— Ни на какую свадьбу к этому калеке ты не пойдешь.
Тяжелый утюг выскользнул из моих рук. Подошва ударилась о металлическую подставку доски. Резкий звон резанул по ушам. В воздух поднялось облако горячего пара.
— Что ты сейчас сказал? — я медленно повернулась к мужу.
Виктор стоял в дверном проеме кухни. Руки скрещены на груди. Подбородок вздернут. На нем была идеально выглаженная домашняя футболка.
— То, что слышала, — он пожал плечами.
— Витя, это шутка такая?
— Какие шутки, Марина? Нечего там делать. Только расстроишься. Да и людям праздник испортишь своим кислым лицом. Я уже все решил.
В коридоре послышались шаги. На кухню вошел наш сын. Кириллу девятнадцать. Высокий. Плечистый. Но сейчас он сутулился, глядя на отца исподлобья.
— Пап, я иду на эту свадьбу, — тихо, но твердо произнес Кирилл. — Денис мой лучший друг.
— Был твоим лучшим другом, — поправил Виктор. — До аварии. А сейчас он кто? Инвалид первой группы. Овощ на колесах. Что тебе с ним делить?
— Он не овощ! — выкрикнул сын. Лицо его покраснело. — Он женится! Он работает удаленно. Он живет!
— Ой, не смеши меня, — Виктор брезгливо скривился. — Какая свадьба? Цирк уродов. Жена из жалости за него выходит. А ты там зачем? Коляску за ним катать? Сопли подтирать в туалете? Я не хочу, чтобы мой сын был на побегушках у калеки.
Я шагнула вперед. В горле встал горький ком.
— Витя, замолчи немедленно. Ты говоришь страшные вещи.
— Я говорю правду! — рявкнул муж. — Вы живете в мире розовых пони. А мир жестокий. Успешные люди тянутся к успешным. А больные тянут на дно. Я плачу за его учебу в институте не для того, чтобы он на выходных памперсы чужие менял!
— Я не меняю памперсы! — Кирилл сжал кулаки. — Я иду к другу на торжество!
— Не идешь.
Виктор развернулся. Прошел в коридор. Открыл шкаф-купе. Я услышала звук расстегивающейся молнии на чехле для одежды.
— Что ты делаешь? — я бросилась за ним.
Он вытащил новый темно-синий костюм Кирилла. Тот самый, который мы купили две недели назад специально для церемонии. Забрал вешалку. Быстрым шагом направился в нашу спальню.
Дверь спальни захлопнулась и щелкнула ключом.
— Костюм куплен на мои деньги, — донесся из-за двери приглушенный голос мужа. — И он останется здесь. Потом еще спасибо мне скажете.
Кирилл сидел на табуретке. Смотрел в одну точку. В раковине капала вода. Капля. Еще одна.
Я поставила перед ним чашку чая. Чай расплескался на клеенку.
— Мам, я все равно пойду, — тихо сказал он. — В джинсах пойду. В старой футболке. Мне плевать.
— Мы заберем костюм, — я положила руку ему на плечо. Рука дрожала.
Двенадцать лет дружбы. Денис и Кирилл сидели за одной партой с первого класса. Они вместе гоняли на велосипедах. Вместе чинили первый сломанный мопед. Вместе поступали в университет.
А потом случился тот проклятый май четыре года назад.
Пьяный лихач на джипе вылетел на тротуар. Денис принял удар на себя. Перелом позвоночника. Три месяца комы. Год в реабилитационном центре.
Когда все одноклассники отвернулись, мой сын остался. Кирилл таскал Дениса на себе по лестницам, пока в подъезде не сделали пандус. Он приносил ему конспекты. Он сидел с ним ночами, когда от фантомных болей парень кричал в подушку.
А Виктор… Виктор отстранился сразу.
— Здоровая клетка отторгает больную, — философски заявил он мне тогда за ужином. — Это закон природы, Марина. Пусть Кирилл ищет новых друзей. Нормальных.
Я терпела. Думала, муж просто боится чужого горя. Мужчины ведь слабые. Они не выносят чужой боли.
Но сейчас это была не просто слабость. Это была осознанная, выверенная жестокость.
