— Елена Викторовна, ну давайте начистоту. Вы же там, в своей музыкалке, просто на кнопочки нажимаете. Детей мучаете. А вот реальная жизнь — она здесь! Бизнес, хватка, понимание рынка!
Мой зять Вадим вальяжно откинулся на спинку стула и покрутил в руках пузатый бокал. Ему тридцать один год, он носит пиджаки, которые трещат на нём при каждом вздохе, и считает себя ресторанным магнатом.
На деле его «империя» — это пятнадцать столиков на первом этаже спального района, где подают дефлопе из свёклы и называют гренки «крафтовыми крутонами».
Мы с мужем Андреем пришли на семейный ужин по случаю «ребрендинга». Вадим перекрасил стены из зелёного в серый и решил, что теперь у него заведение премиум-класса.
— То есть, по-твоему, Бах и Моцарт — это просто нажимание кнопочек? — вежливо уточнила я, аккуратно отодвигая от себя тарелку с чем-то, напоминающим строительную пену с укропом.
— Ну а что там сложного? — хмыкнул зять, снисходительно глядя на меня. — Сиди, перебирай пальцами. Я вообще считаю, как в пословице: кто умеет — тот делает бизнес. А кто не умеет — идёт учить. Без обид, Елена Викторовна. Вы женщина хорошая, но пороха не нюхали.
Он махнул рукой в угол зала.
— Вот вы можете прямо сейчас пойти и показать, на что способны? Вон, стоит инструмент!
Там, сиротливо прижавшись к кадке с искусственным фикусом, стоял белый кабинетный рояль. Видимо, достался в наследство от прошлого арендатора-неудачника.
Моя дочь Маша, сидящая рядом с мужем, испуганно пискнула:
— Вадик, ну зачем ты так? Мама устала, у неё сегодня было шесть уроков…
— Машуня, не мешай диалогу поколений! — отмахнулся Вадим. — Я просто хочу увидеть класс. А то, может, тёща и гамму-то с трудом играет, а мы тут перед ней трепещем. Спорим, слабо публику завести?
Мой муж Андрей, инженер-энергетик с двадцатилетним стажем, наконец-то выудил из салата единственный кусок мяса. Он отправил его в рот, задумчиво пожевал и выдал:
— Зря ты это, Вадик. Ой, зря. Я бы на твоём месте сейчас извинился и заказал нам горячее.
Но Вадима уже несло. Он был уверен в своей неотразимости и в том, что обычная школьная училка сейчас начнёт оправдываться и признает его, великого ресторатора, превосходство.
Я невозмутимо сложила салфетку. Внутри меня не было ни обиды, ни злости. Только холодный, как жидкий азот, охотничий азарт. В любой ситуации нужно быть волком. А если перед тобой наглый, раздувшийся от собственной важности деятель — грех не макнуть его носом в реальность.
— Отчего же, Вадим, — я спокойно посмотрела ему прямо в глаза. — Я с удовольствием сыграю.
Я встала из-за стола, поправила юбку и не спеша направилась к роялю.
Зал был заполнен наполовину. Люди жевали свои крутоны и вяло переговаривались.
Крышка рояля была покрыта тонким слоем пыли. Я провела по клавишам. Инструмент был слегка расстроен в верхнем регистре, но в целом жив.
Я села, выпрямила спину. Положила руки на колени.
Выждала паузу, пока за соседними столиками не стихли разговоры — привычка, выработанная десятилетиями академических концертов.
А затем я ударила по клавишам.
Я не стала играть Моцарта. Я не стала играть Баха. Я обрушила на этот пафосный зал джазовую обработку «Полёта шмеля» в сумасшедшем темпе.
Пальцы летали так, что сливались в сплошное пятно. Аккорды били наотмашь. Я вложила в эту игру всё: и строительную пену в тарелке, и тесные пиджаки зятя, и его рассуждения о бизнесе. Рояль ревел, стонал и вибрировал, выплёвывая в зал водопад звуков.
Когда я взяла последний, мощный, как удар гонга, аккорд и резко сняла руки с клавиатуры, в ресторане разом смолкли все разговоры и перестал звенеть хрусталь. Было слышно, как у кого-то на пол упала вилка.
А потом зал взорвался. Люди хлопали, свистели, какой-то лысый мужчина за угловым столиком кричал «Браво!».
Я встала, сдержанно поклонилась публике, как учили в консерватории, закрыла крышку рояля и грациозно вернулась за наш столик.
Вадим сидел в полном оцепенении, уставившись на меня круглыми глазами.
— Ну как, бизнесмен? — ласково спросила я. — Достаточно быстро кнопочки нажимаю?
— Э-это… это было сильно, — выдавил он, заморгав.
А потом он вдруг оживился и потёр руки, как торгаш, почуявший бесплатную выгоду.
— Супер! Елена Викторовна, я в вас не сомневался! А теперь дуйте обратно. До закрытия ещё три часа. Играйте что-нибудь лёгкое, фоновое. Народ разогрелся, сейчас коктейли пойдут!
