Акт на заводе в Казани подписали в половине десятого утра, и главный инженер, пожимая Лене руку, сказал, что больше ее не держит. Она сдала гостиничный номер, поменяла билет в кассе на вокзале и перед поездом купила коробку чак-чака, самую большую, с татарским узором на крышке.
Сергей чак-чак обожал, хотя всегда ворчал, что он липнет на зубы и пальцы. Всю дорогу Лена держала коробку на коленях и так и не написала мужу, что едет. Написала она только дочери, уже из такси: «Еду домой на два дня раньше, папе ни слова». Настя прислала в ответ три смеющихся смайлика и сердечко, и Лена всю дорогу от вокзала поглядывала на это сердечко и улыбалась в окно такси, как девчонка.
Она представляла все очень ясно. Сергей вечером смотрит свой хоккей, она открывает дверь своим ключом, он выходит в коридор в растянутой футболке и говорит свое вечное: «Ленка, ты откуда?» Потом они жарят картошку, едят прямо со сковородки, как тридцать лет назад в общежитии, и она рассказывает ему про казанского инженера, который трижды переписывал одну и ту же страницу.
Ключ повернулся в замке всего один раз. Лена удивилась, потому что Сергей всегда закрывал на два оборота, даже если выходил на пять минут за хлебом. Она поставила чемодан к стене, положила коробку с чак-чаком на обувную полку и сразу услышала, что в ванной шумит вода.
Лена улыбнулась, стоя в прихожей. Муж дома, в душе, и сейчас выйдет, а она будет стоять прямо тут, в плаще, и смотреть, как у него от удивления вытягивается лицо. Она даже туфли снимать не стала, чтобы не шуметь, и встала напротив двери ванной, прислонившись плечом к косяку.
Вода стихла, щелкнула задвижка, дверь открылась, и из ванной в облаке пара вышла незнакомая женщина. На ней был белый махровый халат Лены, тот самый, который висел на крючке у ванной, сколько они здесь жили.
Женщина остановилась, увидев ее, и обе молчали несколько секунд. Незнакомке было лет сорок пять, светлые волосы она собрала на макушке заколкой-крабом, и с одной пряди на шею капала вода. Лицо у нее было самое обыкновенное, немного распаренное, какое бывает у любой женщины после горячего душа.
Потом она покрепче затянула пояс халата и сказала совершенно растерянно:
– Здравствуйте.
– Здрасьте, – ответила Лена.
Она поздоровалась машинально, как с соседкой в лифте, и от этого ей самой стало дико. Лена посмотрела на женщину, потом на открытую дверь ванной, где на стиральной машине лежало чужое розовое полотенце, и крикнула так громко, что сама вздрогнула:
– Сережа!
Сергей вышел из спальни через несколько секунд. Он был в спортивных штанах и серой майке, босиком, и на ходу приглаживал волосы ладонью. Удивления на его лице не было никакого, даже вежливого. Первым делом он посмотрел на женщину в халате и только потом на жену.
Он поднял обе руки, как будто Лена держала в руках пистолет.
– Лена, только спокойно, пожалуйста. Это вообще не то, что ты подумала.
– А что я подумала? – спросила Лена.
– Ну… – Сергей опустил руки и тут же зачем-то снова поднял одну. – Ты сейчас начнешь.
– Кто это, Сережа?
– Это Ольга. Знакомая моя, мы с ней… неважно. У нее дома воду отключили, горячую, она попросила помыться. Я разрешил, что тут такого. Человеку помыться негде.
Ольга быстро закивала, глядя в пол, а потом взялась за пояс халата и начала его развязывать, словно хотела вернуть вещь хозяйке прямо сейчас, посреди коридора.
– Не надо! – Лена отступила на шаг. – Господи, не снимайте вы его тут!
Ольга замерла с концами пояса в руках, и лицо ее пошло красными пятнами от шеи до лба.
Сергей тем временем встал между ними, заслоняя Ольгу плечом.
– Лен, ты с поезда, устала, – заговорил он быстро и ласково, как с ребенком. – Давай ты разденешься, сядешь на кухне, а я тебе все расскажу по-человечески. Оля сейчас оденется и уедет, и все.
– Оля, – повторила Лена. – Уже Оля.
– Ну а как мне ее называть, по отчеству, что ли?
Он даже попытался улыбнуться, и улыбка вышла такой кривой, что Ольга отвернулась к стене.
