяти одного года, никогда не приходила в гости просто так — она прибывала с ревизией.
— Мам, ты бы хоть позвонила заранее, — Лёша, мой муж, поставил кружку на деревянную ступеньку.
— А я не в гости, Алексей, я по делу. Забирать свою долю! — громко объявила свекровь.
Она поправила на плечах шёлковый шарф, совершенно неуместный на фоне наших грядок, и по-хозяйски прошлась вдоль мешков, мысленно наклеивая на них инвентарные номера.
— Какую ещё долю, Людмила Павловна? — я медленно встала, чувствуя, как внутри просыпается весёлая, холодная решимость.
Ведь в любой ситуации лучше быть крышкой на чужих аппетитах, чем кастрюлей, из которой каждый решил зачерпнуть.
— Законную, Верочка, законную! — свекровь упёрла руки в бока. — Вы бы тут без меня вообще ничего не вырастили! Кто вам весной семенной фонд обеспечил? Кто инвестировал в посадки?
Я выразительно посмотрела на мужа. Лёша кашлянул в кулак и отвернулся.
«Инвестиции» Людмилы Павловны состояли из трёх пакетиков семян укропа, срок годности которых истёк восемь лет назад, и жмени подозрительных тыквенных семечек. Из последних летом выросли три кривых кабачка, по форме напоминающих гантели.
— Вы серьёзно считаете, что три просроченных пакетика укропа дают вам право на половину нашего урожая? — уточнила я, подходя ближе к тачке.
— Не прибедняйся! Я вам старт дала! Идею! Мотивацию! — голос свекрови набрал складские децибелы. — Я всё подсчитала. Сорок процентов мне, как главному инвестору. Шестьдесят — Оксаночке. У неё дети, ей витамины нужны!
— А нам с Лёшей, стесняюсь спросить, что останется? — я склонила голову набок, с интересом наблюдая за полётом её мысли.
— А твоя половина — сорняки! — заявила свекровь, победно вздёрнув подбородок. — И право очистить грядки на зиму! Это, знаешь ли, тоже доверие. Витя, бери ящик с луком!
Витенька послушно подхватил тяжелый решетчатый ящик. Но тут над его головой раздался свист пикирующего сокола.
— Р-р-руки убрал! Щипач! Кар-р-рманник! — истошно заорали сверху.
С козырька веранды, сверкая сине-жёлтым оперением, спикировал Пуаро. Наш ара, полноправный член семьи и главный домашний возмутитель спокойствия, ненавидел две вещи: когда трогают его миску и когда кто-то громко командует на его территории.
Пуаро заложил вираж, пролетел в миллиметре от идеальной укладки Людмилы Павловны и, зависнув над тачкой, метко сбросил прямо на её лакированную туфлю огрызок яблока. До этого он задумчиво жевал его на крыше.
— Ах ты ж пернатая вредительница! — взвизгнула свекровь, отпрыгивая в сторону.
— Ревизия! Недостача! Статья! — радостно гаркнул Пуаро.
Он уселся на спинку садовой скамейки, распушил перья, наклонил голову и с откровенным презрением уставился на незваную гостью.
Виктор замер с ящиком в руках, переводя растерянный взгляд с попугая на меня.
— Положите лук на место, Виктор, — ровным голосом попросила я.
Я подошла к тачке, уверенно отодвинула опешившего водителя, взялась за ручки и развернула её на сто восемьдесят градусов. Колесо скрипнуло. Я покатила тачку обратно к сараю.
— Ты что делаешь?! — возмутилась Людмила Павловна, хватаясь за сумочку. — Я кому сказала грузить! Алексей, скажи своей жене! Поставь её на место!
Лёша, который до этого момента молча наблюдал за происходящим, неторопливо поднялся.
Он подошёл к открытому багажнику «Газели», где уже стояла картонная коробка с моими банками маринованных помидоров, заботливо пристроенная туда свекровью пять минут назад.
— Я, мам, электрик, — невозмутимо заметил муж, легко вынимая коробку обратно. — Я без допуска к высокому напряжению не лезу. К тому же, жена у меня — человек справедливый.
Он поставил банки рядом с крыльцом и встал плечом к плечу со мной.
— Вы что, саботаж устраиваете?! — возмутилась свекровь, часто моргая. — Я дочери уже всё сказала! Я велела ей на зиму ничего не покупать! Я ей пообещала! Она ждёт!
