— Я этот агрегат продала, а на поле ноги моей больше не будет!
— Даша, ты в своём уме?! Где фрезы? Где шкив? У меня бокс нараспашку!
Алексей ввалился в прихожую. Куртка нараспашку, лицо серое от беготни, по виску пот ручьем.
В руке он сжимал старую брезентовую рукавицу с прожжённой ладонью.
— Замки на месте. Ни петли не сорваны, ничего. Куда мотоблок делся?!
Дарья не торопясь закрыла сменный журнал автобазы. Положила карандаш на край полки.
— Никто твой гараж не ломал. Перестань голосить на весь подъезд.
— Как не ломал?! Мать у подъезда на лавке сидит! Автобус пригородный через двадцать минут отойдёт!
— Я отдала культиватор, — спокойно произнесла Дарья.
— Чего сделала?!
Алексей шагнул вперёд, не зная, куда деть эту нелепую рукавицу.
— Продала. Вчера вечером. Дядя Коля Пахомыч подогнал бортовой уазик. Затянули тросом и увезли.
— Ты сдурела?! У матери сезон горит! Земля сохнет!
— Земля мамина. А железо моё.
Дарья поднялась навстречу мужу. Ростом она почти не уступала Алексею.
За пятнадцать лет работы на диспетчерском пункте автоколонны Даша насмотрелась на мужиков разного калибра. Пустым криком её было не пронять.
Пять лет назад эту ревущую бензиновую махину покупали на её тринадцатую зарплату.
Алексей тогда заливался соловьём. Клялся, что сам распашет тридцать соток за два захода.
Обещал, что Даша даже близко к грязи не подойдёт.
На деле запала электромеханика хватало ровно на три борозды.
Дальше у него внезапно заклинивало спину, стреляло в колено, и он тихо уползал в тень под яблоню.
Отлеживаться с кружкой холодного кваса.
А Дарья в свои законные выходные таскала сорокакилограммовую дрожащую станину по сырым глиняным комьям.
Земля налипала на сапоги, мотор оглушительно трещал, руки потом ещё сутки мелко дрожали от вибрации.
Свекровь тем временем сидела на раскладном табурете у колодца. Лузгала семечки и зорко следила за глубиной борозды.
Чуть что — сразу поднимала крик: мельчишь, мол, девка, бензин зря палишь!
— Даша, ты понимаешь вообще?! — сорвался Алексей. Голос его дал петуха. — Мать рассаду помидоров на трёх подоконниках с февраля нянчила!
— Вот пусть теперь сама её и закапывает.
— Ей шестьдесят шесть лет!
— Лопатой, Лёша. Как все нормальные люди копают.
— Ты с ума сошла… — пробормотал он, утирая лоб рукавом куртки. — Сейчас она поднимется сюда. Сама ей в глаза смотреть будешь!
— С удовольствием посмотрю.
Дарья вынула из кармана жилета сложенный синий бланк технического паспорта.
— Вот заводской паспорт агрегата. Чек приколот степлером. Покупатель — Волкова Дарья Сергеевна.
Оплачено моей зарплатной карточкой. Пахомыч перевёл нормальные деньги. Без копейки долга.
Створка входной двери громко стукнула о стену.
Капитолина Андреевна вплыла в квартиру как ревизор на товарную станцию. Поверх вязаного жилета надет плотный синий фартук с глубокими карманами.
В руках — две увесистые сетки с мелким, проросшим белыми клювиками картофелем.
— Вы чего резину тянете?! — загрохотала свекровь прямо от порога. — Девятый час пошёл!
К полудню земля в камень превратится! Лёшка, хватай сетки, неси к багажнику!
Сын сразу втянул голову в плечи. Плечи у него сделались покатыми, виноватыми:
— Мам… тут это. Заминка у нас.
— Какая ещё заминка?! Опять шнур стартера порвали?! Руки из одного места растут!
— Нет у нас больше мотоблока, Капитолина Андреевна, — громко сказала Дарья. — Кончился.
Свекровь замерла. Тяжёлые сетки глухо стукнулись о половик прихожей.
— Что ты мелешь, милая?
— Я его продала. Вчера вечером. Человек уже увёз к себе на участок.
