Мама Андрюши сидела в моем халате и выбирала, куда поставит шкаф. Но когда я достала телефон, её улыбка исчезла
Я открыла дверь своим ключом и сразу почувствовала запах. Густой, тяжёлый, чужой. Так пахнет еда, которую готовили долго и не для себя: пережаренный лук, варёная картошка, дешёвое растительное масло. Этот запах стоял в воздухе, как незваный гость, и сразу ударил в нос.
Я замерла на пороге, не снимая обуви.
В прихожей стояли две огромные клетчатые сумки. Такие, с какими ездят на рынок за товаром. Одна была расстёгнута, из неё торчал край моего платья. Я узнала его сразу: голубое, в мелкий цветочек, я надевала его на день рождения к подруге.
Дверь в спальню была распахнута настежь. Шкаф открыт. Мои вещи лежали на кровати грудой. Часть из них свисала до пола, часть была небрежно запихнута в чужой полиэтиленовый пакет.
Я медленно перевела взгляд в сторону гостиной.
На моём диване сидела женщина.
Она была крупной, с широкими плечами и рыхлыми руками. На ней был мой персиковый халат, который я купила себе после тяжёлой смены и берегла для спокойных вечеров. Халат едва сходился на её груди, пояс был затянут кое-как.
Женщина сидела, развалившись, как у себя дома. Одной рукой она держала мою чашку, из которой поднимался пар. Второй рукой она листала журнал, который я не дочитала утром.
Увидев меня, она не вздрогнула. Не испугалась. Она широко улыбнулась, показав крупные зубы, и поднялась с дивана так, будто встречала дорогую гостью.
— Сюрпри-и-из! — протянула она. — Я мама Андрюши. Будем знакомиться!
Я не закричала. Я не бросилась к ней. Я стояла в дверях гостиной и смотрела на неё, стараясь не упустить ни одной детали. В голове шумело, но где-то глубоко внутри уже включился холодный, почти механический расчёт.
Кот. Где мой кот.
Я перевела взгляд в сторону кухни. Он сидел под столом, прижав уши, и смотрел на меня круглыми жёлтыми глазами. Он боялся. Значит, эта женщина уже успела его напугать. Он никогда не боялся гостей. Он вообще никого не боялся, кроме дворника с пятого этажа.
— Вы кто? — спросила я, хотя уже понимала, кто она. — Как вы попали в мою квартиру?
Женщина сделала шаг ко мне, продолжая улыбаться.
— Ой, ну не надо так официально! Андрюша дал мне ключи. Сказал, что ты будешь рада. Мы же теперь почти семья.
Она говорила спокойно, даже ласково, но в её голосе звучала такая уверенность, что у меня на секунду перехватило дыхание.
— Какие ключи? — переспросила я. — У меня был только один запасной комплект. Он висел на крючке в прихожей.
Женщина махнула рукой.
— Ну да, а теперь он у меня. Андрюша сказал, что ты и без него обойдёшься. Свой-то у тебя есть, я видела, ты с ним пришла.
Я посмотрела на крючок у двери. Он был пуст. Тот самый запасной ключ, который я вчера хотела переложить в сумку, но так и не нашла. Теперь я знала, куда он делся.
— Андрей не имел права вам его отдавать, — сказала я. — Это моя квартира. Он здесь не живёт.
Женщина вдруг нахмурилась, и её улыбка стала жёсткой.
— Ну как это не живёт? Он же твой жених. А раз вы собираетесь пожениться, значит, и жить будете вместе. И я с вами. Мне тут уже всё нравится. Комната с балконом подойдёт. Я утром выходила, смотрела. Тихо, спокойно. Птички поют.
Она говорила это так, будто речь шла о выборе номера в санатории.
— Там нет комнаты с балконом, — произнесла я.
— Ну как это нет? — Она всплеснула руками. — Вон та, что рядом с кухней. Там ещё шкаф стоял. Я его подвинула.
Я прошла в спальню. Мой шкаф действительно стоял не на своём месте. Его сдвинули в угол, а на его месте у стены появился небольшой продавленный чемодан. Рядом на полу стояла старая дорожная сумка с торчащей из неё подушкой.
Женщина следовала за мной и продолжала говорить.
