— Тём, ну будь другом, там всего пара выходных! Девочка одна, без мужа, без копейки лишней, а нанимать бригаду — разорится в момент.
Светлана сидела на кухне у брата с женой, обхватив горячую кружку обеими ладонями, и смотрела на Артёма с таким жалобно-ласковым видом, будто просила не о ремонте, а о спасении утопающего. Стоял воскресный вечер. Шестилетний Кирюша только что уснул в детской, и Марина собиралась спокойно дописать график смен для подчинённых — она управляла большим салоном кухонной мебели на заказ.
Артём, отделочник с десятью годами стажа, устало потёр загривок.
— Свет, у меня две квартиры на чистовой. Я и так выходные в расчёт не беру. Что за объект у твоей Вики?
— Студия в новостройке, тридцать квадратов. От застройщика черновая есть, — затараторила сестра, почуяв, что брат дрогнул. — Только плитка в санузле, ламинат и обои. Тём, ну по-родственному. Она заплатит, само собой! Только не по конским агентским расценкам.
Марина отложила ручку. Вика училась со Светланой в одном классе. Марина видела её дважды у свекрови — в той семье девушка давно стала почти своей. Хрупкая, русоволосая, с глазами, которые всегда были распахнуты чуть шире, чем нужно, и с манерой обращаться к каждому так, будто вот-вот попросит укрытия.
— Тём, если правда на пару выходных — помоги, — ровно сказала Марина. — Лишние деньги не повредят. В августе хотели ипотеку частично закрыть.
Артём недовольно скривился, но головой кивнул. Светлана всплеснула руками, пообещала, что Вика закормит его обедами до отвала, и метнулась вызывать такси. Если бы Марина тогда знала, в какую сумму обойдётся семье эта «помощь по-родственному», она сама наняла бы девушке целую бригаду.
Первые две недели укладывались в схему. Артём уезжал в субботу с рассветом, возвращался затемно, пропахший строительной взвесью и грунтом. Ругался на кривые стены от застройщика и дешёвый плиточный клей, который Вика взяла по акции в интернете.
К концу первого месяца ритм сломался.
В четверг вечером Артём позвонил жене на работу. Марина как раз согласовывала с клиентом проект угловой кухни со скрытыми ручками.
— Мариш, я с объекта сразу к Вике поеду, — в трубке звучала деловая торопливость. — Там трубы нужно перепаять, пока стояк не закрыли. Вернусь поздно, не жди.
Он приехал во втором часу. Марина проснулась от звука воды в ванной. Когда муж лёг рядом, она не почувствовала знакомого запаха пыли и цемента. От него шёл дорогой гель для душа с нотой грейпфрута. В их доме такого не покупали. На сонный вопрос Артём ответил, что как раз сегодня установил душевой поддон и подключил воду, поэтому заодно ополоснулся, чтобы не садиться в машину грязным. Звучало складно.
На второй месяц поползли странности с деньгами.
Марина сидела в кабинете салона, проверяя остаток по общей семейной кредитке. Картой пользовались для крупных трат, а в день зарплаты гасили долг в беспроцентный период. Списанием на восемнадцать тысяч в строительном гипермаркете она озадачилась.
Вечером Марина завела разговор дома. Артём, ковырявший вилкой разогретый плов, даже глаз не поднял.
— У Вики на карте ноль, а забирать керамогранит нужно было срочно — иначе со склада уйдёт. Я заплатил, она в пятницу с зарплаты отдаст.
В пятницу денег не пришло. И в понедельник тоже. Когда Марина снова подняла вопрос, муж с раздражением швырнул вилку на стол.
— Мариш, ты можешь хоть день не кассировать? Девчонка по уши в кредитах, студию тянет на себе. Всё она вернёт. Светка просила войти в положение.
— Светка просила помочь руками, а не кредитовать ремонт своей подруги из нашего бюджета, — ровно ответила Марина. — Десятого числа платёж по ипотеке, а Кирюшу надо к школе собирать.
