Лена как раз запихивала в морозилку пакет с куриными бедрами, который никак не хотел влезать между пельменями и прошлогодней смородиной, когда Виталий вошел на кухню прямо в уличных ботинках. Обычно за такое она начинала ворчать еще с порога, но он ее опередил и положил на стол длинный белый конверт, прижав его ладонью, будто тот мог куда-то улететь.
– Это тебе, – сказал он. – Давно хотел сделать что-нибудь по-человечески.
– Ботинки сними, – сказала Лена, не оборачиваясь.
– Ты посмотри сначала.
Она захлопнула морозилку коленом, вытерла руки о полотенце и вытряхнула из конверта распечатку с синей шапкой турагентства. Десять ночей в Анапе, отель «Золотая бухта», завтраки на террасе, номер с видом на море. Внизу агентство зачем-то напечатало мелким шрифтом цену, и Лена прочитала ее два раза, водя пальцем по строчке.
– Виталь, ты с ума сошел? Это же половина твоей премии.
– Не считай, – он наконец нагнулся расшнуровывать ботинок, и голос у него стал сдавленным. – Ты когда последний раз на море была? Вот и не считай.
Лена попыталась вспомнить и не смогла. Выходило, что в тот год, когда Аня заканчивала школу, а Ане в марте исполнилось двадцать шесть. Она разгладила сгиб на листе ногтем и вдруг засмеялась, коротко и как-то по-девчоночьи, сама себе удивившись.
– Ну все, бери отпуск, и никаких отговорок. Я тебе плавки куплю нормальные, а то в твоих синих уже стыдно на пляж выходить, – бодро сказала она.
Виталий выпрямился, держа ботинок в руке, и посмотрел куда-то мимо нее, на календарь с котами, который висел у холодильника третий год.
– Лен, тут такое дело. Я не еду.
– В смысле не едешь?
– Командировка вылезла, как раз на эти числа. Мне в пятницу сказали, я сам в шоке.
Лена еще раз посмотрела на даты: с двенадцатого по двадцать второе сентября. Ровно ее отпуск, который она написала еще в марте и который Тамара Ивановна подписала с таким лицом, будто отдавала почку.
– Так давай перенесем. Я позвоню в агентство, сдвинем на октябрь, в октябре там еще тепло.
– Не надо ничего двигать, – Виталий сказал это быстро и сразу сбавил тон. – У тебя отпуск подписан. Опять пойдешь к своей Тамаре своей клянчить? Она тебе в прошлый раз неделю мозг выносила!
– Странно как-то, – сказала Лена. – Ты же сам вечно ноешь, когда я к маме на три дня уезжаю. Кто мне в прошлом году звонил каждый вечер и спрашивал, где носки?
– Ну вот, – он усмехнулся и открыл холодильник, хотя ничего оттуда не взял. – Двадцать лет вместе, Лен. Иногда полезно соскучиться друг по другу, говорят, помогает.
– Кто говорит?
– Люди говорят.
Она взяла памятку, которая лежала в конверте, и полистала ее, разглядывая фотографии бассейна с голубыми лежаками.
– А это не тот отель, что ты мне весной показывал? С бассейном на крыше, ты еще говорил, вот куда надо ехать.
– Тот в Геленджике, «Каравелла». Я потом отзывы почитал, там одна молодежь до трех ночи орет. Тебе здесь спокойнее будет.
– Что-то ты меня слишком легко одну отпускаешь, – Лена прищурилась. – Не боишься, что меня там какой-нибудь отставной подполковник уведет?
– Поэтому и взял хороший отель, чтобы подполковник был приличный.
Она шлепнула его полотенцем по плечу, он поймал край и потянул на себя, и на секунду они оба засмеялись, как давно не смеялись на этой кухне. Распечатку Лена прицепила на холодильник магнитом в виде арбуза, поправила, чтобы висела ровно, и весь вечер то и дело на нее поглядывала.