— Лёша… — Капитолина Андреевна медленно перевела взгляд на сына. Лицо её налилось густой краской. — Она у тебя белены объелась?
— Мам, Пахомыч реально забрал, — промямлил муж, осторожно отодвигаясь к вешалке. — Деньги сразу отдал.
— Ах ты змея подколодная! — взвизгнула свекровь, выбрасывая вперёд пухлый палец. — На чужое добро позарилась?!
Семейный инвентарь с молотка спустила за спиной?! Кормильца со двора сжила?!
— Инвентарь был куплен на мои деньги, — отрезала Дарья. Говорила она без крика, но так, что соседская собака на площадке перестала лаять. — Ни копейки ваших сбережений там не было.
И пять лет подряд на этом горбу пахала лично я. Вы же лопату в руки не берёте.
— Так для вас же, иродов, старались! — наступала старуха, тяжело дыша в лицо невестке. — Чтобы зимой не химию магазинную жрать, а свой, чистый продукт со своего огорода!
Тридцать соток пластаем, костей не жалеем! Неблагодарная девка! Да без моей картошки вы бы зубы на полку положили!
Дарья усмехнулась. Даже бровью не повела.
— На полку? Давайте вспомним прошлую осень, мама. Сколько мешков вы нам выделили за наши труды?
Капитолина Андреевна нервно поправила тесёмку на фартуке:
— Сколько положено, столько и дала! По-честному делили!
— Три сетки вы нам дали. Мелочь с грецкий орех, побитую проволочником и паршой.
Мы два ведра на помойку выкинули, потому что чистить там было нечего.
А тонна где? С тридцати соток меньше полутора тонн сортовой картошки не собирают.
— На семена ушло! В погребе лежало! Не твоего ума дело, захребетница!
— В погребе? — прищурилась Дарья. — Погреб у вас крошечный, я его лично белила перед заморозками.
Туда и сорок мешков не влезет. Куда остальное дели?
— Замолчи! — сорвалась старуха на фальцет. — Лёшка! Ты мужик в доме или тряпка половая?!
Заставь её немедленно набрать соседу! Пусть везёт мотоблок обратно! Слышишь меня?!
Алексей дернулся было к карману куртки, доставая кнопочный телефон. Но Дарья посмотрела на него в упор. Холодно и очень прямо.
— Только тронь кнопки, — произнесла она. — Если эта громыхалка сегодня вернётся под окна, я собираю сумку и ухожу к сестре.
А в понедельник подаю на развод и раздел нашей двушки.
Выбирай прямо сейчас, Алексей. Либо мамин бесплатный колхоз, либо своя собственная семья.
— Даш… ну ты чего начинаешь… — забормотал муж, комкая ворот куртки. — Зачем сразу крайности? Ну погорячились, бывает…
— Затем. Мне сорок один год. Я после ваших весенних подвигов две недели поясничный бандаж не снимаю.
На автобазе смена по двенадцать часов на ногах, а в выходные — барщина на чужом огороде. Всё. Хватит. Лавочка закрыта навсегда.
В кармане у свекрови залился пронзительной трелью мобильник. Мелодия звенела на всю лестничную клетку.
Капитолина Андреевна торопливо вытащила трубку. На экране крупно мигало имя младшего сына.
— Да, Кирюшенька! — голос свекрови мгновенно сменился на приторный, ласковый.
Но старый динамик орал так, что каждое слово разносилось по прихожей:
— Мать, вы на огороде уже?! Мотоблок завели?!
— Кирюша, тут заминка вышла… небольшая у нас…
— Какая ещё к чёрту заминка?! — заорал в трубку младший сын. — У меня человек из придорожного кафе через час на базу приедет!
Он задаток под ранний урожай оставил! Мне за седан взнос в банк в понедельник вносить!
Если Лёха до темна поле не нарежет, где я деньги брать буду?! Мать, ты соображаешь вообще?!
Капитолина Андреевна судорожно ткнула пальцем в экран, обрывая вызов.
В прихожей повисло молчание. Только капли воды мерно стучали в кухонную раковину.
Алексей медленно поднял взгляд на мать.
— Какой задаток? — глухо выдавил он. — Какое ещё кафе?
