Наш проект вошёл в финал отраслевой премии. Муж счёл поездку пустой церемонией и был уверен, что я останусь ради ремонта у его матери. Я всё-таки уехала и решила пройти программу до конца.
– На награждение твоё не поеду, – отрезал Виктор и отодвинул от себя тарелку. – И тебе, если по уму, тоже ехать незачем. В субботу у мамы привезут кухню, мастера будут с утра. Нужны руки.
Я сидела напротив с телефоном в ладони. На экране всё ещё было открыто письмо от оргкомитета премии. Наш проект вошёл в пятёрку финалистов. Через десять дней в Москве должны были объявить победителя.
– Я говорила тебе про эту дату ещё месяц назад, – напомнила я. – Тогда финалистов не объявили, но программа уже была известна. Ты сказал, что посмотрим ближе к делу.
– Вот и посмотрели, – Виктор потянулся за хлебом. – У мамы ремонт не виртуальный. Шкафы в квартиру сами не занесутся.
– Их занесёт доставка. За это заплачено.
– Лен, там не только доставка. Надо проверить фасады, принять столешницу, проследить, чтобы ничего не поцарапали. Мама одна не разберётся.
Он говорил таким тоном, каким обычно перечислял обязательные платежи. Свет, интернет, страховка, помочь маме. Всё уже решено, оставалось только вписать это в календарь.
Я положила телефон на стол.
– А моя поездка, значит, в календарь не вписывается?
Виктор посмотрел на меня с усталым раздражением.
– Не начинай. Я не сказал, что твоя работа неважная. Я сказал, что это награждение. Посидите в зале, похлопаете друг другу, сфотографируетесь. Если выиграете, тебе потом всё равно диплом пришлют.
– Мы не знаем, выиграем ли. Но я руководила этим проектом полтора года.
– И полтора года работала здесь, в Ярославле. Никуда твой проект не денется, если ты один день побудешь у мамы.
Он поднялся и понёс тарелку к мойке. Для него разговор закончился.
Мне было сорок семь. За двадцать два года брака я научилась отличать настоящий спор от ситуации, когда Виктор просто считает вопрос закрытым. Сейчас был второй случай.
В бюро «Линия» я работала двенадцать лет. Последние пять руководила проектами. Мы не строили дворцы и не оформляли рестораны для звёзд. Мы делали школы, небольшие общественные пространства, офисы, библиотеки. Много считали. Часто переделывали чужие решения. Спорили с подрядчиками из-за розеток, дверей и сантиметров прохода.
Проект, попавший в финал, был для меня особенным. Старый районный Дом культуры переделали в современный общественный центр. На первом этаже оставили зал для кружков и сделали библиотеку, на втором разместили мастерские и небольшое коворкинговое пространство. Денег было немного. Несущих стен много. Пожеланий ещё больше.
Когда после открытия я пришла туда через месяц, у стойки сидели две пенсионерки и ругали друг друга за громкий шёпот. В мастерской подростки печатали что-то на 3D-принтере. В бывшем тёмном коридоре дети читали на подоконниках, которые мы специально расширили. Тогда я впервые подумала, что получилось.
Виктор на открытие не пришёл. У него была работа.
Я не обиделась. По крайней мере, тогда мне так казалось.
Через два дня после нашего разговора я позвонила Галине Петровне. Хотела договориться без войны.
– Галина Петровна, я в субботу буду в Москве, – сказала я. – Давайте я приеду к вам в четверг вечером. Проверим размеры, подготовим место. А в воскресенье помогу всё разобрать после установки.
В трубке зашелестел пакет.
– Как это в Москве? – свекровь явно удивилась. – Витя сказал, вы оба приедете с утра. Я уже мастеру сказала, что сын с невесткой будут.
Я прикрыла глаза. Не от усталости. Просто нужно было несколько секунд, чтобы не ответить резко.
– Витя вам это сказал, не спросив меня.
– Леночка, ну что значит «не спросив»? Вы же семья. Я не прошу вас картошку на даче копать. Кухню ставят один раз.
– И в финал профессиональной премии я тоже каждый месяц не выхожу.
Галина Петровна помолчала, потом заговорила деловито, без обиды:
– Я в твоих премиях ничего не понимаю, – сказала свекровь. – Витя сказал, что там просто вручение, поэтому я и рассчитывала на вас обоих. Если это действительно важно, езжай. Только мне тогда надо кого-то искать. Я одна с этими рабочими не хочу.