Лена прошла мимо мужа в спальню так быстро, что задела его плечом. Сергей что-то сказал ей в спину, кажется, «Лен, ну куда ты», но она не остановилась.
Возле кровати, с ее стороны, стояла небольшая дорожная сумка в синюю клетку, расстегнутая, и оттуда торчал рукав ночной рубашки. На тумбочке, прямо на Лениной книжке с закладкой, лежала открытая косметичка, из которой выкатился тюбик туши. У шкафа валялись женские ботильоны, один стоял, второй завалился набок, и молния на нем была расстегнута до самого низа.
Лена подошла к кровати вплотную, почти касаясь коленями матраса. Простыня сбилась к ногам, одеяло сползло на пол, а ее подушка в голубой наволочке лежала на половине Сергея, поверх его подушки. На ковре рядом с кроватью лежала клетчатая рубашка мужа, которую Лена гладила перед отъездом, а на ней, рукавом поперек, валялась тонкая бежевая кофточка с перламутровыми пуговицами.
Лена долго смотрела на эти пуговицы. Потом она медленно повернулась к двери, где уже стоял Сергей.
– Она приехала помыться с дорожной сумкой и осталась в спальне?
– Лена, ты все неправильно поняла, послушай меня…
– Воду когда отключили? – перебила она. – Вчера? Позавчера? Сколько дней у тебя тут человек моется?
– Да какая разница! – вырвалось у Сергея, и он сразу осекся.
Лена наклонилась к тумбочке и выдернула свою книжку из-под косметички. Тушь покатилась и упала на ковер, а Лена принялась отряхивать обложку ладонью.
– Лен, да положи ты, – сказал Сергей. – Ты что делаешь?
– Книжку свою забираю. Можно? Или она ее тоже читает?
Ольга стояла в коридоре, прижавшись спиной к стене, и плакала, некрасиво и беззвучно, вытирая лицо рукавом Лениного халата. Сергей оглянулся на нее и сказал совсем другим голосом, тихим и заботливым: «Оль, иди оденься, не стой так». Лена этот голос знала, так он когда-то разговаривал с ней самой, когда она болела. Про отключенную воду больше никто не говорил.
На комоде стояла синяя керамическая ваза с белыми волнами по боку. Они купили ее в Геленджике, в тот год, когда младшей, Насте, исполнилось пять, и Сергей торговался с продавцом так долго, что тот в конце концов отдал вазу дешевле, лишь бы они ушли. Лена схватила ее за горлышко, развернулась и со всей силы швырнула в стену рядом с мужем.
Ваза грохнула о стену в полуметре от его головы и разлетелась по полу синими черепками. Сергей присел и закрыл голову локтем. Только когда черепки перестали звенеть, Лена услышала собственный голос и сообразила, что кричит уже давно, может быть, минуту, а может быть, и все пять.
– Двадцать семь лет! – кричала она. – Двадцать семь лет, Сережа! Я тебе двоих детей родила! Я Димку с температурой по ночам на руках таскала, пока ты в Сургуте свои трубы считал! Я Настьку в музыкалку возила на двух автобусах! Я тебя из каждой командировки ждала, котлеты крутила, чтоб ты с поезда горячее поел! Я чак-чак тебе везла, вот идиотка!
– Лен… Лена, ну тише, соседи…
– Соседи?! Ты про соседей сейчас?!
Сергей шагнул к ней, осторожно переступая босыми ногами через осколки.
– Порежешься, стой, не ходи тут, – сказал он и протянул руку.
Лена ударила его по руке и толкнула в грудь обеими ладонями, так что он отступил к шкафу.
– Да я же не хотел, чтоб ты вот так узнала! – крикнул он.
– А как хотел? Открыточку прислать на Восьмое марта? Не смей ко мне подходить, пока эта женщина находится в моей квартире!
Ольга как будто только этого и ждала. Она проскользнула в спальню, стараясь не смотреть ни на кого, подхватила с ковра кофточку, а с пола ботильоны. Джинсы она натянула прямо под халат, прыгая на одной ноге, потом стянула халат через плечи и бросила его в коридоре у двери ванной, скомканный, с мокрыми рукавами. Кофточку она застегивала уже на ходу и попала пуговицами не в те петли.