— Я всё улажу! — рявкнул Артём и ушёл курить на балкон.
Обещанные два выходных незаметно перетекли в третий месяц. Артём перестал жаловаться на усталость. По субботам ездил к Вике, иногда наведывался в будни. Стал бриться тщательнее, купил свежие футболки вместо привычных выцветших поло, в которых привык работать. Дома сделался колючим, придирался к мелочам: то ужин слишком пресный, то Кирюша слишком громко включает мультики, то Марина вечно уткнулась в свои чертежи и не уделяет ему внимания.
Правда вскрылась в конце июля. Банально, без кинематографических эффектов.
Пятница, вечер. Артём написал, что задержится: «Вешаем кухонные шкафы, последний рывок». Марина уложила сына, заварила чай и села за домашний ноутбук — хотел заказать Кирюше ортопедический рюкзак. Ноутбук был один на двоих, учётные записи в браузере часто оставались открытыми.
Марина открыла вкладку мессенджера, чтобы найти ссылку на магазин, которую скидывала сестре. В списке чатов слева висел контакт «Вика ремонт». Рядом с именем горел зелёный кружок онлайна.
И тут же всплыло новое сообщение.
«Твоя не звонила ещё? Скучаю. Вино стынет»
Курсор замер. Марина не закричала, не заплакала, не швырнула ничего об пол. Она молча кликнула на чат и прокрутила переписку к самому началу.
Ничего про керамогранит и трубы там не было. Зато были фотографии Вики в коротком шёлковом халатике на фоне тех самых свежих обоев. Были голосовые от мужа, где он звал её «малыш» и обещал приехать пораньше. Была переписка от середины мая, где Вика жаловалась, что боится ночевать одна в пустой квартире, а Артём отвечал, что скоро это исправит.
Было там и про Марину. «Она зациклена на работе и ипотеке. С ней холодно. А с тобой я чувствую себя живым».
Марина методично сделала скриншоты всей переписки. Отправила себе на почту. Потом закрыла вкладку, выключила ноутбук и пошла на кухню.
Артём вернулся в час ночи. Аккуратно повернул ключ в замке, стараясь не шуметь, прошёл в ванную. Вышел на кухню за водой. Марина сидела за столом в темноте.
— Ты чего не спишь? — он вздрогнул, нащупывая выключатель. — Я же говорил не ждать.
— Шкафы ровно встали? — спросила Марина, глядя на него. На нём была чистая футболка, глаза блестели.
— Нормально. С бетоном намаялся, стена крошится, — привычно начал врать муж, наливая воду из кувшина.
Марина положила перед ним свой телефон. На экране была открыта его переписка с Викой. Фотография в шёлковом халатике.
Артём застыл. Вода из переполненного стакана потекла на столешницу. Он медленно поставил кувшин.
— Мариш… это не то, что ты думаешь.
— А что я должна думать? — голос звучал ровно, хотя внутри всё свернулось в тугой ледяной ком. — Ты три месяца врёшь мне в лицо. Три месяца делаешь ремонт любовнице, пока я оплачиваю счета и сижу с твоим сыном. Ты забрал из семьи деньги на её ремонт.
— Ты что, в моём телефоне рылась? — он выпрямился. — Или в моём ноутбуке?
— В нашем ноутбуке. Ты даже не подумал, что я могу открыть мессенджер.
— Марина, это переписка. Слова. Девчонка одна в пустой квартире, ей поговорить не с кем, вот я и дурака валял, чтобы не обидеть. Ты правда думаешь, что я…
— Фотография в халате — тоже слова?
Он замолчал. Сел напротив, обхватив голову руками.
— Это просто ошибка. Я запутался. Понимаешь, у нас всё по расписанию: работа, садик, ипотека, магазины по выходным. Ты вечно всё контролируешь. А там… там не было проблем. Она просто мной восхищалась.