— Конверт, — вдруг встрепенулся Кирилл. — Мам, деньги!
Я похолодела. Мы скидывались понемногу. Я откладывала со своей зарплаты медсестры. Кирилл отдавал стипендию. Собрали ровно 50 тысяч рублей. Сумма лежала в белом почтовом конверте в ящике комода. Мой подарок молодым.
Я бросилась в гостиную. Выдвинула ящик. Перерыла документы. Выкинула на пол страховки, квитанции, старые паспорта.
Конверта не было.
— Витя! — крикнула я, стуча кулаком в запертую дверь спальни. — Где деньги?!
За дверью скрипнула кровать.
— В надежном месте, — лениво отозвался муж. — Это семейный бюджет. Я не позволю спускать полсотню тысяч на инвалида. Ему деньги не помогут. Пусть государство его обеспечивает.
— Это мои деньги! Я сама их накопила!
— Мы в браке, Марина. Все общее. Я плачу ипотеку 45 тысяч каждый месяц. Имею право распоряжаться финансами. Остынь.
Мои ногти впились в деревянную обивку двери до хруста.
Утро субботы. До регистрации в ЗАГСе оставалось четыре часа.
На кухне запахло корвалолом. Приехала свекровь. Зинаида Павловна ввалилась в квартиру без стука, открыв дверь своим ключом. В руках — два огромных пакета с рынка.
— Витенька мне все рассказал! — заявила она с порога, бросив пакеты на пуфик. Капуста покатилась по линолеуму. — Мариночка, ты в своем уме? Куда ты мальчишку отпускаешь?
— Зинаида Павловна, не лезьте не в свое дело, — я собирала осколки тарелки, которую уронила от неожиданности.
— Это мой внук! — взвизгнула свекровь. — А ты его к порченому пускаешь! Ты знаешь, что такие люди удачу забирают? Энергетику сосут! Здоровые парни рядом с калеками чахнут!
— Вы в средневековье живете? Какая порча?!
— Обыкновенная! — она постучала узловатым пальцем по кухонному столу. — У моей соседки внук тоже с таким вот возился. В итоге сам с крыши упал! Дурной глаз, Мариночка! Витя прав. Нечего нашему Кирюше там делать.
В дверях появился Виктор. Довольный. С кружкой кофе в руках.
— Мама, не трать нервы. Они просто глупые. Женская сентиментальность.
— Витя, я на рынке свинину взяла. Нажарю сейчас отбивных. Пусть Кирюша дома посидит. Вкусно поест. Телевизор посмотрит. Зачем ему расстраиваться, на чужую беду смотреть?
Кирилл вылетел из своей комнаты. Лицо белое, как мел. В руках телефон.
— Вы… вы не люди, — прошептал он. — Вы оба не люди. Бабушка, ты себя слышишь? Порча?!
— Не груби старшим! — рявкнул Виктор.
Кирилл перевел взгляд на отца.
— Отдай мои деньги. И костюм.
— Нет.
— Отдай, или я полицию вызову! Это кража!
Виктор рассмеялся. Запрокинул голову. Смех был искренний, громкий.
— Вызывай! Давай, звони 112! Что ты им скажешь? Папочка забрал у сыночки костюмчик? Они над тобой поржут и бросят трубку.
Виктор шагнул к сыну. Поставил кружку на стол. Залез в карман домашних брюк. Вытащил пачку купюр. Я узнала их. Мои сбережения.
— Хочешь договориться как мужчины? — Виктор понизил голос. — Смотри сюда. Тут пятьдесят тысяч. Я прямо сейчас добавляю еще сорок. И мы едем в магазин. Покупаем тебе новую PlayStation. Ту самую, которую ты просил на Новый год. С двумя джойстиками. Берем приставку, едем домой, заказываем пиццу. И забываем про этого Дениса навсегда.
Кирилл смотрел на отца. В его глазах стояли слезы бессилия.
— Ты хочешь меня купить? — голос сына сорвался.
— Я хочу тебя спасти, — серьезно ответил Виктор. — Я покупаю твое будущее. Без балласта.
