«У матери стиралка — вот пусть она тебе котлеты и жарит!»
В прихожей витал тяжелый дух подгоревшего чеснока.
Надя стянула рабочие ботинки прямо у порога, повесила форменную куртку диспетчера депо на вешалку и сразу шагнула в ванную. Руки пахли железом и графитом после десятичасовой смены. Пальцы машинально щелкнули клавишей выключателя.
Под потолком загорелся круглый плафон.
Надя остановилась на пороге.
В углу между крашеной стеной и раковиной зияла серая пыльная пустота. Ребристый сливной шланг сиротливо валялся на полу. Из латунного крана на трубе с тихим стуком падала мелкая капля.
Рядом лежал брошенный синий разводной ключ с потертой ручкой.
Самой серебристой машинки с сенсорным табло на месте не было.
Надя глубоко перевела дыхание. Прошла несколько шагов обратно по проходу и остановилась у кухонного косяка.
Алексей сидел в углу за столом в трико и безрукавке на кнопках. Перед ним высилась тарелка с нарезанным батоном и вскрытая банка скумбрии в масле. Рядом темнела жестянка с томатным соком.
— Лёша, — произнесла Надя.
Муж поспешно проглотил кусок рыбы и поперхнулся. Пальцы его метнулись к уху. Он принялся суетливо тереть мочку.
— Надька, ты только не шуми с порога, — заторопился он, глядя в сторону вытяжки.
Он подобрал крошки со стола.
— Вопрос семейный, назревший.
— Где машинка?
— У матери она, — выпалил Алексей и набычился.
Он переложил кусок хлеба из руки в руку.
— Мы с Юркой на его минивэне всё погрузили бережно. В два ватных одеяла замотали. Ни единой царапины не посадили.
Надя молча смотрела на мужа. Медленно поправила серебряный браслет на запястье.
— Ты средь бела дня вынес из дома мою вещь?
— Почему это сразу «твою»? — скривил рот Алексей.
Он подался вперед, упираясь локтями в клеенку.
— Мы шесть лет расписаны! У нас всё общее. Чего ты начинаешь границы чертить?
— Я купила её на свою годовую премию, — напомнила Надя.
— Сама заказывала грузчиков на этаж. Четыре месяца назад.
Алексей досадливо махнул рукой:
— Подумаешь, событие века!
Он сунул в рот кусок батона, едва не подавившись.
— У мамы в прошлую пятницу старый барабан заклинило на отжиме. Подшипники рассыпались в прах. Гарью на весь подъезд завоняло!
Надя не шелохнулась. Муж повысил голос:
— Ей что теперь, пододеяльники в тазу руками месить? Человеку под семьдесят. Суставы крутит, поясницу ломит. А ты здоровая, молодая баба!
— У твоей матери круглая тумба стирала двадцать лет, — ответила Надя.
— Просто фильтр забился.
— Не лезь в технику, раз не смыслишь! — вызверился Алексей.
Он с грохотом опустил жестяную банку на клеенку.
— Вызов мастера нынче в копеечку встанет. Проще нормальную вещь родному человеку отдать.
Алексей перевел дух и сбавил напор:
— Нам через неделю получка капнет. Пойдем в универмаг у моста и оформим простую модель в рассрочку. Какая тебе разница, в чем робы полоскать?
Надя смотрела на мужа прямо. Без слез. Без крика.
В груди клокотала холодная злость. Точно такая же, какая бывает у старшего диспетчера при обрыве контактного провода в вечерний час пик.
Она отлично помнила прошлый год. Тогда Алексей точно так же уволок в багажнике её новый строительный пылесос, купленный для побелки прихожей. Свекровь тогда заявила, что мотор сгорел от перепада сети, а коробку утащили на помойку.
— Значит, матери нужнее? — спросила она.
— Нужнее, — отрезал муж.
Он решил, что раз крика нет, то гроза прошла стороной.
— Я один у нее остался. Стыдно людям в глаза глядеть: мать на пенсии мучается, а сноха кнопку пальцем давит. Ты у меня разумная. Перебьешься пару недель.
