— Может, уже расскажем мамочке о нашей любви? — улыбнулась дочь.
Муж от неё шарахнулся. Буквально отпрыгнул к стене, задев локтем вешалку. Плечики посыпались на пол.
Алина стояла в коридоре нашей квартиры в одном банном полотенце, с мокрыми волосами, босая. Роман был в рабочих брюках и рубашке, застёгнутой на все пуговицы. Я держала в руке пакет из продуктового.
И я поверила ей. Не ему. Ей.
Потому что это уже было. Четыре года назад, почти слово в слово.
С Игорем мы встречались полтора года. Мне тогда было сорок восемь, и я впервые после развода почувствовала, что могу не одна. Он был мягкий, внимательный, смеялся моим шуткам. Алине исполнилось двадцать три, она жила со мной, работала через раз, а я оплачивала ей курсы, одежду, маникюр. Мне казалось, что так я возвращаю ей те вечера, когда вместо меня рядом была бабушка.
— Мам, ну ты же понимаешь, я после института никуда не устроюсь без нормального гардероба, — говорила она.
И я понимала. Переводила деньги, покупала, возила.
А потом пришла домой раньше обычного и увидела Игоря на нашей кухне. Он сидел напротив Алины, держал её за руку и смотрел так, как полгода уже не смотрел на меня.
— Это не то, что ты думаешь, — сказал он.
Это было именно то. Алина даже не отвела глаз.
— Мам, мы не специально. Просто так получилось.
Я выгнала обоих в тот же вечер. Собрала две сумки, поставила у двери. Игорь ушёл молча. Алина хлопнула дверью и крикнула с лестницы:
— Ты всегда выбирала работу, а не меня! Вот и сиди одна!
С Игорем они прожили месяцев пять. Потом он, по словам мамы, завёл кого-то ещё. Алина осталась в съёмной квартире, которую я больше не оплачивала.
Мы не общались.
Романа я встретила через год. На совещании по закупкам трубной арматуры, из всех возможных мест. Он отвечал за эксплуатацию котельных в трёх районах, и ему нужны были задвижки конкретной марки, которых у нас на складе не было.
— Я подожду, — сказал он спокойно. — Мне не к спеху.
Вот это «мне не к спеху» меня и зацепило. После Игоря, который всегда куда-то торопился и вечно нервничал из-за пустяков, Романова неспешность казалась чем-то невозможным.
Мы поженились через восемь месяцев. Тихо, в загсе, без банкета. Свидетелями были его друг Лёша и моя коллега Вера. Алину я не позвала. Мама сказала:
— Зря. Она всё-таки дочь.
— Она взрослый человек, мама. Сделала выбор.
Мама вздохнула и больше не настаивала. Но я знала, что они общаются. Нина Павловна каждое воскресенье звонила внучке, иногда передавала ей деньги из своей пенсии. Я не запрещала. Это было её право.
Три года прошли ровно. Роман приходил с работы, мы ужинали, по выходным ездили на дачу, зимой он чинил там крышу, а летом я возилась с помидорами. Обычная жизнь. Та самая, которую я заслужила.
А потом начались странности.
Сначала соседка Тамара Петровна с третьего этажа сказала мне в лифте:
— Лариса, к тебе девушка приходила. Молоденькая, светленькая. Звонила в дверь, минут десять стояла.
Я не придала значения. Мало ли кто.
Через неделю Роман упомянул за ужином:
— Слушай, мне сегодня звонили с незнакомого номера. Женский голос, спросил, дома ли я. Я сказал, что на работе. Повесили трубку.
— Может, ошиблись, — сказала я.
— Может.
Ещё через три дня я нашла в почтовом ящике конверт без обратного адреса. Внутри была фотография. Роман на остановке у нашего дома, снятый издалека. На обороте карандашом: «Красивый мужчина».
Я показала Роману.
— Бред какой-то, — сказал он. — Выброси.
Но я не выбросила. Положила в ящик стола.
В тот четверг я уехала на работу как обычно, к восьми. В обед позвонила маме, узнала, что у неё давление и надо купить лекарства. Отпросилась на час раньше, заехала в аптеку, потом в магазин, потом к маме. От мамы вышла около пяти.
Дома я должна была оказаться к шести. Роман в этот день работал во вторую смену и уходил к двум. То есть квартира должна была быть пустой.
Но дверь была не заперта на нижний замок.
Я вошла и услышала голоса из ванной. Женский смех. Потом шаги.
И вот она. Алина. Мокрые волосы, полотенце, босые ноги на моём коврике. А из комнаты выходит Роман в рабочей одежде с выражением лица человека, которого ударили доской.
— Может, уже расскажем мамочке о нашей любви?
Ноги стали ватными. Пакет с продуктами я так и не поставила, сжимала ручки побелевшими пальцами.
— Лариса, подожди, — Роман шагнул ко мне. — Я пришёл за документами. Она уже была здесь, когда я зашёл. Я её не звал.
— Конечно, не звал, — Алина улыбнулась. — Ты сам пришёл.
— Я пришёл за допуском на котельную! Он на полке в спальне!
Голос у него был растерянный и злой одновременно. Я знала этот его тон. Так он говорил, когда счёт за отопление приходил с ошибкой, и он полчаса объяснял оператору, что подвал не отапливается.