Свекровь засуетилась, пряча телефон глубоко под фартук:
— Да дурак он… болтает сам не знает чего… молодой ещё, языком метёт…
— Мама, — Алексей сделал шаг к ней. Впервые за много лет голос его звучал не виновато, а жёстко. — Ты весь сортовой урожай сдавала перекупщикам на трассу?
Все эти годы?
— А кому я должна была отдавать?! — вдруг рявкнула Капитолина Андреевна, понимая, что прижимать её больше некуда. — Кирюше на ноги вставать надо!
Он дело своё открывает! Машину взял солидную, людей возить!
А вы оба на окладах сидите, с голоду не пухнете!
Детей у вас всё равно нет, для кого вам добро копить?! Родному брату пожалели помочь?!
— Помочь? — переспросил Алексей. Он криво усмехнулся. — Я в прошлом мае с сорванной поясницей две недели уколами спасался.
Дашка на коленях борозды до темноты тянула. А Кирилл на наши горбы колёса новые покупал?
— Не смей мать судить, сопляк! — взвизгнула старуха. — Земля моя!
Что хочу с ней, то и ворочу! Переломились они, подумаешь! Два дня на свежем воздухе поработали!
— Два дня? — Дарья сняла с крючка свою рабочую куртку с эмблемой автоколонны. — Каждые выходные с мая по октябрь.
Баста, Капитолина Андреевна. Кино кончилось.
Она накинула куртку, проверила в кармане электронный пропуск.
— Даш, ты куда? — растерянно обернулся муж.
— На дежурство. График перекрою, возьму двойную смену на линии. А вы тут сами разбирайтесь. Вон, Кирилла позовите.
У него мотор под капотом мощный, пусть трос к бамперу цепляет и пашет под свой кредит.
— Ноги твоей на моей даче не будет! — неслась ругань свекрови вслед, пока Дарья спускалась по лестнице. — Сами приползёте зимой!
На коленях ведро картошки просить будете!
Дарья даже шага не сбавила. Вышла во двор, вдохнула свежий майский воздух и зашагала к остановке служебного автобуса.
Прошло три недели.
Чудес на свете, как известно, не бывает. Пожилая женщина с замашками начальника продсклада своей неправоты не признала.
Капитолина Андреевна демонстративно удалила номер старшего сына из телефона.
Обзвонила всю поселковую родню, расписав во всех красках, как бессовестная городская сноха обобрала семью и оставила мать без куска хлеба.
Вот только пахать тридцать соток никто не поехал.
Кирилл появился на фазенде ровно один раз.
Походил по меже в белых замшевых туфлях, потыкал ржавой лопатой сухой суглинок минут пятнадцать, набил водяной мозоль на пальце и укатил обратно в город.
Перед отъездом он от души обложил мать крепкими словами за средневековые порядки.
Свекровь смогла кое-как закопать две кривые грядочки лука у самого забора. Остальное поле дружно затягивало пыреем и густой лебедой.
Алексей первые две недели ходил тише воды, ниже травы. Возвращался с подстанции поздно, молча ужинал и уходил на балкон.
А в третью субботу мая он проснулся в девятом часу.
Сел на диване, потянулся и с удивлением посмотрел на залитую солнцем кухню.
— Даш… — позвал он.
— Что? — отозвалась она из коридора.
— А мы ведь сегодня никуда не едем?
— Никуда, Лёша. Законный выходной.
В овощной павильон возле трамвайного депо они отправились вместе после полудня.
Алексей катил скрипучую тележку мимо деревянных настилов. Остановился возле свежего привоза.
— Глянь, Даша, — он поднял аккуратную сетку с отборным, сухим картофелем. Клубни были чистые, гладкие, без единого изъяна. — Дешевле буханки хлеба отдают.
Ровная вся, желтая.
— Бери три сетки, — кивнула Дарья.
— Может, четыре сразу взять? В багажник отлично войдут.
— Грузи четыре, Лёша. Мы теперь люди свободные. Можем себе позволить. На бензин до маминого огорода больше ни рубля не тратим.
Алексей бережно опустил мешки в тележку, расправил плечи и негромко произнёс:
— А спина-то, Даш… совсем не болит. Первый раз за пять лет.