— Отлично, — Марина встала. — Теперь она сможет восхищаться тобой круглые сутки. Собирай вещи.
— Куда я посреди ночи пойду? — возмутился он. — Это и моя квартира тоже! Мы за неё вместе платим.
— Значит, спишь на диване в гостиной. Завтра собираешь чемодан и уезжаешь.
В субботу Артём никуда не уехал. Заперся в комнате. А после обеда в дверь позвонили. На пороге стояли свекровь, Нина Павловна, и Светлана.
Они прошли на кухню по-хозяйски. Нина Павловна сразу заняла место во главе стола, Светлана присела с краю, нервно теребя ремешок сумки. Артём вышел из комнаты и встал за спиной матери.
— Марина, что за спектакль ты устраиваешь? — начала свекровь безапелляционным тоном. — Артём позвонил, сказал, ты его выгоняешь. Из-за какой-то дурацкой интрижки!
— Дурацкая интрижка длится три месяца, Нина Павловна. И оплачивается из нашего кармана.
— Ты взрослая женщина! — свекровь повысила голос, ударив ладонью по столу. — Мужик оступился, с кем не бывает. Бес в ребро! Зачем из-за этого семью ломать? У вас ребёнок! Куда ты собралась? Ты о сыне подумала, каково ему без отца расти? Кому ты нужна будешь с ребёнком на руках, если разведёшься?
Марина перевела взгляд на Светлану.
— А ты, Свет? Тоже пришла говорить, что я должна понять и простить?
Золовка заметалась глазами.
— Мариш, клянусь, я вообще в шоке. Я просто попросила брата подруге ламинат помочь уложить. Ничего не видела! Они при мне общались чисто по делу. Откуда мне знать, что она на него вешаться начнёт? Вика вообще не такая!
— Не видела? — Марина достала телефон и открыла сохранённые скриншоты. — Двадцать восьмое мая. Вика пишет Артёму: «Светке спасибо, что прикрыла нас сегодня перед твоей, сказав, что вы вместе за стройматериалами ездили». Ты не просто видела, Свет. Ты обеспечивала им алиби.
Светланино лицо пошло красными пятнами. Она раскрыла рот, закрыла и отвела взгляд. Нина Павловна на секунду опешила, но быстро собралась и вернула себе боевой тон.
— Мало ли кто что писал! Факт остаётся фактом: Артём раскаивается и хочет сохранить семью. А ты гордыню свою демонстрируешь. Квартира в ипотеке. Кто вам даст её продать? Останетесь ни с чем, пойдёшь по чужим углам мыкаться!
Она перевела дух и заговорила тише.
— Мариш, пойми. Я не сына пришла выгораживать, я прекрасно понимаю, что он натворил. Я о тебе говорю. Своего в тридцать четыре выставила, тоже гордая была. Так и живу одна тридцать лет. Ты подумай, стоит оно того.
— Квартиры из-под ипотеки прекрасно продаются, — ответила Марина. — Банк забирает свой остаток, разница делится между супругами. Я уже проконсультировалась.
— Ты сына без нормального жилья оставишь! — взвизгнула свекровь.
— Я оставлю сына со спокойной, нормальной матерью. А жильё я обеспечу. Артём, до понедельника ты съезжаешь. Либо уезжаешь ты, либо мы с Кирюшей переезжаем на съёмную. Но под одной крышей с тобой я жить не буду.
Нина Павловна поднялась, одёрнула кофту.
— Ну ладно. Как хотите. Я от себя всё сказала.
В прихожей обернулась к Артёму:
— А ты чего молчишь? Стоишь тут как пень.
— А что скажу, мам? — Артём развёл руками. — Ты и так уже всё за меня сказала.
— Вот и молчи дальше.
Дверь затворилась. Артём постоял в прихожей, потом вернулся на кухню.
— Мариш, ну правда. Давай остынем, поговорим. Я же извинился.
— Ты не извинился. Ты объяснил, почему с ней тебе было лучше.