Кирилл с размаху ударил по столу кулаком и выбежал в подъезд, хлопнув дверью.
— Зачем ты так? — я смотрела на мужа, не узнавая человека, с которым прожила двадцать лет.
— Затем, — отрезал он. Пряча деньги обратно в карман. — Мама, начни готовить. Я пошел в гараж. Надо инструменты перебрать.
— Никуда ты не пойдешь.
Я встала между ним и входной дверью.
— Марина, отойди.
— Ты не пойдешь в гараж. Ты отдашь мне конверт. И ключ от спальни.
— Ты смешная, — он брезгливо поморщился. Попытался отодвинуть меня рукой.
Я вцепилась в рукав его футболки. Ткань натянулась.
— Пусти, дура! Порвешь!
Телефон в моем кармане завибрировал. Я достала его свободной рукой. На экране светилось короткое сообщение.
Тетя Марина, а Кирюха где? Мы через час выезжаем в ЗАГС. Он обещал кольца держать. — 12:45.
Денис. Мальчик, который выжил вопреки всему. Мальчик, который сегодня должен был стать счастливым.
Я подняла глаза на мужа.
— Он обещал держать кольца, Витя. Ты ломаешь ему жизнь.
— Я ломаю иллюзии! — заорал Виктор, резко дернув рукой. Футболка треснула по шву. — Всё, ты меня достала. Я забираю ключи от машины. И сидите здесь до вечера.
Он хлопнул себя по карманам. Достал связку ключей. Там же болтался брелок от нашей Kia, ключ от квартиры и маленький хромированный ключик от спальни.
Он развернулся и пошел на лоджию. Там, на сушилке, лежала его гордость. Огромная резиновая лодка ПВХ. «Гладиатор». Купленная за 95 тысяч рублей в прошлом сезоне. Вчера он весь вечер качал ее электронасосом. Проверял швы перед открытием сезона на следующих выходных. Лодка занимала половину лоджии. Надутая, блестящая, зеленая.
Я пошла на кухню.
Свекровь в этот момент отбивала мясо деревянным молотком. Стук разносился по всей квартире.
— Мариночка, не ссорьтесь, — запела Зинаида Павловна. — Уступи мужу. Он голова в семье.
Я открыла ящик стола. Мои пальцы сомкнулись на рукоятке массивного разделочного ножа. Широкое лезвие. Отличная заточка.
Я вышла из кухни. Свекровь даже не обернулась. Стук молотка продолжался.
Я шагнула на лоджию.
Виктор стоял спиной ко мне. Он проверял клапаны на лодке, поглаживая тугую зеленую резину.
— Отдай ключи и деньги, — голос прозвучал так спокойно, что я сама удивилась.
— Отстань, — он даже не обернулся. — Истеричка.
Я подняла нож и с размаху вонзила его в правый баллон лодки.
Рука пошла вниз, распарывая плотную ткань.
Резкий, оглушительный свист ударил по барабанным перепонкам.
Воздух под огромным давлением вырвался наружу, ударив Виктору прямо в лицо. Лодка начала оседать на глазах, превращаясь в бесформенный кусок зеленой тряпки.
Виктор отскочил к окну. Его лицо перекосило от ужаса.
— Ты что наделала?! — заорал он не своим голосом. — Ты что наделала, тварь?! Моя лодка!
— Она теперь инвалид, — я посмотрела на огромную зияющую дыру в резине. — Только расстроишься, если будешь на нее смотреть.
— Девяносто пять тысяч! — он схватился за голову. — Ты больная!
— Ключи.
Я шагнула к нему, не опуская нож. Лезвие блестело в лучах полуденного солнца.
Он побледнел. Его руки затряслись. Он лихорадочно вытащил из кармана связку ключей и швырнул ее на пол. Следом полетел конверт с деньгами.
— Забирай, — прохрипел он, вжимаясь в подоконник лоджии. — Ты за это ответишь, слышишь? В суд подам на раздел имущества! Выплачивать мне будешь!
Я нагнулась. Подняла ключи и конверт.
Вышла в коридор.
Свекровь выскочила из кухни, услышав шипение лодки. Увидев нож в моей руке, она взвизгнула и прижала к груди разделочный молоток.