— Понятно, — сказала Надя.
Она развернулась, ушла в комнату и переоделась в домашние льняные брюки.
Алексей ухмыльнулся, макнул хлебный мякиш в консервное масло и отправил в рот. Стерпела. Бабий бунт всегда короток: поворчит для приличия и побежит борщи варить.
Через сорок минут из кухни поплыл сытный запах жареного картофеля с луком и чесноком. Сковорода аппетитно шкворчала на чугунной решетке.
Алексей шумно втянул носом воздух. Повеселел. Пришлепал в кухню, вытащил из ящика вилку и плюхнулся на табурет у окна.
Надя сняла тяжелую сковороду с огня. На плоскую керамическую тарелку выложила гору золотистых ломтиков, добавила соленый огурец и два поджаристых куска копченой грудинки.
Тарелку она поставила перед собой. Села напротив. Подцепила вилкой картофелину.
Алексей захлопал глазами, глядя на пустую клеенку перед своим носом.
— А мне? — спросил он.
Надя не спеша прожевала.
— А тебе — у матери.
Алексей насупился:
— Надь, бросай дурить. Я смену на ногах отпахал, потом железяку с четвертого этажа на пупе тащил. Есть хочу.
— А я не шучу, Лёша.
Она наколола на зубцы огурец.
— Ты же сам объявил: у нас теперь всё по-семейному.
Надя посмотрела ему прямо в лицо.
— Моя стиралка крутит белье у Раисы Трофимовны. Тратит ее свет, занимает ее ванную. Вот пусть мать тебя котлетами и кормит.
— Ты с ума сошла? — Алексей привстал с места.
Лицо его пошло красными пятнами.
— Мне после смены через три района на перекладных трястись ради миски еды?
— Ничего не случится. Мужик ты крепкий. Доедешь. Заодно глянешь, как там сенсорная панель поживает.
— Надя! — взвизгнул он.
Он упер кулаки в столешницу.
— Ты законная жена! Ты обязана кормить мужа!
— Была обязана, пока отстирывала твои промасленные комбинезоны, — осадила она.
Надя зачерпнула еще картошки.
— Лавочка закрылась. Еда куплена на мою зарплатную карту. Газ горит за мой счет. Плита для тебя отключена.
Алексей вскочил. Складной табурет с грохотом отлетел к плинтусу.
— Да подавись ты своими шкварками! — прохрипел он.
Он с грохотом распахнул навесной шкаф.
— Думаешь, мужик без бабы макарон не сварит? Проживу!
Он выхватил начатую пачку рожков и грохнул ковш в раковину. Плеснул воды из крана, врубил газ на полную мощность и сразу вывалил макароны в ледяную воду.
Надя доела ужин без единого слова. Сполоснула тарелку, стряхнула капли с пальцев и ушла в спальню читать книгу.
Через четверть часа по квартире пополз едкий чад. Алексей ругался себе под нос, отскребая столовой ложкой серый слипшийся ком теста от алюминиевого дна: посолить воду он забыл, а огонь выставил бешеный.
Половину пригоревшей массы он с маху сбросил в мусорное ведро. Оставшийся клейкий комок запихал в рот прямо из ковша, густо залив кислым магазинным кетчупом.
В воскресенье Алексей проснулся в девять утра от острой рези в желудке.
Обычно по выходным квартира наполнялась ароматом пышных оладий или творожных сырников. Сегодня стояла глухая тишина.
Алексей вышел в прихожую. Обувной стеллаж пустовал наполовину: ботинок Нади не было.
Он открыл дверцу холодильника. На полках сиротливо стояли банка хрена, увядшая морковка и начатый пакет кефира. Ни сыра, ни остатков грудинки, ни яиц. Надя просто собрала скоропортящиеся припасы в сумку и унесла сестре в соседний подъезд.
Алексей хлебнул воды из-под крана. Проглотил черствую горбушку, завалявшуюся в хлебнице. Желудок недовольно заурчал.
Он натянул куртку и поплелся на остановку.