— Я вещи пока не все разобрала. Думала, сначала познакомлюсь, а потом уж по-хорошему. Ты не переживай. Я не гордая. Могу и в спальне пожить, пока с ремонтом не решим.
Я остановилась и повернулась к ней.
— Каким ремонтом?
— Ну, ты же понимаешь, что втроём в такой квартире тесно. Надо будет стенку снести. Или балкон утеплить. Андрюша говорил, у тебя и накопления есть. Вот и сделаете нормальное жильё.
Я молча вышла из спальни и направилась в прихожую. Женщина не отставала.
— Ты куда? — спросила она. — Ужин готовить? Так я уже сварила. У тебя, правда, продуктов почти не было. Я нашла только полпакета макарон и какую-то банку с соусом. Пришлось добавить своё. Ты потом разберёшь, что моё, что твоё.
Я открыла входную дверь и вышла на лестничную площадку. Затем обернулась и посмотрела на женщину в упор.
— Вы выйдете сейчас. Сами.
Она удивлённо подняла брови.
— В смысле?
— Вы выйдете, — повторила я. — Или я вызываю полицию.
Женщина натянуто улыбнулась, но уже не так уверенно, как минуту назад.
— Ты чего, милая? Я же к тебе с добром. Андрюша знает, что я приехала. Он мне сам сказал: иди, осваивайся. Я мать его. Я вам помогать буду. Готовить, убирать. А ты меня гонишь?
Она скрестила руки на груди и посмотрела на меня с вызовом.
— Я не знаю вас, — ответила я. — Вы проникли в мою квартиру. Взяли мои вещи. Надели мой халат. И теперь говорите мне, что я должна вам радоваться. Этого не будет.
Она хмыкнула.
— Вот Андрюша придёт — он с тобой поговорит. Он у меня справедливый. Сразу объяснит, что к чему.
— Андрей сюда не придёт, — сказала я.
— Это ещё почему?
— Потому что я ему не позвоню.
Я достала из кармана телефон.
Женщина сделала шаг назад и упёрлась рукой в дверной косяк.
— Ты чего удумала? Кому звонишь?
Я не ответила. Я открыла камеру и нажала запись.
— Время — без пятнадцати восемь, — произнесла я ровным голосом, направив телефон на неё. — Я нахожусь на лестничной площадке своей квартиры. Внутри находится посторонняя женщина. Она отказывается покинуть жильё.
Женщина побледнела.
— Ты что, снимаешь меня? Убери телефон!
Она попыталась прикрыть лицо рукой, но я уже обошла её так, чтобы в кадр попадал и дверной проём, и её фигура в моём халате.
— Вы проникли в частную собственность. На вас надето моё имущество. Вы будете ждать полицию здесь, либо я спущусь вниз и вызову наряд от подъезда. Выбор за вами.
Женщина судорожно вдохнула и посмотрела на меня так, словно впервые увидела.
— Ты ненормальная, — прошептала она.
— Возможно, — сказала я. — Но я у себя дома. А вы — нет.
Я отошла к перилам и набрала номер.
На том конце послышался голос дежурного.
Я назвала адрес.
Женщина, стоявшая в дверях, вдруг громко выдохнула и скрылась в глубине квартиры. Через мгновение оттуда донёсся звук резко задвигаемого ящика. Затем шаги. Снова её голос, уже с другой интонацией — не ласковой, а злой, с присвистом.
— Ты пожалеешь! Андрюша тебе устроит! Мы это так не оставим!
Я не ответила. Я стояла спиной к двери и ждала.
В трубке уточнили, нужна ли скорая.
— Нет, — ответила я. — Нужна полиция. В моей квартире находится посторонний человек.
Я на секунду закрыла глаза и попыталась выровнять дыхание.
Запах чужой еды всё ещё тянулся из приоткрытой двери, смешиваясь с запахом моего персикового халата, который эта женщина унесла на себе.
Я слышала, как она разговаривает по телефону. Голос был приглушённый, но отдельные слова долетали до меня.
— Андрюш, приезжай. Она меня не пускает!.. Выставила за дверь!.. Нет, я её не била!.. Она сама!.. Да снимает она меня на телефон!.. Как что делать? Приезжай и разберись!..
Я прислонилась к стене.
Сердце колотилось где-то в горле.