— Спасите! — пискнула Зинаида Павловна.
— Вон отсюда, — я указала ножом на дверь. — Оба. Вон из моей квартиры.
— Квартира ипотечная! — крикнул с лоджии Виктор, боясь подойти ближе. — Я за нее плачу!
— Первый взнос в шестьсот тысяч был с продажи дачи моей матери. Ипотека на мне. Ты созаемщик. Мы разведемся, я ее продам и отдам тебе твою жалкую долю. А пока — пошли вон.
Я открыла входную дверь.
Кирилл сидел на ступеньках в подъезде. Он поднял заплаканное лицо.
— Мам?
— Заходи. Переодевайся. Мы едем на свадьбу.
Я бросила сыну ключ от спальни. Сама подошла к шкафу в прихожей.
Виктор наконец решился выйти с лоджии. Он был красный, потный. Зинаида Павловна жалась к стенке, крестясь свободной рукой.
Я достала с верхней полки два дорогих итальянских чемодана. Швырнула их на пол перед мужем.
— Собирай вещи. И маму свою забери.
— Ты не имеешь права меня выгонять! — Виктор сжал кулаки. — Я не уйду.
Я молча открыла дверцу шкафа, где хранилась его гордость номер два. Коллекция импортных спиннингов. Карбоновые удилища, каждое по 35 тысяч рублей.
Я взяла одно из них. Уперла конец в пол. Нажала коленом посередине.
— Не смей! — взревел муж.
— Пакуй вещи. Даю десять минут. Или я переломаю здесь всё.
Зинаида Павловна схватила сына за руку.
— Витенька, пошли! Она бесноватая! У нее глаза страшные! Пошли ко мне, сынок! Вызовем полицию потом!
Через семь минут они стояли на лестничной клетке. Виктор держал в руках один полупустой чемодан. Зинаида Павловна сжимала пакет с недоеденной капустой.
— Ты пожалеешь, — прошипел муж сквозь зубы. — Ты приползешь ко мне просить алименты.
— Сыну девятнадцать. Обойдемся, — я захлопнула дверь и повернула задвижку.
В прихожей появился Кирилл. На нем был идеально сидящий синий костюм. Волосы причесаны. В руках он сжимал белый конверт.
— Мам… ты как? — он с тревогой смотрел на меня.
Нож все еще лежал на тумбочке для обуви.
— Я отлично, сынок, — я улыбнулась. Впервые за этот бесконечный день. — Галстук поправь. Опаздываем.
Мы приехали в ЗАГС за десять минут до начала.
Денис сидел в своей коляске. На нем был строгий черный смокинг. Рядом стояла миниатюрная невеста в воздушном белом платье.
Когда Кирилл подошел к ним, Денис улыбнулся так, что у меня защемило сердце. Они обнялись. Здоровый крепкий парень и парень в инвалидном кресле. Двенадцать лет дружбы.
— Я думал, ты не приедешь, — тихо сказал Денис.
— Я не мог не приехать. Ты же мой брат, — ответил Кирилл.
Началась церемония. Играла тихая музыка. Кирилл стоял рядом с женихом. Он подал им подушечку с кольцами. Его лицо светилось гордостью за друга.
А я стояла в стороне. В сумке лежал телефон, разрывающийся от гневных сообщений Виктора о юристах, судах и испорченном имуществе.
Я достала аппарат. Заблокировала номер мужа. Заблокировала номер свекрови. Удалила всю их переписку.
В голове было пусто и подозрительно легко. Как в той резиновой лодке, из которой разом вышел весь гнилой, спертый воздух.
Я смотрела на счастливые лица детей. На Дениса, который надевал кольцо на палец своей жене. На своего сына, который оказался настоящим мужчиной — в отличие от своего отца.
Вечером мы вернемся в пустую квартиру. Я знаю, что завтра начнутся суды. Дележка ложек, тарелок, квадратных метров и порванной лодки. Будут угрозы, скандалы, звонки общим знакомым.
Но сейчас мне было абсолютно плевать.
Я смотрела на экран заблокированного телефона и думала только об одном. Надо было и второй баллон порезать, чтобы наверняка?