До дома Раисы Трофимовны пришлось добираться сорок минут с пересадкой на трамвайной линии. Холодный ветер швырял в лицо мелкую крупку. Алексей шагал по двору и мысленно сочинял отповедь для жены: пригрозит подать на развод, перестанет давать свою долю за коммуналку.
Дверь открыла сама мать. Она стояла в шерстяной жилетке поверх халата, крашеные рыжие волосы собраны в плотный узел.
— Алёшенька? — удивилась Раиса Трофимовна.
— Ты чего в такую рань?
— Проведать решил, мам, — буркнул он, протискиваясь мимо вешалки.
— Узнать, как устроилась.
— Проведать — дело хорошее, — отозвалась мать, проходя в кухню.
Алексей жадно повел носом. Пахло каплями от давления и сухими корками. Никаким бульоном даже не пахло.
— Мам, плесни горячего. И перекусить бы чего-нибудь. Со вчерашнего вечера маковой росинки во рту не было.
Раиса Трофимовна поджала губы:
— Перекусить?
Она оперлась о край кухонного столика.
— Откуда у меня разносолы, сынок? Я себе с утра запарила полстакана овсянки на воде. До пенсии еще четыре дня жить. Ты бы лучше поинтересовался, как я эту бандуру серебристую обхожу!
Алексей замер посреди кухни:
— В каком смысле обходишь?
— В прямом! — прикрикнула мать.
Она скрестила пальцы на переднике.
— Бросили железяку посреди прохода и умотали!
Алексей только хлопал глазами.
— Я вчера слесаря из ЖЭКа звала, — не унималась Раиса Трофимовна.
— Так он запросил немало! Сказал, розетка на скрутках, проводка старая, сушку не потянет. Давай, доставай заначку. Оплачивай монтаж!
Алексей схватился за затылок:
— Мам, я за бензин Юрке отдал последние рубли!
— Ну так перехвати у снохи, — безапелляционно заявила мать.
— Ты мужик или кто в доме?
Она заглянула сыну в лицо:
— И где резиновые подкладки под ножки? Слесарь глянул и говорит: пол гладкий, эта машина на отжиме по всей прихожей плясать начнет, трюмо расколотит. Где подставки?
Алексей перекосился:
— В ванной, наверное… В навесном шкафу.
— Вот и привези. А заодно пол вытри, натащили сапожищами глины.
Алексей проглотил две мятные таблетки из вазочки, запил холодной водой из графина и побрел к выходу.
— Пакет с мусором у порога прихвати! — крикнула мать ему вслед.
В понедельник на базе наладчиков вентиляции Алексей чувствовал себя совершенно разбитым.
В обеденный перерыв мужики достали пластиковые судки и термосы. По мастерской поплыл густой запах домашней тушеной картошки с мясом и пирожков.
Сменщик по бригаде оглядел пустой верстак перед Алексеем:
— Лёш, ты чего зубами щелкаешь? Тормозок дома забыл?
— Аппетита нет, — соврал Алексей, глядя в пол.
— Да ладно заливать, скулы вон заострились. На, держи пирожок с ливером. Жена напекла с запасом, мне не осилить.
Алексей вцепился в остывший пирожок и проглотил его в два укуса. Стыд обжег уши, но в животе хотя бы перестало тянуть.
Хуже всего вышло со спецовкой. На демонтаже старого короба лопнул ржавый фланец, и куртка Алексея сплошь покрылась черными потеками смазки. Отстирать такую грязь под краном в умывальнике было невозможно: плотная ткань стояла колом и пахла гарью.
В среду вечером он ввалился домой злой, продрогший и голодный.
Надя сидела за столом в большой комнате, сверяя график депо на планшете. Чистая, спокойная, собранная. На сушилке ровными рядами висели ее отглаженные форменные рубашки.
Алексей швырнул комковатую черную робу на тумбу у входа.
— Это откуда чистая форма? — рявкнул он с порога.
Надя даже глаз не подняла:
— В депо на технической базе прачечный блок открыли. Утром загрузила, после смены забрала сухое. Очень удобно.