Косметичку Ольга смахнула в сумку одним движением, тушь покатилась по полу, и Ольга не стала ее поднимать. Она прижала сумку к животу и пошла в прихожую, прямо на Лену, которая стояла в дверях спальни. Лена не сдвинулась, и Ольге пришлось протискиваться боком, задевая сумкой косяк.
– Извините, – сказала Ольга куда-то в пол. – Извините, пожалуйста.
Она сунула ноги в ботильоны, не застегивая молний, и дернула входную дверь. Замок был открыт, дверь распахнулась, и Ольга выскочила на лестницу.
И тут Сергей сорвался с места.
Лена даже не сразу сообразила, куда он бежит. Он пронесся мимо нее по коридору, наступил босой ногой на край чемодана, чуть не упал и выскочил на площадку, как был, в майке и спортивных штанах и тапках.
– Оля! Оль, подожди! – крикнул он в пролет.
Ольга уже спускалась, торопливо, почти бегом, прижимая сумку к груди, и незастегнутые ботильоны хлопали по ступенькам, и ни разу не обернулась. Сергей побежал следом, шлепая тапками по бетону, одной рукой держась за перила, и на повороте между этажами Лена увидела его макушку с редкими седыми волосами.
Она стояла в дверях своей квартиры, в плаще и в туфлях, которые так и не сняла. Внизу хлопнула дверь подъезда, потом еще раз. Сергей кричал на улице что-то неразборчивое, потом Лена разобрала отдельные слова: «Оля, ну куда ты пешком, я тебя довезу!» На площадке третьего этажа приоткрылась чья-то дверь и сразу закрылась обратно.
Лена отступила назад и захлопнула дверь, а потом повернула внутреннюю щеколду, которую они не трогали лет десять, с тех пор как Димка уехал учиться. Щеколда шла туго и скрипнула, но встала на место.
Через минуту на лестнице загремели шаги, и в дверь ударили кулаком.
– Лена! Лена, открой! Ты что, с ума сошла?! Телефон в спальне, ключи в куртке! Ты слышишь меня вообще?!
Он дергал ручку, стучал снова, потом ударил ладонью, и дверь дрогнула на петлях. Лена стояла в прихожей, держась за выдвинутую ручку чемодана, и смотрела на коробку чак-чака на обувной полке, а дверь так и не открыла.
***
Долбить он перестал минут через пять. Лена услышала, как Сергей привалился к двери спиной, и дверь чуть скрипнула под его весом.
– Лен, ну я все объясню, – заговорил он уже без крика, хрипло и торопливо. – Я испугался, понимаешь? Ты вот так вошла, без звонка, я растерялся. Оно все случайно вышло, я сам не знаю как. Ты хоть выслушай меня, а потом уже решай что хочешь!
Лена ничего не ответила. Она сбросила туфли прямо посреди прихожей, сходила на кухню за веником и совком и босиком вернулась в спальню. Синие черепки разлетелись по всему полу, один закатился под кровать, и Лена легла на живот, чтобы достать его рукой. Под кроватью, рядом с ее старыми тапками, лежал тюбик туши, который так и не нашла Ольга. Лена выкатила его вместе с черепком, смела все в совок и вынесла в коридор, но до ведра не донесла, а высыпала кучкой у стены, возле обувной полки.
Потом она села там же, на пол, спиной к стене, и вытянула ноги. Пол был холодный, и от совка на ладони остался серый след пыли.
На полке напротив, над обувью, стояли три фотографии в одинаковых деревянных рамках. На первой им с Сергеем было чуть за тридцать, они стояли на пирсе, оба в темных очках, и Сергей держал ее за талию так, что у нее задралась кофта. На второй они с двух сторон обнимали Димку в синей мантии после выпускного в институте, и Димка корчил рожу, потому что терпеть не мог фотографироваться. На третьей Сергей в костюме, который был ему уже тесноват в плечах, обнимал Настю в свадебном платье и плакал, и потом весь вечер отпирался и говорил, что это от салюта попал дым.
В кармане плаща завибрировал телефон. Лена вытащила его и увидела сообщение от Насти: «Ну что, папа обрадовался?? Фотку пришли!» Лена набрала «Да», стерла, набрала «Потом расскажу», стерла и это. Потом она нашла в контактах подругу Светку и нажала вызов.
Света ответила после второго гудка, и на заднем плане у нее громко работал телевизор.
– Ленусь, ты уже вернулась? А я думала, ты до четверга…
– Свет, приезжай ко мне, пожалуйста. Я одна сейчас не справлюсь.