Перед сном она позвонила дочке Ане и минут двадцать рассказывала про завтраки на террасе, а потом понизила голос и сказала, что отец, похоже, на старости лет решил исправиться. Аня спросила, а сам-то он куда, и, услышав про командировку, протянула свое долгое «а-а», после чего быстро перевела разговор на ипотеку.
***
За два дня до вылета Виталий разложил на диване в зале прозрачные папки, достал с антресолей дорожную сумку и вдруг начал разговаривать по телефону на всю квартиру, хотя обычно уходил с ним на балкон и прикрывал за собой дверь. Лена гладила в спальне сарафаны и слышала каждое слово.
– Да, Серег. В девять встреча, я ж тебе говорил. Гостиницу они сами бронируют, мне только командировочные закрыть… Да какой там, выезд ранний, к шести надо быть.
Он заходил в спальню то за зарядкой, то за носками, и телефон каждый раз был у него в руке с включенной громкой связью, из которой хрипел незнакомый мужской голос. Через час позвонил опять тот же Сергей, и разговор снова пошел про встречу, про гостиницу и про ранний выезд, почти слово в слово, будто Виталий повторял его для кого-то, кто плохо расслышал в первый раз.
– А куда хоть летишь? – спросила Лена, когда он сбросил вызов.
– В Казань.
– А что там?
– Лен, ну что там может быть. Завод, поставщики, все то же самое. Приеду и расскажу, сейчас голова пухнет.
Он протянул ей свою светлую льняную рубашку, ту, что она покупала ему на пятидесятилетие, и попросил погладить. Лена встряхнула рубашку и спросила, зачем в Казань в сентябре брать лен.
– Там жару обещают, – сказал Виталий и ушел в зал к своим папкам.
Утром в субботу он сам вынес ее чемодан к подъезду. Пока таксист открывал багажник, Виталий сунул в боковой карман пакет с грильяжем в шоколаде, который она любила с института и сама себе давно не покупала, потому что считала, что это баловство. Он поцеловал ее в щеку, велел водителю ехать аккуратнее и остался стоять у подъезда в домашних тапках на босу ногу. Лена оглянулась через заднее стекло и увидела, что он машет ей до самого поворота, хотя раньше всегда уходил в подъезд, не дожидаясь, пока машина тронется.
На третий день море так и не стало теплее. Лена сходила к воде дважды, оба раза зашла по колено и оба раза вернулась на лежак, растирая покрасневшие икры и ругаясь вполголоса на синоптиков. За завтраком она отвоевала у официанта второй омлет, потому что первый принесли холодным, выбрала столик на краю террасы и сфотографировала тарелку на фоне серой воды. Фото она отправила Ане и подписала, что вид обещали лазурный, а дали цвета половой тряпки, и что вода такая, что только моржам купаться.
Аня ответила почти сразу, но вместо смайлика с синим лицом, который она всегда присылала на мамины жалобы, пришел вопрос.
– Мам, а папа точно сейчас в Казани?
Лена отложила вилку и перечитала сообщение, а потом еще раз, будто в нем могла оказаться опечатка.
– Конечно точно. У него командировка, ты же знаешь. А что такое?
Аня что-то печатала, потом переставала, потом снова начинала, и три точки внизу экрана то появлялись, то пропадали. Лена успела доесть омлет, хотя вкуса уже не чувствовала, и подозвать официанта, чтобы попросить еще кофе. Кофе принесли, а от Ани так ничего и не пришло, кроме ссылки.
Ссылка вела на страницу девушки по имени Светлана в соцсети. На аватарке была молодая женщина лет тридцати пяти с темной челкой и в больших солнечных очках, сдвинутых на макушку.
– Это кто?
– Знакомая одна. Мам, ты посмотри последние фотки, пожалуйста. Третью сверху.
На третьей фотографии Светлана стояла у края бассейна в длинном белом платье, держала бокал на тонкой ножке и смеялась кому-то за кадром. Снимали вечером, бассейн подсвечивался снизу голубым, а за спиной у Светланы поднималось светлое здание с полукруглыми балконами, на одном из которых висело полотенце.