Я не знала, приедет ли Андрей.
Но я знала, что впервые за вечер делаю именно то, что нужно.
И впервые за несколько недель я не позволила никому решать за меня.
Я стояла на лестничной площадке и смотрела на экран телефона. Запись шла. Красный кружок в углу мерно пульсировал, как сердце. Женщина в моём халате то появлялась в дверном проёме, то снова исчезала в глубине квартиры, и каждый раз, когда она проходила мимо, я слышала, как шлёпают по полу её босые ноги.
Из-за двери доносился её голос. Она больше не пыталась говорить ласково.
— Да что ты её слушаешь, Андрюш! Она меня выгоняет!.. Нет, я ей ничего не сделала!.. Стоит на площадке и снимает меня, как воровку!.. Ты приедешь или нет?.. Да мне тут уже всё надоело!.. Какая полиция? Я сама сейчас вызову, скажу, что меня тут избивают!..
Я не вмешивалась. Я ждала.
Через несколько минут в подъезде послышались шаги. Сначала я подумала, что это Андрей, но звук был тяжёлым, размеренным, и на площадку поднялись двое полицейских.
Они поздоровались, представились. Старший, с усталым лицом и седыми висками, оглядел меня, затем дверь, из-за которой торчала клетчатая сумка.
— Вы вызывали? — спросил он.
— Да, — ответила я и остановила запись. — В моей квартире находится посторонняя женщина. Она проникла без моего ведома. Я её не приглашала.
— А как она попала внутрь? — уточнил второй, помоложе, и посмотрел на меня с лёгким сомнением.
— У неё ключ, который она получила от моего знакомого. Он взял его без спроса. Запасной комплект исчез вчера. Я считаю, что это незаконное проникновение.
Полицейские переглянулись.
— Пройдёмте, — сказал старший.
Мы вошли в квартиру. Запах еды стал ещё гуще. На кухне что-то кипело. Женщина вышла в прихожую и остановилась, уперев руки в бока. Она всё ещё была в моём халате, только теперь пояс развязался, и полы свисали, открывая её колени.
— Ну наконец-то! — воскликнула она, увидев людей в форме. — Вот она меня выгоняет! А я вам говорю: я мать её жениха! Меня сюда пригласили!
— Кто пригласил? — спросил старший.
— Сын мой. Андрей. Он ей муж почти. Сказал: мама, поезжай, осваивайся. А она теперь сцены устраивает.
Я стояла рядом и смотрела на неё. В груди поднималась тошнота.
— У меня нет жениха, — произнесла я. — У меня есть знакомый. Он не живёт здесь. И он не имел права распоряжаться ключами от моей квартиры.
— Он мне сам ключи дал! — Женщина ткнула пальцем в сторону крючка. — Вон, у меня они в кармане халата. Халат, кстати, она мне сама дала.
— Я вам ничего не давала, — сказала я.
Старший поднял руку, призывая к тишине.
— Давайте по порядку. Документы у вас есть? Кто вы такая?
Женщина шумно вздохнула и полезла в сумку, стоявшую у стены. Достала потрёпанный паспорт, протянула полицейскому.
— Вот. Галина Петровна Сорокина. Прописана в области. Но я сюда приехала к сыну. Точнее, к невестке. Она вон, — она кивнула на меня, — стерва оказалась.
— Полегче с выражениями, — осадил её старший.
— А что я такого сказала? Правда глаза колет?
Я почувствовала, как начинают дрожать руки. Но я не подала виду.
— Эта женщина проникла в мою квартиру, — сказала я. — Взяла мои вещи. Перерыла шкафы. Надела мой халат. Я хочу, чтобы она ушла.
— Я никуда не уйду! — взвилась Галина Петровна. — Я только приехала! Куда мне идти? У меня вещи здесь!
— Ваши вещи вы соберёте и заберёте с собой, — сказал старший. — Если собственник жилья против вашего нахождения, вы обязаны покинуть помещение.
— А если я не уйду? — Она скрестила руки на груди.
— Тогда мы оформим доставление в отдел для разбирательства. А если будете оказывать сопротивление, добавится ещё и административное правонарушение.
Галина Петровна открыла рот, но в этот момент за дверью послышались быстрые шаги.