Вот этого я не ожидала.
– Я могу заказать вам приёмщика от салона, – предложила я. – Там есть такая услуга. Он проверит комплектность и акт подпишет вместе с вами. Я оплачу.
– Если человек понимает, что смотреть, закажи, – ответила свекровь. – А Вите скажи сам. Он почему-то решил, что всё уже устроил.
После разговора я минуту сидела с телефоном в руке. Свекровь оказалась не главным препятствием. И даже не вторым.
Вечером Виктор пришёл позже обычного. Я показала ему страницу салона с услугой приёмки.
– Я договорилась с твоей мамой. В четверг съезжу к ней, всё подготовим. В субботу приедет специалист от салона. В воскресенье я помогу разобрать коробки и привести кухню в порядок.
Виктор снял куртку, повесил её и только потом посмотрел на экран.
– Зачем было звонить маме и устраивать этот цирк?
– Какой именно цирк ты имеешь в виду?
– Вот этот. С услугами, приёмщиками, расписаниями. Можно было по-человечески приехать и помочь.
– Я и пытаюсь по-человечески. Только у меня в субботу премия.
– Опять эта премия, – он провёл ладонью по лицу. – Лена, тебе самой не смешно? Ты ведёшь себя так, будто тебя министр награждает.
– Меня никто пока не награждает. Наш проект в финале.
– Тем более тебе необязательно там сидеть, – сказал он быстро, почти с облегчением, словно нашёл последний аргумент. – Ты сама говоришь, что ещё ничего не выиграла.
Я смотрела на него и вдруг вспомнила, сколько раз за последние годы произносила похожие слова сама.
Не страшно, я перенесу встречу. Ничего, я доделаю вечером. Конечно, поезжай с мамой к врачу, я заберу документы. Конечно, можно гостей в субботу, у меня отчёт, но я встану пораньше.
Каждый раз цена была маленькой. Один вечер. Полдня. Выходной. Потом таких мелких уступок накопилось столько, что Виктор перестал видеть в них уступки.
– Я куплю билет завтра, – сказала я. – Поеду одна.
Он усмехнулся.
– Хочешь устроить принципиальную сцену, устраивай. Только потом не рассказывай, что семья тебя не поддерживает.
– Я как раз сейчас очень хорошо вижу, как выглядит поддержка.
– Не переворачивай. Я двадцать лет рядом с тобой. Я тебе когда-нибудь запрещал работать?
– Работать ты мне не запрещал. Ты просто считаешь, что мою работу можно отложить, когда появляется что-то, что ты решил важнее.
Виктор нахмурился.
– У мамы реальное дело. Там настоящая работа. А у тебя церемония.
Вот после этой фразы спор закончился уже для меня.
На следующее утро я купила билет до Москвы.
В четверг после работы я приехала к Галине Петровне. Мы освободили кухню, подписали коробки, сложили посуду в комнате. Она несколько раз ворчала, что новый гарнитур выбрала слишком светлый, потом показала мне распечатанный договор с салоном.
– Вот тут что-то про столешницу написано мелко. Посмотри своими глазами, у тебя они ещё рабочие.
Я проверила заказ, сверила размеры и номер декора.
– Всё правильно. В субботу специалист приедет в девять. Я ему отправила копию заказа.
Свекровь сложила бумаги в прозрачную папку.
– Ты на Витю не сердись слишком сильно, – сказала она. – Он когда волнуется, начинает командовать. Отец у него такой же был.
– Я не хочу с ним воевать.
– А я и не говорю воюй. Только если собралась ехать, езжай. Иначе потом мне же припомнишь эту кухню.
Я рассмеялась.
– Вам я точно не припомню.
– Вот и хорошо. А если дадут какую-нибудь вазу, привези покажи. Мне интересно, ради чего весь шум.
В пятницу вечером Виктор отвёз меня на вокзал. Сам предложил, и я согласилась. Всю дорогу он рассказывал про пробки, новый светофор у Московского проспекта и мастера, который опять перенёс установку вытяжки. О моей поездке не говорил.
У входа в вокзал он открыл багажник.
– Когда ты собираешься обратно?
– В воскресенье в три. Билет уже куплен.
– Можно было утром вернуться. У мамы коробок будет по всей квартире.