Лена смотрела на это здание и сначала даже не поняла, что ее зацепило. Потом решила, что просто похоже, потому что на побережье полно таких гостиниц, все с полукруглыми балконами, все с подсветкой, и все строили, наверное, по одному проекту. Буквы на фасаде в темноте сливались в светлую полосу, и разобрать их было невозможно.
– Аня, ну отель и отель. Мало ли где она отдыхает.
– Ты увеличь.
Лена раздвинула снимок двумя пальцами, и картинка поплыла, пошла квадратиками, а потом остановилась. Над входом, под козырьком, висела вывеска с белыми буквами на синем фоне, и теперь их можно было прочитать: «Каравелла». Она вспомнила, как в апреле Виталий сидел вечером на диване с ноутбуком на коленях, развернул экран к ней и показывал этот самый бассейн на крыше, полукруглые балконы и синюю вывеску. Тогда он сказал, что вот где надо отдыхать по-человечески, и что когда-нибудь они туда обязательно поедут вдвоем.
Кофе в чашке остыл, и Лена выпила его залпом, не почувствовав горечи. Телефон коротко вздрогнул в руке.
– Мам, только папе пока не звони, ладно? Пожалуйста. Давай сначала поймем, что происходит, а то он сейчас наговорит тебе с три короба.
Лена все равно нажала на его имя в списке вызовов. Пошли гудки, первый и второй, и на третьем она ткнула в красную кнопку так сильно, что телефон выскользнул и стукнулся о блюдце. Пожилая женщина за соседним столиком обернулась на звук, и Лена улыбнулась ей той улыбкой, которой улыбаются в очереди в поликлинике, когда кто-то лезет без талона.
Она вернулась на страницу Светланы и стала листать ее уже сама, медленно, по одной публикации. Набережная с фонарями, тарелка с мидиями, закат над горой, которую Лена узнала, потому что двадцать лет назад они с Виталием ездили в Геленджик в свой первый отпуск. Под каждой фотографией стояла отметка места, везде одно и то же, и самая старая из этих публикаций была выложена в субботу вечером, через несколько часов после того, как ее такси свернуло за угол их дома.
На предпоследнем снимке Светлана фотографировала себя в зеркальной стене лифта, выставив вперед ногу в босоножке. Рядом с ней, чуть позади, в зеркале отражался мужчина, которого обрезало почти по плечи. Видна была только светлая льняная рубашка с закатанными рукавами и левая рука, которой он держал дверь лифта.
Лена увеличила снимок еще раз. На запястье у мужчины были часы с круглым циферблатом и коричневым кожаным ремешком, и Лена сразу узнала этот ремешок, потому что прошлой зимой сама меняла его в мастерской у метро, когда старый лопнул на сгибе. Мастер тогда предлагал черный, но она настояла на коричневом, под цвет его зимних ботинок.
Она положила телефон экраном вниз на скатерть, взяла из сумки пакет с грильяжем, который так и таскала с собой с первого дня, и разорвала его зубами.
***
Виталий позвонил сам в начале девятого, когда Лена вернулась с набережной и пыталась открыть балконную дверь, которую в этом номере постоянно заклинивало. Она посмотрела на экран, где высветилось его лицо с прошлогоднего дня рождения, в бумажном колпаке, и дала телефону прозвонить четыре раза, прежде чем ответить.
– Ну как ты там, курортница? – голос у него был бодрый, с той хрипотцой, которая появлялась после пары рюмок. – Загорела уже?
– Загораю потихоньку. Море хорошее, – сказала Лена и дернула дверь так, что задребезжало стекло. – Только детей полно, прямо целые семьи, с колясками, с бабушками. В бассейн не зайдешь, кругом надувные круги.
– Ну это ты потерпи, сентябрь же, бархатный сезон, все едут.
Она ждала, что он сам заговорит о Казани, и он заговорил, только как-то сбоку, без названия. Сказал, что день был тяжелый, что с утра сидели с поставщиками, что один там такой упертый мужик попался, по каждой запятой в договоре спорил, и что голова к вечеру была чугунная. Лена слушала и одновременно раскладывала на кровати купленные утром персики, поворачивая каждый битым боком вниз. За голосом Виталия, где-то далеко, играла музыка, медленная, с саксофоном, и кто-то засмеялся женским смехом, высоко и коротко.