Я обернулась.
Андрей.
Он влетел на площадку, тяжело дыша. На нём была та же рубашка, что вчера, только мятая, будто он долго сидел в машине.
— Что здесь происходит? — выдохнул он, переводя взгляд с меня на мать, потом на полицейских.
— Андрюш! — Галина Петровна рванулась к нему и повисла на плече. — Они меня выгоняют! А она меня снимала! Ты представляешь? Я к ней с добром, а она полицию вызвала!
Андрей обнял мать одной рукой, а другой поправил воротник рубашки. Он посмотрел на меня. В его взгляде не было ни страха, ни извинения. Только раздражение.
— Ты что творишь? — тихо спросил он. — Зачем было вызывать полицию?
— Твоя мама без моего разрешения вошла в мою квартиру, — ответила я. — И отказывается уходить.
— Она не «твоя мама», а моя, — поправил он. — И она приехала помочь. Я ей ключи дал. Ты же сама говорила, что у тебя запасной валяется без дела.
Я смотрела на него и не узнавала.
— Я не давала тебе права брать мои вещи, Андрей. Ты вообще вчера заходил ко мне на минуту. Я не заметила, как ты взял ключ. Но теперь понимаю: ты сделал это специально.
Он криво усмехнулся.
— Специально? Зачем?
— Чтобы твоя мама могла попасть сюда без меня.
Андрей покачал головой.
— Ты всё усложняешь. Мама просто хотела познакомиться. А ты устроила цирк. Перед людьми стыдно.
— Мне стыдно? — Я посмотрела на Галину Петровну, которая стояла, прижавшись к сыну, и смотрела на меня с видом победительницы. — Мне стыдно, что я доверилась тебе.
Полицейские молча наблюдали. Старший снова обратился к Галине Петровне:
— Вам придётся покинуть квартиру. Соберите свои вещи.
— Но Андрюша! — Галина Петровна вцепилась в руку сына.
— Пусть соберёт, — сказал Андрей. — Но мы ещё вернёмся.
Он говорил это, глядя прямо на меня.
— Ты слышала? Мы вернёмся. И поговорим. Но не сейчас. Сейчас я увезу маму.
Я не ответила.
Галина Петровна, ворча, принялась запихивать в сумку мои платья, которые она успела вытащить из шкафа. Я не сводила с неё глаз.
— Это мои вещи, — сказала я.
— Они мне не нужны, — огрызнулась она. — Я просто смотрела, что у тебя есть. Барахло.
Она надела поверх халата свою кофту и стала обуваться.
— Халат оставьте, — добавила я.
— Что? — Она обернулась. — Это мой теперь. Я в нём ездила.
— Это мой халат, — повторила я. — Верните его.
— Андрюш! — Галина Петровна бросила на сына взгляд, полный праведного гнева. — Она меня даже в одном халате оставить не хочет! Что же это за люди такие!
Андрей раздражённо махнул рукой.
— Мам, сними. Не спорь.
Она с недовольным лицом расстегнула пояс и стянула халат через голову. Под ним оказалась мятая футболка и широкие домашние брюки. Она швырнула халат мне в руки.
— Подавись, — бросила она.
Я взяла халат двумя пальцами и отложила на тумбу. Потом посмотрела на полицейских.
— Я хочу зафиксировать факт незаконного проникновения, — сказала я. — И заявление о краже ключа.
— Ключ я верну, — быстро сказал Андрей. Он вытащил из кармана маленький брелок и положил на полку. — Вот. Держи.
— Это не отменяет того, что ты сделал, — ответила я.
— Я сделал что-то плохое? — Он прищурился. — Я дал маме ключ, чтобы она могла зайти. Ты же сама говорила, что мы теперь одна семья.
— Я такого не говорила.
— Ну, подразумевала.
— Андрей, я встречалась с тобой меньше месяца. Я никогда не говорила, что мы семья. И уж тем более не давала тебе права селить сюда свою мать.
Андрей посмотрел на потолок, как будто призывая высшие силы в свидетели.
— Вот так всегда с вами, с женщинами. Сначала всё нравится, а потом начинаются претензии. Ты же сама жаловалась, что тебе одиноко. Ну вот, мама приехала. Живите вместе. Ты готовишь плохо, а она научит.