Алексей почувствовал, как ярость душит горло.
— А моя куртка? Мне завтра в чем на объект ехать? В корыте стирать?
— Возьми пакет и отвези матери, — посоветовала Надя, листая экран.
Она посмотрела на него в упор.
— У нее времени свободного вагон. Заодно руками простирнет, раз машинка посреди прохода пылится.
Алексей шагнул к столу:
— Ты издеваешься? Четвертый день на сухом хлебе! У меня язва откроется! Я муж, я зарплату в дом приношу!
Надя положила планшет экраном вниз.
— Напомнить, сколько ты принес?
Она не повышала тона, но каждое слово падало как свинцовая пломба.
— Свой аванс ты спустил на карбюратор в гараже. Машинку, на которую ушла моя премия, ты тайком вывез. Квартира досталась мне от тетки. Ты здесь живешь на всем готовом.
Алексей раскрыл рот, но слова застряли в горле. Факты крыть было нечем.
Надя встала из-за стола:
— До завтрашнего вечера стиральная машинка должна стоять на прежнем месте. Подключенная. Исправная.
— Надь… Мать же на весь район вой подымет! — залепетал он, пятясь назад.
— Скажет, сын подарок назад уволок! Стыдобища перед родней!
— Мне плевать на твою родню, — отрезала она.
Она подошла к нему почти вплотную.
— Не будет машинки к восьми вечера — замки на входной двери сменят в пятницу утром. Мастер уже предупрежден. Соберешь вещи в мешок и поедешь жить к Раисе Трофимовне. Будете вдвоем сидеть вокруг серебристого корпуса и сосать овсянку на воде.
— Ты не посмеешь, — выдохнул он, но в глазах мелькнул неподдельный испуг.
— Проверь.
Надя повернулась и вышла на балкон проверить белье.
Всю ночь Алексей ворочался на узкой кушетке, слушая, как ноет пустой желудок. Перед глазами стояли жареные котлеты с румяной корочкой и перекошенное от злости лицо матери.
В четверг в четыре часа дня он уже караулил у ворот гаражного кооператива.
— Юрка, выручай, — выдавил он, глядя под ноги.
— Нужен минивэн на два часа. Двойную цену за бензин накину с получки.
Юра присвистнул:
— Опять теще серванты возить?
— Машинку назад забираю. Если до вечера не верну — жена с вещами выставит.
Юра хмыкнул, сплюнул в траву и кивнул на дверцу:
— Прыгай, горе луковое.
Разговор с матерью дался Алексею тяжелее, чем разгрузка воздуховодов на ветру.
Раиса Трофимовна голосила на всю лестничную площадку, прижимала ладонь к груди, звала соседей и кричала, что проклянет неблагодарного сына.
— Мама, не ори, ради Христа! — взмолился Алексей, обливаясь липким потом на узких ступеньках.
Он вцепился в край серебристого корпуса.
— Меня из дома выгоняют! Ты хочешь, чтобы сорокалетний мужик к тебе в однушку на раскладушку приехал насовсем?
Мать мгновенно замолчала.
Она окинула взглядом тесную прихожую, прикинула перспективу делить свои метры с сыном и скривила губы:
— Тряпка бесхребетная. Забирай!
И с треском захлопнула дверь перед его носом.
Спускать агрегат без лифта было трудно, но затаскивать его обратно на четвертый этаж оказалось сущим адом. На третьем пролете Алексей содрал кожу на локте о перила, дыхание сбилось, перед глазами поплыли черные мушки.
Без двадцати восемь они с Юрием ввалились в прихожую.
Надя стояла в кухонном проеме. Домашняя кофта застегнута на все пуговицы, волосы убраны шпильками. На плите мерно булькало под тяжелой эмалированной крышкой. По квартире плыл сумасшедший дух тушеного мяса с фасолью и сладким перцем.
Юра жадно втянул воздух носом, отер взмокший лоб рукавом:
— Хозяйка, принимай груз. Доставили в лучшем виде.
— Заносите в ванную, — велела Надя.
— В угол ставьте.