— О, так это вы пообещали? — я произнесла это самым ласковым тоном. От такой интонации на пищевом комбинате мои подчинённые обычно начинали судорожно перепроверять технологические карты. — А мы тут при чём?
— Как при чём?! Это семейный долг! — свекровь топнула здоровой ногой, потому что вторая всё ещё соседствовала с яблочным огрызком. — Мы — одна семья! Моё слово — закон! Вы обязаны обеспечить сестру!
— Жадность! Жадность фраера сгубила! — вставил свои пять копеек Пуаро, переминаясь с лапы на лапу.
Он ловко спустился по спинке скамейки, подцепил клювом блестящую застёжку на брошенной сумочке свекрови и начал методично её ковырять.
— Убери свою птицу! — рявкнула Людмила Павловна, пытаясь отогнать попугая.
— Людмила Павловна, давайте поступим по-честному, — я одернула край фартука. — Вы человек деловой, привыкли к расчётам. Справедливость так справедливость. У нас за баней, около забора, осталось два невыкопанных ряда картошки. Сорт «Синеглазка». Мы с Лёшей там ещё не убирали.
Свекровь насторожилась, почувствовав подвох, но меркантильный интерес пересилил. — И что?
— А то. Лопаты в сарае. Вёдра там же. Вы с Оксаной приезжаете, выкапываете эти два ряда, перебираете, сушите, сортируете гниль. И ровно половину от того, что сами выкопаете и обработаете, забираете себе. Честное партнёрство! За ваш труд лопатой и вёдрами — наша земля и вода. Согласны?
Лицо бывшей заведующей складом вытянулось так, словно ей предложили вручную разгрузить вагон с цементом.
— Я?! Копать?! В земле ковыряться?! — возмущённо всплеснула она руками. — Я вам что, батрачка? Я организатор! Моё дело — распределение ресурсов!
— А наше дело — не позволять эти ресурсы разбазаривать, — строго осадил её Лёша. — Извини, мам, но Вера права. Семена мы твои помним. Можешь забрать тот кривой кабачок, он как раз на веранде лежит.
— Вы… вы… единоличники! Куркули! — Людмила Павловна прижала ладонь к груди и закатила глаза. — Оксаночка там с детьми! Она надеется! Она мне утром звонила, спрашивала, когда Витя мешки привезёт!
— Да? Сейчас мы её проинформируем, чтобы зря не ждала, — я достала из кармана телефон.
— Что ты делаешь? — свекровь дёрнулась ко мне, но Лёша быстро заступил ей дорогу.
Я набрала номер золовки и включила громкую связь. Гудки шли недолго.
— Алё, Оксанчик? Привет! — бодро сказала я в трубку.
— Ой, Вер, привет! — раздался радостный голос золовки. — А я вас как раз жду! Мама сказала, вы там мне картошечки, лука, морковочки приготовили. И баночек! Я аж место в кладовке освободила!
Я посмотрела на Людмилу Павловну. Та делала мне страшные глаза и энергично мотала головой, прикладывая палец к губам.
— Ку-ку! Абонент недоступен! — громко свистнул в телефон Пуаро, перелетев мне на плечо.
— Это кто там? Попугай ваш? — засмеялась Оксана. — Так что, когда Витю встречать?
— Оксан, тут такое дело, — я вздохнула, изображая крайнюю степень сожаления. — Произошла чудовищная ошибка в логистике. Людмила Павловна, видимо, что-то перепутала.
— В смысле? — голос золовки напрягся.
— В прямом. Мы с Лёшей тебе, конечно, подарок приготовили от души. Твоя мама весной вложилась в наш урожай, привезла семена. Мы их честно сохранили. Передаём тебе назад. Три пакетика укропа, срок годности вышел восемь лет назад. И кабачок. Очень концептуальный, в форме гантели.
В трубке стало так тихо, будто Оксана на том конце затаила дыхание.
— Какого укропа? Какой кабачок? Вер, вы шутите? Мне мама сказала, что вы половину урожая мне отдаёте! Что это всё обговорено! Я фермерскую доставку отменила, предоплату потеряла!