Я сжала кулаки.
— Вон.
— Что?
— Вон из моей квартиры. И её уводи.
Полицейский старший подошёл к Андрею.
— Молодой человек, не усугубляйте. Забирайте мать и уходите. Разговор с девушкой продолжите позже.
Андрей с минуту сверлил меня взглядом. Потом взял мать под руку и повёл к выходу. Галина Петровна, проходя мимо, нарочно задела меня плечом.
— Мы ещё увидимся, — прошипела она.
— Не думаю, — ответила я.
Когда они скрылись на лестнице, полицейские оформили акт. Я расписалась. Старший посоветовал сменить замки и, если Андрей снова появится, не вступать с ним в диалог, а сразу звонить.
Когда дверь за ними закрылась, я осталась одна.
В квартире всё ещё висел чужой запах. На кухне на плите стояла кастрюля с недоваренными макаронами. В раковине лежали мои ложки и чей-то стакан с трещиной. Кот вышел из-под стола, подошёл ко мне и потёрся о ногу.
Я села на пол и заплакала.
Это были не рыдания. Просто слёзы текли по щекам, горячие и злые. Я сидела и смотрела на разбросанные вещи, на пустой крючок, на чужой чемодан, оставленный в углу прихожей.
Через некоторое время я встала. Набрала номер мастера и договорилась о смене замков на завтрашнее утро. Потом позвонила подруге и попросила приехать.
Подруга приехала через час. Мы вместе собрали мои вещи, выбросили остатки чужой еды и проветрили комнаты. Она не задавала лишних вопросов. Только в конце, когда мы пили чай на кухне, спросила:
— Ты уверена, что это конец?
— Да, — ответила я.
Но я ошибалась.
На следующий день, когда я уже возвращалась с работы, мне позвонил незнакомый номер. Я не сразу взяла трубку. А когда взяла, женский голос на том конце произнёс:
— Вы Мария?
— Да.
— Меня зовут Ольга. Я бывшая жена Андрея Сорокина.
Я остановилась посреди улицы.
— Слушаю.
— Нам нужно поговорить. Срочно. Вы не знаете, во что ввязались.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось.
— Говорите.
— Встретимся лично. Завтра. Это не телефонный разговор.
Она назвала кафе недалеко от моего дома.
Я согласилась.
Положив трубку, я ещё долго стояла на одном месте, глядя на экран.
Начиналась совсем другая история.
Я пришла в кафе на десять минут раньше назначенного времени. Села за столик у окна, заказала чёрный чай и стала смотреть на улицу. В голове крутились обрывки вчерашнего разговора: женский голос, короткие фразы, просьба о встрече. Я не знала Ольгу, но после всего, что случилось, интуиция подсказывала: эта женщина скажет то, что мне нужно услышать.
Она вошла ровно в три. Невысокая, худая, с усталыми глазами. Одета скромно, но опрятно. В руках — старенькая сумка. Она обвела взглядом зал, заметила меня и направилась к столику.
— Мария? — спросила она.
— Да. Здравствуйте.
Ольга села напротив, положила сумку на соседний стул и тяжело вздохнула.
— Спасибо, что пришли. Я понимаю, это странно. Но вы должны знать, с кем связались.
Я отодвинула чашку и посмотрела ей в глаза.
— Я слушаю.
Ольга помолчала, словно собираясь с силами, потом заговорила. Её голос был тихим, но твёрдым.
— Я была замужем за Андреем Сорокиным пять лет. Познакомились, когда я только купила квартиру. Он был внимательным, заботливым, говорил, что всю жизнь ждал такую, как я. А через полгода в моей квартире уже жила его мать.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось.
— Она приехала погостить на неделю, — продолжала Ольга. — Потом на месяц. Потом сказала, что болеет и не может вернуться в свою деревню. Андрей давил на меня: «Мама старенькая, ей нужно помогать, ты же добрая». Я согласилась. А потом начался ад.
Она сделала глоток воды из стакана, который принесла с собой.
— Галина Петровна перевернула всю квартиру. Выкинула мои вещи, купила свои шторы, свою посуду. Андрей перестал работать, сидел дома, говорил, что ищет себя. А мама его твердила, что я плохая жена, что не умею готовить, что мне повезло, что они вообще со мной живут.