– В программе на субботу после награждения встреча участников. В воскресенье утром у меня тоже может быть рабочая встреча.
– С кем у тебя встреча?
– Пока ни с кем конкретно.
Виктор поставил мой чемодан на асфальт.
– То есть ты специально остаёшься ещё на полдня ради того, чего даже нет?
– Я остаюсь на всю программу, ради которой еду.
Он качнул головой.
– Делай как знаешь.
– Именно это я и собираюсь сделать.
В поезде я открыла каталог финалистов. Нам прислали его вместе с программой ещё три дня назад, но дома я просмотрела только свою страницу.
На развороте был наш общественный центр. Фотографии я знала почти наизусть. Светлый читальный зал, лестница с деревянным поручнем, мастерская, тот самый широкий подоконник. Под описанием стояло моё имя, имя архитектора из нашей команды и название бюро.
Дальше шли проекты крупных московских и петербургских компаний. Бюджеты у некоторых были такие, что на них можно было сделать три наших центра вместе с мебелью.
Я закрыла каталог.
На секунду захотелось позвонить Виктору и сказать, что он прав хотя бы в одном. Мы, скорее всего, не выиграем.
Но телефон я убрала в сумку.
На следующий день в зале было человек триста. Я сидела в четвёртом ряду рядом с коллегами из нашего бюро. Мы приехали втроём, и перед объявлением номинации никто уже не шутил.
Ведущий объявил нашу номинацию после обеда.
На экране один за другим появились пять проектов. Наш был третьим.
Я знала, что победить может любой. Знала, что само попадание в финал для маленького регионального бюро уже хороший результат. Знала все правильные слова, которыми потом можно будет поздравить команду.
Когда назвали победителем проект большого культурного центра из Петербурга, я всё равно почувствовала неприятную пустоту.
Не трагедию. Не обиду на мир. Просто очень ясное разочарование.
Мы встали вместе со всеми. Победители вышли на сцену. Им вручили стеклянную фигуру, похожую на сложенную пополам букву.
Я аплодировала и думала о том, что к этому часу у Галины Петровны уже должна стоять новая кухня.
Телефон завибрировал в сумке.
Сообщение было от Виктора.
«Всё поставили. Фасад у шкафа с царапиной, твой специалист заставил заменить. Мама довольна. Можешь ехать домой героиней».
Я перечитала последнее предложение дважды.
Не из-за злости. Оно было слишком знакомым. Такая шутка, после которой всегда можно сказать: да ладно, чего ты обижаешься.
Я открыла расписание поездов. Если уйти сейчас, успею на вечерний. Домой приеду ближе к полуночи. В воскресенье помогу Галине Петровне с коробками. В понедельник выйду на работу. Через неделю премия станет фотографией в папке.
Передо мной на соседнем кресле лежала программа. После церемонии через сорок минут начиналась встреча участников и партнёров премии. Затем экскурсия по новому общественному пространству, которое принимало мероприятие. Утром была отдельная дискуссия для руководителей проектных команд.
Я сняла бейдж и покрутила его в пальцах.
Домой я могла уехать прямо сейчас. Никакой катастрофы не случилось бы. Но тогда границу поездки снова определили бы семейные дела, а не моя собственная программа.
Я закрыла расписание поездов, надела бейдж и пошла к залу, где начиналась встреча участников.
На встрече было шумно. Люди стояли небольшими группами, кто-то обменивался телефонами, кто-то фотографировал стенды. Я разговаривала с архитектором из Казани о поставщиках акустических панелей, потом с женщиной из Тулы, которая руководила реконструкцией библиотеки.
Минут через двадцать ко мне подошёл высокий мужчина в очках.
– Елена Соколова? – спросил он, взглянув на бейдж. – Андрей Лавров. «Городские системы».
Название компании я знала. Они строили жилые кварталы и общественные пространства в нескольких регионах.
– Конечно, знаю компанию, – сказала я. – Добрый вечер.
– Я рассчитывал поймать вас именно здесь, – ответил Лавров. – Ваш «Речной квартал» три года назад тоже вы вели?
Я удивилась сильнее, чем показала.
– Да. Там была общественная зона первых этажей.
– И офис сервисной компании на Советской?
– Тоже мой проект. Но он намного меньше.