– А что это у тебя там играет?
Виталий замолчал на полуслове, посреди фразы про упертого мужика. В трубке было слышно, как саксофон дотянул длинную ноту и перешел на другую.
– Где играет?
– У тебя. Музыка.
– А, это… Я в ресторане при гостинице сижу, поужинать спустился. Тут для гостей включают, живая вроде. Казанцы любят, чтоб красиво.
– Понятно, – сказала Лена.
Пока он рассказывал, что заказал какой-то эчпочмак и что в Москве такого не делают, она открыла страницу той самой Светланы на ноутбуке, который захватила с собой смотреть сериалы. Наверху висело свежее видео, выложенное двадцать минут назад: ресторанный зал с теплыми желтыми лампами на длинных шнурах, пальмы в кадках, белые скатерти и в углу мужчина в шляпе с саксофоном. Лена нажала на звук, совсем тихо, параллельно выключив микрофон на смартфоне, и из динамика ноутбука пошла та же медленная мелодия, которая сейчас играла у нее в телефоне, с отставанием в полсекунды, как эхо.
– Лен, ты тут? Связь, что ли, пропадает?
– Тут я, – она закрыла крышку ноутбука. – Ешь свой эчпочмак, а то остынет.
Утром она спустилась к стойке администратора в сарафане, надетом наизнанку, и заметила это только у лифта, но переодеваться не стала. Девушка за стойкой, с бейджиком и аккуратным пучком на затылке, выслушала ее и стала искать номер такси до Геленджика, объясняя, что ехать часа полтора, а если по пробкам, то и все два, и что лучше брать машину туда и обратно сразу, так выйдет дешевле.
– Вам к какому времени? – спросила девушка, держа трубку у уха.
– К обеду, наверное. Или нет, давайте к одиннадцати.
– Записываю на одиннадцать. Адрес назначения скажете?
Лена открыла рот, чтобы сказать «Каравелла», и вдруг представила себе, как выходит из такси у бассейна в вывернутом сарафане, с сумкой, в которой лежит мятый пакет из-под грильяжа, и как Виталий поднимает голову от лежака. Она представила лицо Светланы с ее челкой и очками на макушке и то, как та переглянется с ним, а он встанет и начнет говорить, что Лена все не так поняла, громко, на весь бассейн, чтобы слышали люди на соседних лежаках.
– Не надо ничего записывать, – сказала она. – Извините, я перепутала, мне потом.
Девушка положила трубку и посмотрела на нее с тем вежливым терпением, с которым администраторы смотрят на пожилых постояльцев. Лена отошла к окну в холле и позвонила дочке Ане.
– Ты можешь еще поискать? У этой твоей Светланы, за последние дни. Все, что есть.
– Мам, я уже искала. Ну что там искать, и так все понятно.
– Мне не понятно, – сказала Лена громче, чем хотела, и мужчина с газетой в кресле поднял глаза. – Мне надо, чтоб было лицо его, понимаешь? А то он скажет, рубашек таких полстраны и часов таких полстраны.
Аня перезвонила через сорок минут, когда Лена уже сидела на пляже и закапывала ступни в песок. У Ани был запыхавшийся голос, будто она бежала по лестнице.
– Мам, я нашла. Она вчера выложила в закрытый аккаунт, у меня подруга на него подписана, я у нее скрин попросила. А сейчас смотрю, она его открыла, для всех уже. Специально, что ли.
Следом пришла фотография: белый столик у края бассейна, на нем две чашки капучино с одинаковыми сердечками на пене, солнечные очки и чья-то ключ-карта. С правой стороны в кадр попадала мужская рука, лежащая на столе ладонью вниз, и Лена сразу посмотрела на большой палец. Там, у основания, шел неровный белый шрам, похожий на запятую, который Виталий заработал в двадцать два года, когда менял форточку в общежитии и порезался стеклом. Лена тогда сама бинтовала ему руку разорванной наволочкой, потому что бинтов на этаже ни у кого не нашлось, и он смеялся и говорил, что теперь она обязана за него выйти.