Мужики запыхтели, втиснули агрегат в нишу между стеной и трубами. Юра быстро забрал у Алексея смятые купюры и поспешил распрощаться, не желая вникать в семейные разборки.
Алексей опустился на колени на холодную плитку. Спина гудела.
Он подобрал с пола тот самый синий ключ, брошенный в субботу. Пальцы дрожали, металл скрежетал о резьбу, но он упрямо затягивал гайку на латунном кране, пока резиновая прокладка не сплющилась в тугое кольцо.
Затем вытащил из навесного шкафчика круглые резиновые подставки, подсунул под ножки, затянул фиксаторы и воткнул провод в розетку.
Панель приветливо звякнула. На маленьком табло загорелись синие цифры.
Надя подошла к порогу с мерным колпачком геля. Залила средство в отсек, захлопнула люк до щелчка и крутанула селектор программ.
Машина мягко загудела, набирая воду. Барабан плавно качнулся, не издав ни малейшего дребезга: подставки держали корпус мертво.
Надя удовлетворенно кивнула:
— Работает.
Алексей с кряхтением поднялся с пола. Колени дрожали от слабости. Он побрел за женой на кухню, как привязанный на веревке.
Опустился на табурет, уронил руки на колени и уставился в край стола.
— Всё, — прохрипел он.
— На месте твоя стиралка. Подключил. Вода идет.
Надя молча подошла к плите.
Она достала глубокую глиняную миску. Налила до краев густого горячего супа с разваристой говядиной и фасолью, посыпала укропом. Отрезала два толстых ломтя черного хлеба.
Поставила миску прямо перед мужем.
Алексей схватил ложку. Руки ходили ходуном.
Он зачерпнул обжигающий наваристый бульон, подул секунду и отправил в рот. Казалось, за всю жизнь он не пробовал ничего слаще этого варева. За три минуты миска опустела так, словно ее выскребли ножом.
Алексей отвалился на спинку табурета, шумно перевел дух и огладил живот. На заросшем щетиной лице медленно проступила сытая, вальяжная ухмылка.
— Вот это дело, — протянул он с расстановкой.
— Вот это по-семейному. А то развела трагедию из-за куска железа. Бабы — они бабы и есть. Чуть что не по шерсти — сразу когти выпускать.
Надя стояла у мойки. Серебряный браслет тихо щелкнул о край раковины.
Она подождала ровно две секунды. Затем придвинула к нему пустую миску и указала подбородком на кран:
— Посуду моешь ты, Лёша. И кастрюлю тоже.
Алексей вытаращился:
— Это с какой радости?
— С той самой. За испорченные нервы и грязь в доме. До конца месяца посуда после ужина — на тебе. Тщательно, с мылом и горячей водой.
— Надька, ты чего выдумала? — возмутился он, пытаясь вернуть командные нотки.
— Где это видано, чтобы мужик после работы котлы драил?
Надя даже не шелохнулась. Только вскинула левую бровь:
— Не нравится? Разводной ключ лежит на машинке. Юрка до гаражей доехать не успел. Можете снова грузить агрегат и везти Раисе Трофимовне.
Алексей осекся на полуслове.
Взгляд его метнулся к плите, где в большой кастрюле оставалась еще добрая половина мясного варева, потом на смеситель.
Он шумно засопел, медленно поднялся со своего места и принялся закатывать рукава безрукавки:
— Ладно. Черт с тобой. Вымою. Но только сегодня!
Надя не стала спорить.
Она прекрасно знала: помоет и сегодня, и завтра, и через неделю.
Спустя три недели стиральная машина так же мерно урчала по вечерам на своих резиновых опорах. Алексей, конечно, не превратился в образцового хозяина: всё так же бурчал под нос, жаловался на тяжелую долю и норовил увильнуть от веника. Но каждый вечер после ужина исправно шагал к раковине и замачивал сковороду.
А к материнским предложениям «заглянуть и помочь по-родственному» теперь прислушивался с опаской — и первым делом проверял, на месте ли его собственный рабочий чемоданчик.