Я медленно села на стул. Посмотрела на мужа. Андрей только усмехнулся и подлил себе минералки.
— Вадим, ты, кажется, не понял, — спокойно сказала я. — Мой концерт окончен. Я пришла сюда ужинать.
— Да какой ужин! — зять всплеснул руками. — Вы же произвели фурор! Люди ждут! Вы должны играть! Тем более, мы уже всё запустили в рекламу.
— В какую рекламу? — мой голос стал тихим и ласковым.
Андрей при этом звуке обычно перестаёт жевать и начинает искать пути отхода.
Вадим победно щёлкнул пальцами, подзывая администратора — уставшую женщину средних лет по имени Зинаида.
— Зиночка, принеси-ка нашу новую полиграфию!
Зинаида метнулась к барной стойке и принесла глянцевый флаер формата А5. Вадим торжественным жестом фокусника положил его передо мной.
На флаере красовалась моя фотография. Та самая, которую Маша сделала на даче прошлым летом, только почему-то прифотошопленная к какому-то золотому канделябру. Крупными буквами поверх моего лица было написано: «ЖИВАЯ МУЗЫКА! КАЖДУЮ СУББОТУ! МАЭСТРО ЕЛЕНА И ЕЁ ВОЛШЕБНЫЕ ПАЛЬЦЫ! ВХОД — 500 РУБЛЕЙ!»
Я молча смотрела на бумажку. «Волшебные пальцы». Господи, хорошо, что завуч нашей музыкальной школы этого не видит, иначе у неё случился бы инфаркт прямо на педсовете.
— Четыре субботы подряд, начиная с сегодняшней! — гордо заявил Вадим, не замечая моего взгляда. — Я весь район листовками заклеил. Вы у меня теперь резидент ресторана! Семейный подряд, так сказать. Оптимизация расходов плюс привлечение трафика. Гениально, скажите?
— Афишу в студию, — тихо, но выделяя каждый слог, произнесла я.
— Какую афишу? — не понял Вадим.
— Ту самую, на которой стоит моя подпись о согласии на эту, как ты выразился, коллаборацию.
— Елена Викторовна, ну вы чего? — зять снисходительно засмеялся, оглядываясь на соседние столики. — Какая подпись? Мы же семья! Свои люди! Дочка ваша, вон, моя жена. Вы же не откажетесь помочь родному зятю поднять бизнес? Посидите, побренчите три часика в неделю. Вам что, трудно? Вы ж всё равно дома на выходных сидите.
— Дома на выходных я отдыхаю, — осадила его я. — И восстанавливаю нервную систему после чужих невоспитанных детей.
Я чуть подалась вперёд:
— А теперь послушай меня внимательно, Илон Маск районного разлива. Я не давала согласия на использование моего лица, моего имени и моего труда.
Вадим от возмущения заерзал на стуле и часто задышал. Он терпеть не мог, когда ему перечили.
— Так, понятно. Всё упирается в бабки, — презрительно скривился он. — Ох уж эти бюджетники. Чуть что — сразу счётчик включают. Ладно! Я человек щедрый. Пятьсот рублей за вечер! На такси вам хватит. И чай бесплатно.
Маша закрыла лицо руками. Андрей громко хрустнул огурцом.
— Пятьсот рублей? — я искренне рассмеялась. — Вадюша, ты, видимо, отстал от жизни. Пятьсот рублей сейчас стоит поздороваться с профессиональным музыкантом.
Я выдержала небольшую паузу.
— Мой гонорар, если бы я вообще согласилась играть в этом рассаднике искусственных фикусов, составляет три тысячи в час. Плюс такси бизнес-класса. Плюс горячий ужин.
— Сколько?! — взвизгнул Вадим на весь зал. Посетители обернулись. — Три тысячи в час?! За то, что вы просто сидите на стуле?! Да вы в своей школе за месяц столько получаете! Это грабёж!
— Это рынок, Вадик, — ласково напомнила я его же слова. — Ты же сам говорил про бизнес и хватку. Так вот, моя хватка прямо сейчас говорит тебе: убери моё лицо со своих дурацких листовок, иначе завтра к тебе придут люди из надзорных органов с вопросами о незаконном использовании персональных данных и незаконной предпринимательской деятельности.
— Мама! Вадик! Ну перестаньте! — взмолилась Маша.
— Машуня, ешь салат, — строго сказал Андрей. — Твоя мама проводит мастер-класс по рыночной экономике. Не перебивай преподавателя.
Вадим вскочил из-за стола. Его напускная крутизна слетела, как дешёвая позолота.
— Да пожалуйста! — злобно бросил он, нависая надо мной. — Больно надо! Я прямо сейчас найду настоящего лабуха! И он мне за тысячу рублей весь вечер играть будет, ещё и приплясывать! А вы сидите и завидуйте!