– Мам? Ты видишь?
– Вижу, – сказала Лена и стряхнула песок с ног. – Кофе он, между прочим, без сахара не пьет. Видишь, пакетики открыты? Значит, это она ему сахар положила.
– Мам, ты о чем вообще?
– Ни о чем. Все, Ань, я сама позвоню.
Она позвонила ему прямо с пляжа, стоя у самой воды, где волны доставали до щиколоток и откатывались, утаскивая песок из-под пяток. Виталий взял трубку не сразу, и Лена успела услышать, как рядом с ним кто-то плещется.
– Да, Ленусь. Я на совещании, давай попозже.
– Ты в Геленджике, – сказала Лена. – В «Каравелле». Там сейчас как раз Светлана отдыхает, у бассейна сидит, а у нее все оцифровано и в реальном времени выложено в сети.
Он молчал так долго, что Лена отвела телефон от уха и проверила, не сбросился ли вызов. Секундомер разговора продолжал отсчитывать время, восемнадцать, девятнадцать, двадцать.
– Какая Светлана? – спросил он наконец. – А, Светлана… Ну да, она тоже здесь, случайно получилось. Она сама по себе приехала, я понятия не имел. Встретились в холле, удивились. Мир тесен, Лен.
– Мир тесен, – повторила Лена. – А на фотографиях вы вместе тоже случайно? В лифте, за столиком, кофе пьете. Тоже мир тесен?
И тогда он закричал так, что ей пришлось отодвинуть телефон от уха. Она слышала, как он отходит куда-то, как хлопает дверь и шум бассейна обрывается, а потом голос у него сорвался в тот визгливый крик, каким он кричал на Аню, когда та в девятом классе пришла домой в три ночи.
– Ты что, следишь за мной?! Ты сидишь там на море, которое я тебе оплатил, и роешься в чужих страницах?! Я так и знал, ты мне никогда не доверяла, никогда! Двадцать лет одно и то же, ты всегда ищешь, к чему придраться!
Лена стояла и смотрела, как мальчишка лет пяти с ведерком бежит от волны и визжит. Она дала Виталию докричать до конца, до хриплого вдоха, и только потом спросила:
– Виталь, а Казань тогда зачем?
Он снова замолчал, и на этот раз Лена не стала смотреть на секундомер. Мимо прошла женщина с кукурузой в бумажке, крича, что кукуруза горячая, и Лена отступила на шаг, пропуская ее.
– Ладно, – сказал Виталий другим голосом, тихим и усталым. – Ладно. Я с ней приехал. Довольна? Только это недавно все, Лен, это вообще ерунда, это само как-то вышло, я сам не понял как.
– Сколько?
– Что сколько?
– Сколько это у вас, твое недавно?
– Ну… с зимы.
– С какой зимы, Виталь? – Лена вдруг засмеялась, и мальчишка с ведерком обернулся на нее. – Сколько месяцев?
– Восемь, – сказал он и сразу заторопился. – Но это ничего не значит, понимаешь, это как бы отдельно, это к нам с тобой отношения не имеет.
Лена переложила телефон в другую руку, потому что первая затекла. Она спросила про путевку, хотя уже знала ответ по тому, как он дышал в трубку, коротко и через нос.
– А на море мне тур ты зачем купил? Подарок мне зачем я спрашиаю?
– Лен, ну не начинай!
– Я не начинаю. Я спрашиваю, зачем!
– Ну а как? – и он заговорил быстро и даже обиженно, как человек, который считает, что поступил разумно и его не ценят. – Мне надо было, чтоб ты уехала. Чтоб квартира пустая, чтоб никто не звонил, не спрашивал, где я, во сколько вернусь. Ты бы дома сидела, ты бы Сереге начала звонить, ты ж меня знаешь, ты бы все равно что-нибудь раскопала. А так и тебе хорошо, и мне спокойно. Я же нормальный отель тебе взял, Лен, я же не в палатку тебя отправил!