— И что теперь? На колени встать? — Он отодвинул стул. — Встану. Хочешь? Буду стоять и просить, пока не простишь.
— Сядь обратно, Артём. Кирюшу разбудишь. Разговор окончен, я тоже всё от себя сказала.
Он съехал в воскресенье вечером. Собрал три сумки, забрал свой инструмент. Уехал, разумеется, в ту самую студию, которую ремонтировал.
Начался долгий и изматывающий процесс развода. Марина подала иск в суд — несовершеннолетний ребёнок обязывал. Параллельно они выставили свою двушку на продажу.
Тяжёлые два месяца. Риелтор водил покупателей, чужие люди заглядывали в шкафы, оценивали ремонт, который Марина с Артёмом делали своими руками пять лет назад. Муж приходил на показы пару раз, стоял у окна с мрачным видом и демонстративно молчал.
Как выяснилось позже, жить на тридцати метрах с идеальной женщиной оказалось совсем не то, что приезжать туда на пару часов выпить вина. Вика работала мастером маникюра и принимала клиенток дома, а Артёму после стройки нужна была тишина. Совместный быт довольно быстро начал их взаимно раздражать.
В сентябре их развели. Суд назначил Артёму алименты в четверть дохода. Поскольку он работал полуофициально, суммы выходили скромными, но стабильными.
Квартиру продали удачно. Покупатели внесли деньги на аккредитив, банк списал остаток долга, а оставшиеся четыре миллиона разделили пополам. Машину Артём оставил себе, выплатив Марине половину её стоимости из своей доли.
Свою часть Марина объединила с накоплениями, добавила небольшую сумму из потребительского кредита и купила двухкомнатную квартиру на вторичном рынке. Дом был старше, кухня теснее, обои просились на замену немедленно. Зато квартира стояла рядом со школой, куда уже ходил Кирюша. Они с сыном въехали вдвоём и вдвоём же начали обживать новое пространство.
Артём свою долю распорядил иначе. Сперва закрыл кредитки, которые накопились за последние месяцы. Денег за ремонт Вика ему так и не заплатила. Потом купил подержанный внедорожник, о котором давно мечтал.
В ноябре Марина клеила обои в детской. Кирюша помогал, старательно размазывая клей по стене детским валиком. В квартире было тихо, пахло свежим обойным клеем и мандаринами. Зазвонил телефон. На экране высветился номер Светланы. Марина не стала брать трубку.
Через час пришло голосовое от Нины Павловны. Марина нажала воспроизведение, продолжая подрезать край обоев.
— Марина, здравствуй. Как там Кирюшенька? Скучаю, привезла бы внука на выходные. И ещё… Артём с Викой расстались. Выгнала она его. Сказала, что ей не нужен мужик с алиментами, который половину денег бывшей жене отдаёт, да ещё и без своего жилья. Представляешь, какая меркантильная дрянь оказалась? Артём сейчас у меня живёт, в проходной комнате. Места мало, ругаемся. Совсем сник. Мариш, может, хватит характер показывать? У вас же ребёнок. Мужик своё отгулял, всё понял. Пусти его обратно.
Марина стёрла сообщение. Вымыла руки, налила сыну сок и подошла к окну. На улице падал густой, чистый ноябрьский снег, укрывая грязные тротуары.
На следующий день она перевела телефоны свекрови и золовки в беззвучный режим, оставив возможность звонить только для экстренных случаев. Артём забирал сына по воскресеньям на прогулки. Приезжал на новом внедорожнике, который постоянно требовал ремонта, выглядел уставшим и помятым. Они общались исключительно по расписанию Кирюши.
В понедельник утром Марина зашла в свой салон, выпила кофе и открыла рабочую почту. Жизнь продолжалась — были новые проекты, сын-первоклассник и своя квартира, в которой не осталось места вранью. А ремонт в санузле она решила доверить профессиональной бригаде и оплатить всё по официальному прайсу.