Но я всё равно молчала. Потому что перед глазами стоял Игорь на кухне. И Алина, которая не отвела глаз.
Первую ночь я провела у мамы. Нина Павловна ни о чём не спрашивала, просто постелила мне на диване и принесла чай с мятой.
Роман звонил четыре раза. Я не взяла трубку.
Утром мама села напротив меня за кухонным столом.
— Ты хоть выслушала его?
— Мам, я видела то, что видела.
— Ты видела Алину в полотенце и мужа в рабочей рубашке. Это не одно и то же, что тогда с Игорем.
Я посмотрела на неё. Мама сложила руки на клеёнке.
— Алина мне звонила позавчера. Спрашивала, когда Роман дома бывает. Я сказала, что по четвергам он во вторую. Не подумала ничего.
Внутри что-то сдвинулось. Маленький, но отчётливый щелчок.
— Она знала, что его не будет?
— Выходит, что знала.
Днём я позвонила Роману.
— Объясни мне спокойно. С самого начала.
Он говорил ровно, как привык.
— Я забыл допуск. Приехал с объекта около четырёх. Дверь была открыта. Я зашёл, из ванной шум воды. Решил, что ты вернулась раньше. Крикнул: «Лариса?» Вышла она. В полотенце. Я не успел ничего сказать, потому что следом ты вошла.
— Как она попала в квартиру?
— Не знаю. Я у неё ключей не оставлял. У меня их два: один на связке, второй запасной в ящике на работе.
Запасной ключ. Ящик на работе.
— Роман, ты кому-нибудь давал ключ? Даже на пять минут?
— Нет. Но… На прошлой неделе ко мне на проходную приходила девушка. Сказала, что из управляющей компании, попросила расписаться за акт. Я выходил к ней. Минуты на три.
— Светленькая?
— Да, вроде. А откуда ты знаешь?
Тамара Петровна. Фотография в конверте. Звонок с незнакомого номера. Визит на проходную.
Алина готовила сцену. Не повторяла прошлое. Она его конструировала.
Я вернулась домой вечером. Роман сидел на кухне, перед ним стояла кружка остывшего чая.
— Ты мне веришь? — спросил он.
— Я проверяю.
Он кивнул. Не обиделся. Это Роман.
Я открыла ящик стола, достала конверт с фотографией. Перевернула. «Красивый мужчина». Почерк круглый, с завитушками на «й» и «ж». Я видела этот почерк двадцать лет, пока проверяла школьные тетрадки.
Потом позвонила управляющей компании. Никакого акта на подпись Роману они не присылали.
Потом позвонила Алине.
— Зачем? — спросила я.
Тишина. Секунд пять.
— Чтобы ты узнала, каково это, — сказала она. — Когда у тебя забирают.
— У тебя никто ничего не забирал. Ты сама ушла с чужим мужчиной.
— Ты меня выкинула! Ты перестала давать деньги, ты не звонила, ты вычеркнула меня!
— Тебе было двадцать три. Ты увела моего мужчину и сказала, что я сама виновата.
— А ты не виновата? Ты вечно работала! Бабушка меня растила, не ты! Ты откупалась сапогами и курсами, а я хотела просто поехать с тобой куда-нибудь!
Я молчала. Потому что в этом была правда. Не вся, но была.
— Алина. Ты залезла в квартиру моего мужа. Ты украла ключ. Ты разыграла спектакль, чтобы разрушить мой брак. Роман тебе даже не нужен.
Она молчала.
— Он тебе не нужен. Тебе нужно было, чтобы я снова осталась одна.
— А что, не заслужила? — голос дрогнул. — Четыре года, мам. Ни одного звонка.
— Ты тоже не звонила.
Она положила трубку.
Роман слышал весь разговор. Я не прятала телефон.
— Мне её жалко, — сказал он.
— Мне тоже. Но жалость не причина впускать человека, который тебя ломает.
Он подошёл и молча забрал у меня из рук пустую кружку, которую я сжимала так, что побелели костяшки. Налил свежего чаю, поставил передо мной.
— Замок поменяю завтра, — сказал он.
— Да.
Мы поужинали. Рис с курицей, салат из огурцов. Обычный вечер. Телевизор не включали.
Маме я позвонила на следующий день.
— Алина звонила тебе?
— Звонила. Плакала.
— Мам, она подстроила сцену с полотенцем. Специально. Чтобы я выгнала Романа.
— Я поняла, — мама помолчала. — Лариса, я не буду тебя просить с ней мириться.
— Спасибо.
— Но я буду ей звонить. Она моя внучка.
— Я знаю.
Это был честный разговор. Мама не выбирала сторону. Она просто оставалась бабушкой.
Прошёл месяц. Алина больше не появлялась. Не звонила ни мне, ни Роману. Мама сказала, что внучка устроилась в новый салон, сняла комнату на другом конце города.
Иногда вечером, перед сном, я думаю о том, что она сказала. Про сапоги вместо поездок. Про бабушку вместо мамы. И спрашиваю себя, сколько в её ненависти моей вины.
Но потом вспоминаю украденный ключ. Полотенце. Улыбку, с которой она сказала «расскажем мамочке».
Взрослый человек, который сознательно конструирует чужую боль, отвечает за свои руки. Даже если его когда-то недолюбили.
Роман спит рядом. Дышит ровно. Замок мы поменяли.