– А «Каравеллу» ты ей тоже весной на ноутбуке показывал? На нашем диване?
Он ничего не ответил, и Лена сбросила вызов, а потом зашла в море по пояс, прямо в сарафане, и стояла там, пока не перестала чувствовать ноги.
***
Оставшиеся дни она прожила в «Золотой бухте», как и было оплачено. Виталий звонил по три раза в день, и она нажимала на красную кнопку, не глядя, иногда прямо посреди фразы, которую говорила официанту. Он писал длинные сообщения, начинавшиеся словами «Лена, давай как взрослые люди поговорим», и она их не открывала, видела только первые строчки в уведомлениях. На пятый день она записалась на экскурсию в Абрау-Дюрсо, купила там две бутылки игристого и выпила одну с соседкой по автобусу, учительницей из Саратова, которая всю дорогу рассказывала про своего покойного мужа и ни разу не спросила про Лениного. Вторую бутылку Лена так и привезла домой нераспечатанной.
Накануне вылета она написала ему одно сообщение, первое за неделю. Она набирала его долго, стирала, начинала снова, а в итоге отправила совсем короткое: в аэропорт не приезжай, я поживу несколько дней у Ани. Виталий ответил через секунду, будто держал телефон в руке, огромным текстом, и Лена выключила телефон, не прочитав.
В Шереметьево Аня стояла у выхода из зоны прилета в старой куртке, накинутой поверх футболки, и с заколкой, которая съехала набок. Она ничего не сказала, только обняла маму одной рукой, крепко и неловко, а второй взяла у нее чемодан за ручку и покатила к парковке. Колесико заедало, чемодан кренился и бился ей по ногам, но Аня так и тащила его до самой машины, ни разу не пожаловавшись.
***
Через неделю Лена приехала домой днем в будний день, когда Виталий должен был быть на работе, с двумя большими клетчатыми сумками, которые Аня купила на рынке. Но в прихожей стояли его ботинки, и из кухни тянуло жареной картошкой. Виталий сидел за столом в домашней футболке, небритый, и ел картошку прямо со сковороды, а увидев ее, встал так резко, что задел стул.
– Лен. Ты бы позвонила, я бы…
– Я за вещами.
На столе, рядом со сковородой, лежал тот самый длинный белый конверт с синей шапкой турагентства, мятый по краям. Распечатки на холодильнике уже не было, только магнит-арбуз висел на пустом месте. Лена взяла конверт, повертела его в руках и заглянула внутрь, а там лежала все та же памятка с голубыми лежаками.
– Ты зачем его хранишь? – спросила она.
– Не знаю. Не выбросил просто. Лен, давай сядем, поговорим нормально, я тебе картошки положу…
Лена положила конверт обратно на стол, прямо перед ним, рядом с вилкой, и разгладила его ладонью, как он тогда, на кухне, будто тот мог улететь.
– Теперь понятно, почему подарок такой дорогой получился, – сказала она. – Ты ведь за двоих платил.
Виталий опустился обратно на стул и посмотрел на конверт. Лена ушла в спальню и следующие сорок минут складывала в клетчатые сумки свои свитера, зимние сапоги, коробку с документами и шкатулку с серьгами, а он все это время сидел на кухне и не выходил. Было слышно, как он переставил сковороду обратно на плиту и включил газ. Когда Лена вышла в прихожую и закинула на плечо обе сумки, муж появился в дверях кухни с конвертом в руке.
– Лен, ну а мне-то что с этим делать?
Она надела туфли, не расстегивая, придерживая задник пальцем, достала из сумочки связку ключей с брелоком-ракушкой и положила ее на тумбочку под зеркалом.
– Ключи вот. И картошка у тебя пригорела.
Сумки больно давили на плечи, а Виталий так и стоял в дверях кухни с конвертом в руке, когда она прикрыла за собой дверь.