— А с нами это обговорить забыли, — уточнила я. — Мы, Оксаночка, свой урожай сами сажали, сами пололи, сами копали. И сами съедим. А если мама тебе пообещала овощи, так это её ответственность. Она же у нас женщина слова.
— Мама! — рявкнул динамик телефона так, что Витенька вздрогнул и выронил из рук пустой мешок, который до этого задумчиво теребил. — Мама, ты там?!
Людмила Павловна судорожно сглотнула и выхватила у меня телефон.
— Оксаночка, доченька, тут просто небольшое недопонимание…
— Какое недопонимание?! — бушевала золовка. — Ты мне неделю мозг сверлила, чтобы я ничего не покупала на рынке! «У Лёшки с Веркой возьмём, они обязаны!» Ты зачем за чужой счёт благодетельницу из себя строишь?! У меня дети! Я чем их кормить буду, твоим просроченным укропом?!
— Банкрот! Финансовая пирамида рухнула! — прокомментировал Пуаро, радостно хлопая крыльями у меня на плече. Он явно наслаждался поднявшейся суматохой.
— Оксаночка, я всё решу! — залепетала свекровь, пятясь к калитке. — Я сейчас всё организую!
Она сбросила вызов и, тяжело дыша, посмотрела на нас. В её глазах плескалась досада пойманного с поличным комбинатора.
— Довольны? Расстроили девчонку!
— Вы наобещали, вы и выкручивайтесь, — пожал плечами Лёша. — Вить! — крикнул он водителю. — Ты почасово работаешь?
— Ага, — басом отозвался Виктор, с интересом наблюдающий за семейной драмой. — Восемьсот рублей час. Плюс подача.
— Отлично. Вези Людмилу Павловну на оптовый овощной рынок. Тот, что за городом. Там сейчас картошка по шестьдесят рублей за кило. И морковки не забудьте взять.
Свекровь охнула, судорожно хватаясь за воротник своей нарядной блузки, и тяжело осела на бампер машины. — На рынок?! По шестьдесят?! Да у меня пенсия… Да вы…
Она поняла, что проиграла вчистую. Ей предстояло не только купить обещанные овощи за свои кровные, но и оплатить время простоя, а также загородную поездку грузового такси.
— Витенька, поехали, — процедила она сквозь зубы, направляясь к машине.
Она уже взялась за ручку дверцы, когда Пуаро решил поставить финальную точку. Он бесшумно спланировал с моего плеча, уселся на крышу «Газели» прямо над свекровью и, дождавшись, когда она поднимет голову, с идеальной интонацией уставшей кассирши выдал:
— Пакет нужен? По акции!
Витенька не выдержал. Он хрюкнул, согнулся пополам и заржал в голос, опираясь руками на капот.
Лёша вздохнул, поправил кепку и назидательно произнёс:
— Мама, логистика требует точности. В следующий раз сначала звони, а потом уже транспорт гоняй. Счастливо добраться, и Оксане привет!
Людмила Павловна молча залезла в кабину и резко дернула ручку, скрываясь за стеклом. «Газель», чихнув выхлопной трубой, медленно развернулась и покатила по грунтовке, увозя в закат посрамлённого генерального директора чужих грядок.
Я проводила машину взглядом и посмотрела на мужа.
— Ну что, электрик, пошли мешки в погреб спускать?
— Пошли, крышка ты моя на чужих аппетитах, — усмехнулся Лёша. — А всё-таки хорошо, что мы ту картошку за баней не выкопали.
Пуаро слетел с крыши машины, приземлился на ручку пустой садовой тачки и, гордо выпятив грудь, скомандовал:
— Грузи, Витя! Перекур окончен!
Вечер мы провели в тишине и покое. Я испекла пирог с яблоками, Лёша методично перенёс весь урожай в подвал, а Пуаро получил внеочередную порцию отборных кедровых орешков за отличную службу. Больше Людмила Павловна к нам со своими «инвестициями» не приезжала. Поняла, видимо, что на нашем поле её складская магия не работает. Да и тарифы на грузоперевозки нынче кусаются.
Не открывай на чужое роток, даже если подарил росток. Ведь можно вместо урожая, получить пинка по краю!
Огородникам и запасливым хозяюшкам Дарья Рукодельникова желает щедрой осени. Пусть выращенное радует всю зиму, а подарки от души остаются подарками, без права на весь будущий урожай.