Я слушала, не перебивая.
— Когда я попыталась выставить их, Андрей устроил скандал. Он кричал, что я выгоняю его больную мать на улицу. Соседи слышали. Он выставлял меня истеричкой. А потом забрал мои документы на квартиру и попытался оформить дарственную.
— Что? — вырвалось у меня.
— Да. Мать нашла каких-то знакомых, которые обещали помочь. Меня спасло только то, что я вовремя обратилась к юристу и подала заявление в полицию. Но даже после этого они не успокоились. Угрожали, караулили у подъезда, звонили моим родителям, говорили, что я воровка.
Ольга замолчала и опустила глаза.
— Я развелась с ним через суд. Он не давал развод, тянул время. Но в итоге мы развелись. Квартиру я отстояла. Но они не оставили меня в покое, пока я не сменила город.
Она подняла на меня взгляд.
— Я узнала, что он снова начал искать женщину. И когда услышала про вас, решила предупредить. Они не остановятся. Они уже однажды попытались отнять жильё. Теперь у них новая жертва.
Я молчала. Чай остыл. В груди было холодно.
— Откуда вы узнали обо мне? — спросила я.
— Мне написала общая знакомая. Она видела, как Андрей хвастался, что скоро переедет в хорошую квартиру в центре. Я сразу всё поняла. Нашла ваш номер через соцсети.
Я закрыла глаза и постаралась дышать ровно. Всё встало на свои места. Андрей расспрашивал о моей зарплате, о кредите, о том, сколько стоит моя квартира. Он запоминал, где лежат ключи. А потом просто взял их.
— Спасибо, — сказала я. — Вы мне очень помогли.
Ольга покачала головой.
— Не благодарите. Просто будьте осторожны. Они могут вернуться.
— Я уже поняла.
Мы ещё немного поговорили. Ольга рассказала, что Галина Петровна имеет условную судимость за мошенничество, а сам Андрей несколько лет назад был фигурантом дела о незаконном завладении имуществом, но тогда дело развалилось из-за недостатка доказательств. Она посоветовала мне не вступать с ними в переговоры и всё фиксировать.
Когда мы попрощались, я поехала домой. В голове крутилось множество мыслей. Но одна была самой чёткой: я не позволю им разрушить мою жизнь.
Дома я первым делом проверила почту. Среди рекламных листовок лежал конверт без обратного адреса. Внутри была записка, написанная от руки неровным почерком:
«Ты, сучка, ещё пожалеешь. Мы всё равно займём своё. Андрюша тебя заставит. Собирай вещи».
Я спокойно положила записку в прозрачный файл и убрала в папку. Потом позвонила участковому, с которым общалась в день происшествия, и сообщила о новых угрозах. Он пообещал зафиксировать.
На следующий день я обратилась к адвокату. Та выслушала меня внимательно, изучила документы, записи с камеры, скриншоты сообщений от Андрея, которые я успела сохранить. Она посоветовала подать заявление о попытке незаконного вселения и о преследовании.
— Этого достаточно, чтобы привлечь внимание правоохранительных органов, — сказала она. — Но я бы рекомендовала вам временно сменить номер телефона и не открывать дверь незнакомым людям.
Я так и сделала.
Через три дня Андрей позвонил с нового номера. Я узнала его голос сразу.
— Мария, нам нужно поговорить, — начал он.
— Нам не о чем говорить.
— Ты зря строишь из себя недотрогу. Мама переживает. Она хочет извиниться.
— Андрей, я знаю всё. Про Ольгу, про твои планы, про твою мать. Не трать моё время.
В трубке повисла тишина. Потом он произнёс уже другим, злым голосом:
— Ты об этом пожалеешь.
И отключился.
Я записала разговор на диктофон и отправила адвокату.
Прошло ещё несколько дней. Я почти успокоилась, но в пятницу вечером, когда я возвращалась с работы, у подъезда меня ждала Галина Петровна.
Она стояла, прислонившись к стене, и курила. Увидев меня, она бросила окурок на асфальт и шагнула навстречу.
— Ну что, доигралась? — спросила она. — Думала, мы уйдём? Не дождёшься.
Я остановилась на расстоянии пары метров. Сердце забилось быстрее, но я заставила себя говорить спокойно.