— Ищи, — я пожала плечами и отпила глоток воды. — Только поторопись. Люди-то уже пришли на «волшебные пальцы». Вон тот лысый мужчина уже минут пять недовольно смотрит на пустой рояль.
Вадим выхватил телефон и начал судорожно листать контакты.
— Алё! Саня! Слушай, выручай, нужен пианист на сегодня… Что значит на даче? А из знакомых кто есть? Дай номер!
Через минуту он звонил по новому номеру. Я сидела и с удовольствием наблюдала, как нервно дергается нога моего зятя.
— Алё, Эдуард? Мне вас Саня дал. Вы на клавишах лабаете? Нужно прямо сейчас подъехать в ресторан… В смысле «что за репертуар»? Фоном поиграть! Плачу полторы тысячи за весь вечер! … Алё? Алё!!
Вадим злобно уставился в экран.
— Трубку бросил, козёл!
— Попробуй предложить две, — посоветовал Андрей. — У нас инфляция, Вадик.
— Я сам найду! Без ваших советов! — рыкнул зять, тыкая пальцами в экран.
Он открыл какой-то сайт с объявлениями и набрал первый попавшийся номер, включив громкую связь, чтобы доказать мне, как легко заменить «училку».
Гудки шли долго. Наконец трубку сняли.
— Слушаю, — раздался глубокий, сочный баритон.
— Э-э, здрасьте. Вы музыкант? На рояле играете? — деловито начал Вадим.
— Я — лауреат международных конкурсов, Эдуард Карлович. И да, я извлекаю звуки из фортепиано, — высокомерно ответил баритон.
— Отлично, Эдик! Дело есть. У меня тут ресторан премиум, полный зал. Нужно приехать и поиграть три часика. Прям сейчас горим. Плачу две тысячи деревянных. Накинешь пиджак и дуй сюда.
На том конце провода собеседник надолго замолчал.
— Молодой человек, — ледяным тоном произнёс Эдуард Карлович. — Две тысячи рублей — это стоимость моего взгляда на ваш рояль. Мой выезд стоит пятнадцать тысяч рублей. Плюс такси в обе стороны.
— Пятнадцать тысяч?! За три часа?! — Вадим от такого прайса чуть не подавился. — Ты что, Рахманинов?! Да я за эти деньги диджея на неделю сниму!
— Снимайте диджея, — спокойно ответил баритон. — Всего доброго.
— Стой, стой, подожди! — запаниковал Вадим, оглядываясь на зал. Недовольный гул гостей нарастал. Кто-то уже требовал счёт. Ребрендинг летел в тартарары. — А дешевле? Ну, по-братски?
— Я вам не брат, — сухо оборвал его Эдуард Карлович. — И раз вам нужно срочно, тариф «пожарный». Двадцать тысяч. Наличными. Плюс бутылка хорошего коньяка в гримерку. И ужин по меню. И если у вас там вместо рояля дрова — я разворачиваюсь и уезжаю, а деньги оставляю себе за моральный ущерб. Адрес?
Вадим обречённо продиктовал адрес.
— Ждите. Буду через сорок минут, — гудки отбили похоронный марш по Вадимову бюджету.
Зять тяжело опустился на стул. Он был совершенно подавлен.
— Двадцать кусков… — пробормотал он. — И коньяк.
— Плюс такси, — напомнила я, с аппетитом отправляя в рот кусочек сыра. — И ещё три субботы впереди, не забывай. Ты же листовки по всему району раскидал. Если в следующую субботу музыки не будет — люди решат, что твой премиум-ресторан обманка. Придётся тебе, Вадюша, Эдуарду Карловичу абонемент покупать.
Маша сидела тише воды, ниже травы. Андрей отложил вилку, посмотрел на часы и сказал:
— Леночка, душа моя, мы, пожалуй, пойдём. А то сейчас приедет маэстро, начнёт коньяк требовать, не хочу мешать высокому искусству.
Я грациозно встала.
— Спасибо за ужин, Вадим. Крутоны были просто незабываемы. И спасибо за прекрасный урок бизнеса. Ты прав: кто умеет — тот зарабатывает двадцать тысяч за вечер. А кто не умеет — тот платит.
Мы пошли к выходу. Краем глаза я видела, как Вадим сидит, обхватив голову руками, а Зинаида убирает со стола наш недоеденный салат, старательно отводя глаза.
На улице было свежо и хорошо. Андрей обнял меня за плечи.
— Знаешь, Лена, — сказал он, глядя на неоновую вывеску ресторана. — Я всегда знал, что у тебя талант. Но чтобы так виртуозно сыграть на нервах зятя… Тебе нужно дать звание народной артистки.
Я рассмеялась, взяла мужа под руку, и мы не спеша пошли к метро. Я чувствовала себя прекрасно. Никакой усталости после шести уроков не осталось и в помине.
Первые часы четверга Дарья Рукодельникова встречает пожеланием хорошего настроя. Пусть ваши таланты ценят и в семейном кругу, и за его пределами.