– Размер не всегда самое интересное. В том офисе вы перенесли переговорные к фасаду, а рабочие места оставили глубже. Обычно делают наоборот.
Я внимательно посмотрела на него.
– Вы правда видели этот проект?
– Я в нём был. Мы тогда рассматривали подрядчика на похожий объект. До договора дело не дошло, но вашу фамилию я запомнил.
Вот теперь у разговора появился вес.
Лавров кивнул в сторону нашего стенда.
– Сегодняшний проект мне тоже интересен. Особенно тем, что вы не пытались сделать дорогую картинку из дешёвых материалов. Вы сделали работающую планировку.
– Это звучит почти как комплимент.
– Это и есть комплимент. Просто рабочий.
Он улыбнулся.
– У вас завтра утром есть час?
– В программе дискуссия до одиннадцати. После неё есть.
– Отлично. У нас рядом офис. Я хотел бы показать вам одно направление. Мы сейчас собираем команду по общественным интерьерам в жилых проектах.
– В качестве подрядчика?
– Нет. Я говорю о штатной позиции. Руководитель направления.
Я, наверное, слишком долго молчала, потому что Лавров сразу уточнил:
– Я не предлагаю вам подписывать трудовой договор возле стойки с канапе. Давайте завтра поговорим нормально. Я расскажу, что нам нужно. Вы решите, интересно ли это вообще.
– Интересно, – сказала я. – Поговорить точно интересно.
– Тогда в одиннадцать тридцать. Я пришлю адрес.
Он записал мой номер и ушёл к следующей группе.
Я осталась возле стенда.
Первой мыслью было позвонить Виктору. Я даже открыла его номер, но закрыла экран.
Пока существовал только разговор. Мне хотелось сначала понять, предлагают ли мне работу или красивую должность без реальных полномочий.
В гостинице я достала блокнот и на одной строке записала четыре вещи, которые нужно выяснить утром: команда, бюджет, подчинение и право принимать решения.
Ночью я долго не могла уснуть. Не из-за восторга. Мне было страшно всерьёз рассматривать то, чего утром ещё не существовало.
«Городские системы» были в несколько раз крупнее нашего бюро. Центральный офис находился в Москве. Новый отдел собирали там же.
Я открыла сайт компании, посмотрела проекты, потом закрыла ноутбук.
Виктор написал около десяти вечера: «Мама спрашивает, ты завтра к ней заедешь?»
Я ответила: «Приеду в Ярославль после шести. Если не будет поздно, заеду. Утром у меня рабочая встреча».
Через минуту появился ответ: «Опять?»
Я положила телефон экраном вниз.
Утром дискуссия закончилась без десяти одиннадцать. Я досидела до конца, хотя последние двадцать минут думала уже о другом.
Офис «Городских систем» находился в десяти минутах пешком. На ресепшене мне выдали гостевой пропуск. Лавров встретил сам.
В переговорной он включил презентацию и сразу перешёл к делу. В новом направлении планировали шесть человек в постоянной команде, работу с внешними проектировщиками и несколько регионов одновременно. Задача была не рисовать красивые лобби, а создавать решения для общественных зон, которые можно адаптировать под разные дома без потери качества.
Я открыла блокнот.
– Кто утверждает бюджет и на каком этапе подключается команда? – спросила я. – И ещё мне важно понимать, может ли руководитель остановить решение коммерческого блока, если оно нарушает нормы или делает пространство бесполезным.
Лавров откинулся на спинку кресла.
– Вы даже не спросили про кабинет.
– Если у отдела нет полномочий, кабинет меня не спасёт.
– Вот это хороший ответ, – сказал он.
– Это не ответ. Это условие.
Он улыбнулся и открыл следующий слайд.
Разговор продолжался больше полутора часов. Мы прошли по структуре отдела, закупкам, согласованию проектов и ответственности руководителя.
Потом Лавров закрыл презентацию.
– Теперь неприятная часть. Позиция московская. Первые месяцы нужно быть здесь постоянно. Дальше возможен гибридный график, но руководителя, которого команда видит два раза в месяц, я не хочу.
– То есть нужен переезд.
– Да. На переходный период компания компенсирует аренду. Я понимаю, что у вас семья и работа в Ярославле, поэтому сегодня окончательного ответа не жду.
Он положил передо мной лист с основными условиями. Там были должность, диапазон оклада, испытательный срок, компенсация аренды и срок следующего согласования.