— Уходите. Или я вызову полицию.
— Вызовешь? — Она усмехнулась. — А я скажу, что ты меня ударила. Соседи видели, как мы стояли.
— У меня есть камера на домофоне, — сказала я. — И на подъезде. Всё пишется.
Галина Петровна на мгновение растерялась, но быстро взяла себя в руки.
— Ничего, мы ещё посмотрим, чья возьмёт. Андрюша уже нашёл хорошего юриста. Ты нам ещё должна будешь за моральный ущерб.
— Какой ущерб? — Я не сдержала смешка. — Это вы вломились в мой дом.
— А ты нас выгнала! Мы ночевали в машине! Я теперь болею по твоей вине!
Она сделала шаг ко мне, но я выставила вперёд телефон с уже включённой камерой.
— Запись идёт. Если вы подойдёте ближе, я расценю это как нападение.
Женщина остановилась. В её глазах мелькнула злоба, но она не решилась подойти.
— Ты ещё заплатишь, — прошипела она.
Затем развернулась и пошла прочь, не оглядываясь.
Я поднялась в квартиру, закрыла дверь на все замки и позвонила адвокату. Та сказала, что нужно немедленно подавать заявление в полицию о преследовании и угрозах.
На следующий день я пошла в отделение. Написала заявление, приложила все записи, сообщения, показания Ольги, записку, распечатку звонков. Следователь долго читал, потом посмотрел на меня.
— Мы проверим. Если факты подтвердятся, возбудим дело по статье о мошенничестве и угрозах.
— Спасибо, — сказала я.
Прошло две недели. Андрей и его мать больше не появлялись. Но я знала, что это не конец. Поэтому продолжала быть настороже.
В середине следующего месяца мне позвонил следователь и сообщил, что в отношении Андрея Сорокина и Галины Петровны Сорокиной возбуждено уголовное дело. По его словам, у них уже были подобные эпизоды в соседнем регионе, и теперь набралось достаточно материалов.
Я выдохнула. Впервые за долгое время я почувствовала, что справедливость существует.
Через несколько дней после этого я встретила в подъезде соседа с пятого этажа. Он остановил меня.
— Тут к вам приходили какие-то, спрашивали, где вы живёте. Я сказал, что не знаю. Они злые были.
— Спасибо, — ответила я. — Больше не придут.
Он кивнул и пошёл дальше.
Я сменила номер телефона окончательно. Установила дополнительную камеру в глазок. Перебрала все свои вещи, выбросила персиковый халат, купила новый — ярко-синий, в мелкий горох. Он стал для меня символом новой жизни.
Через несколько месяцев я узнала, что Андрея осудили условно за мошенничество, а его мать получила реальный срок за соучастие. Они пытались обжаловать, но безуспешно.
Я не радовалась чужому горю. Мне было просто спокойно.
Прошёл год.
Однажды вечером я возвращалась с работы и у подъезда увидела мужчину. Он стоял с букетом ромашек и смущённо улыбался.
— Здравствуйте. Вы меня не помните?
Я присмотрелась. Это был тот самый полицейский, который приезжал на вызов. Теперь он был в гражданской одежде.
— Помню, — сказала я.
— Я долго собирался, но решил всё-таки подойти. Вы не против, если мы как-нибудь выпьем кофе?
Я улыбнулась.
— Наверное, можно.
Мы действительно пошли пить кофе. Потом ещё раз. И ещё.
Оказалось, его зовут Дмитрий. Он был внимательным, спокойным и очень надёжным. Он никогда не спрашивал, сколько стоит моя квартира, не интересовался моей зарплатой. Он просто помогал донести пакеты, когда встречал меня у магазина, и звонил по вечерам, чтобы узнать, как прошёл день.
Через полгода он остался у меня на выходные. Кот сразу принял его, а это для меня было главным знаком.
Я больше не вспоминала Андрея и его мать. Только иногда, глядя на пустой крючок в прихожей, я благодарила судьбу за тот день, когда открыла дверь и увидела незнакомую женщину в моём халате. Потому что именно тогда я поняла: некоторые люди приходят в нашу жизнь только для того, чтобы мы научились ценить тех, кто действительно умеет любить.
И я научилась.