Сумма была выше моей нынешней зарплаты почти вдвое.
Я перечитала строку два раза.
– Почему вы выбрали именно меня? – спросила я.
Лавров не стал делать паузу для эффекта.
– Потому что нам нужен не человек, который умеет придумать красивую картинку. Нам нужен тот, кто умеет довести ограниченный бюджет до работающего пространства. Я видел три ваших проекта. Во всех вы не теряете функцию, когда начинается экономия. И вы сейчас за сорок минут задали больше вопросов про процесс, чем два предыдущих кандидата за всю встречу.
– Значит, кандидаты уже есть.
– Конечно, есть. Было бы странно, если бы не было.
Это мне понравилось больше любых заверений.
– Что вы предлагаете подписать сегодня?
Лавров придвинул ко мне два экземпляра документа.
– Не трудовой договор. Протокол о намерениях. Компания фиксирует, что рассматривает вас на позицию руководителя направления, а вы подтверждаете интерес и готовность пройти финальное согласование условий. Здесь нет обязанности увольняться или переезжать. Есть основные параметры и срок следующего шага.
Я прочитала документ целиком. Потом ещё раз раздел про переезд.
– Мне нужно, чтобы до окончательного решения я могла обсудить всё со своей компанией и с семьёй.
– Это нормальный порядок, – ответил Лавров. – Протокол именно для этого и нужен.
Я взяла ручку.
– Тогда я готова зафиксировать интерес и продолжить переговоры.
Мы подписали два экземпляра.
Когда я вышла на улицу, было уже почти два. Поезд отправлялся через час с небольшим.
Я шла к метро с папкой в сумке и ловила себя на странной мысли: мне всё ещё хотелось, чтобы Виктор сказал, что гордится мной.
Не разрешил. Не согласился. Не уступил.
Просто увидел.
Это желание оказалось самым неприятным открытием за всю поездку.
В поезде я не стала звонить ему заранее. Написала только время прибытия.
Он встретил меня на вокзале.
– Ну что, дали вазу? – спросил Виктор, когда я села в машину.
– Главную премию получили другие.
Он бросил на меня быстрый взгляд.
– Теперь понятно, – сказал он.
В его тоне поместилось слишком много.
– Но поездка оказалась полезной, – продолжила я.
– Хорошо. Хоть не зря съездила.
Я повернулась к окну. Спорить в машине не хотелось.
– К маме сегодня уже поздно, – сказал Виктор. – Я сам коробки разобрал. Там только посуду обратно расставить.
– Завтра после работы заеду.
– Вот и отлично.
Мы доехали домой почти без разговора.
В квартире всё было на своих местах. На сушилке висело полотенце, которое Виктор утром оставил после душа. На тумбе лежали его ключи. На кухне стояла корзинка с хлебом.
Два дня назад я уезжала отсюда с ощущением, будто совершаю что-то вызывающее. Теперь всё выглядело до смешного обычным.
Я сняла куртку, достала из сумки папку и положила на стол.
Виктор открыл холодильник.
– Будешь ужинать? Я котлеты разогрею.
– Сначала хочу поговорить.
Он закрыл дверцу.
– Только давай без продолжения пятничной ссоры. Я уже понял, что ты съездила. Никто тебя не держал.
– Именно про это и надо поговорить.
Я вынула протокол и положила перед ним.
Виктор не сел. Прочитал первую страницу стоя.
– Что это за бумаги?
– Предварительное соглашение с «Городскими системами». Они предлагают мне должность руководителя нового направления.
Он перевернул страницу.
– Эта должность в Москве?
– Да, работать нужно в Москве.
– Ты сейчас серьёзно говоришь?
– Совершенно серьёзно, – ответила я.
– Подожди. Ты поехала на награждение, проиграла, а потом тебе вдруг предложили работу?
– Не вдруг. Андрей Лавров знал мои проекты раньше. Премия дала возможность встретиться лично. Сегодня мы с ним полтора часа обсуждали позицию и условия.
Виктор сел.
– И ты уже что-то подписала без меня?
Вот она. Фраза, ради которой, кажется, и понадобились эти два дня.
– Я подписала документ о намерении продолжить переговоры. Он не обязывает меня увольняться и переезжать. Окончательный договор будет позже, если мы договоримся.
– Я не про юридическую сторону. Почему без меня?
– Потому что подпись касается моей работы. Я собиралась обсудить с тобой переезд до окончательного решения.
– Очень удобно. Сначала поставить перед фактом, потом «обсудить».
– Витя, два дня назад ты сам поставил меня перед фактом, что я в субботу еду к твоей маме. Ты даже ей это пообещал.
– Опять мама. При чём здесь она?
– Она как раз почти ни при чём. С ней я договорилась за пять минут. Проблема была в том, что ты считал нормальным распорядиться моим временем, потому что твой план казался тебе важнее.
Виктор отодвинул документ.
– Не сравнивай кухню моей матери с переездом в другой город.
– Я не сравниваю масштаб. Я сравниваю право решать.
Он поднялся и прошёл к окну, потом вернулся. Я смотрела на него и впервые за весь разговор не торопилась заполнить паузу.
– И что теперь? – спросил он. – Ты хочешь уехать в Москву?
– Я хочу всерьёз рассмотреть эту работу.
– А что тогда будет с семьёй?
– Семья тоже должна всерьёз рассмотреть мою работу.
– Очень красиво у тебя звучит.
– Зато это точно описывает ситуацию.
Он сел снова.
– Лена, у меня здесь работа. Мама здесь. Квартира здесь. Мы двадцать лет строили жизнь в Ярославле. Ты сейчас предлагаешь всё бросить из-за одного разговора на премии?
– Я ничего не предлагаю бросать сегодня. Я предлагаю перестать считать, что только моя часть жизни обязана двигаться, когда мешает твоей.
Виктор провёл пальцем по краю папки.
– А если я не смогу переехать?
– Тогда будем решать, что делать. Может быть, я первое время буду жить в Москве в будни. Может быть, мы поймём, что нам это не подходит. Может быть, найдём третий вариант. Но варианта, где ты говоришь «не езжай», а я отменяю всё важное, больше не будет.
Он посмотрел на меня прямо.
– Ты из-за одной кухни решила перечеркнуть весь брак?
– Нет. Из-за одной кухни я увидела то, что давно не хотела замечать.
Виктор поморщился.
– Опять громкие слова.
– Тогда без громких. В четверг я предложила решение: помочь маме заранее, оплатить специалиста, приехать в воскресенье. Всё было закрыто. Тебя это не устроило. Значит, дело было не в том, что ей некому помочь. Тебе было важно, чтобы я отказалась от поездки.
Он открыл рот, но я продолжила:
– И самое неприятное, Витя, что я сама тебя к этому приучила. Мне всегда было проще перенести своё, чем объяснять, почему нельзя. Я делала это годами. Поэтому сейчас ты даже не заметил, что обещал мою субботу другому человеку.
Он долго смотрел на стол.
– Я не думал об этом так.
– Я тоже раньше так не думала.
Эта фраза была правдой. Поэтому прозвучала лучше любого обвинения.
Виктор взял документ и снова прочитал первую страницу.
– Сколько у тебя времени на ответ?
– До среды нужно подтвердить, что я иду дальше на финальное согласование. Трудовой договор позже.
– Значит, у нас четыре дня, – сказал он.
– Четыре дня на следующий шаг. Не на переезд с чемоданами.
– И ты уже решила?
Я посмотрела на папку, потом на него.
– Я решила, что не откажусь только потому, что тебе неудобно это обсуждать.
Он кивнул один раз. Не в знак согласия. Просто принял услышанное.
– Завтра вечером сядем и посчитаем, как это вообще может выглядеть, – сказал он. – Дорога, жильё, моя работа. Без лозунгов.
– Без лозунгов мне подходит.
Виктор подвинул протокол обратно ко мне.
– И покажешь мне проекты, которые этот Лавров видел.
Я убрала документ в папку.
– Покажу оба проекта, – ответила я.
Виктор достал из ящика блокнот, в котором обычно записывал расходы на машину и квартиру. Перелистнул несколько страниц и написал сверху: «Москва».
– Давай начнём с твоей зарплаты, дороги и аренды, – сказал он. – Потом посчитаем, что делать с моей работой.
Я села напротив и положила рядом папку с протоколом.
– Вот теперь мы действительно обсуждаем, – сказала я.
Он открыл калькулятор на телефоне. Я назвала первую цифру.
И впервые он не спросил, от чего из своих планов я готова отказаться.