Телевизор у Светы сразу замолчал, будто его выдернули из розетки.
– Что случилось? Ты где? Ты цела?
– Дома я. – Лена посмотрела на кучку черепков у стены. – Он привел любовницу домой, Свет. Прямо в нашу спальню. И только что побежал за ней по лестнице, в тапках и домашней одежде…
Света помолчала секунду, и Лена слышала, как она шуршит чем-то в прихожей.
– Еду. Двадцать минут. Никому не открывай.
За дверью Сергей, видимо, слышал весь разговор, потому что сразу снова постучал, на этот раз костяшкой пальца, осторожно и коротко.
– Зачем ты Светку-то дергаешь? – сказал он. – Лен, зачем посторонних вмешивать? Мы сами разберемся.
– Посторонних, значит, тебя не спросила – повторила Лена и засмеялась.
Смех получился короткий и некрасивый, и она сама испугалась его и зажала рот ладонью.
Сергей еще долго стоял под дверью. Лена слышала, как он переминается на холодной плитке, как кашляет, как вздыхает, как где-то внизу гудит лифт и муж замолкает, пока тот не проедет мимо их этажа. Потом его голос стал совсем тихим, и Лене пришлось повернуть голову к двери, чтобы разобрать слова.
– Лен, я тебя люблю. Слышишь? Я не хотел ничего рушить, честное слово, не хотел. У нас же с тобой вся жизнь, дети, Настька, внука скоро ждем… Это же все не перечеркнешь из-за одного раза!
– Настю не трогай! – Лена ударила ладонью по двери так, что зазвенела ложка для обуви на гвоздике. – Даже имя ее сейчас не произноси!
Сергей замолчал, а потом заговорил снова, уже осторожнее, словно пробовал лед ногой.
– Ну прости. Ну из-за одного раза, Лен…
– Из-за одного раза, – повторила Лена. – С сумкой она приехала на один раз? С ночнушкой?
– Ну хорошо, не один. Лена, ну какая сейчас разница…
Она встала с пола, подошла к двери вплотную и положила ладонь на обивку, прямо туда, где с другой стороны, наверное, была его спина.
– Ты уже все зачеркнул, Сережа. Когда решил, что она может мыться в моей ванной и спать в нашей кровати на моей подушке. Вот тогда ты и зачеркнул.
За дверью стало тихо. Лена стояла с ладонью на обивке и слушала, как он дышит. Потом Сергей спросил совсем другим тоном, растерянно и почти обиженно:
– А мне куда теперь идти? Я же в тапках, без телефона, без денег.
– А мне все равно, – сказала Лена. – Иди куда хочешь. Двадцать семь лет я за тебя думала, куда тебе идти, что надеть и какие таблетки выпить. Сегодня не буду.
Он больше ничего не сказал, только тяжело опустился на ступеньку, и Лена услышала, как звякнули перила.
***
Света приехала через двадцать минут, как и обещала. Лена услышала, как открылись двери лифта, как Света сказала своим громким учительским голосом: «Сергей? Ты чего тут сидишь?», а потом в дверь позвонили три раза подряд.
– Лена, это я, открывай. Он в сторонке стоит, я вижу.
Лена отодвинула щеколду и открыла дверь. Света, маленькая, круглая, в пуховике поверх домашнего халата, в котором она, видимо, выскочила прямо из дома, окинула ее взглядом с головы до ног. Лена стояла босиком на холодной плитке, с красными опухшими глазами, а у стены за ее спиной поблескивала кучка синих черепков. Света посмотрела на черепки, потом обернулась на Сергея, который стоял у мусоропровода, поджав одну ногу, как цапля.
Света ничего не стала выяснять. Она вошла в прихожую, развернулась лицом к двери и встала на пороге, между Леной и мужем.
– Свет, ты послушай хоть меня, – начал Сергей и шагнул к ней. – Ты же не знаешь, как там на самом деле было. Там все совсем не так, как она…
– Сергей, – спокойно сказала Света и сложила руки на груди. – Сейчас ты заходишь, собираешь вещи и уходишь. Она не обязана слушать твои объяснения в собственном доме. Тем более сегодня.
– Это вообще-то и мой дом тоже!
– Вот и поговорите про это потом. Через юриста или как хотите. Сегодня ты собираешь вещи.
Сергей посмотрел мимо Светы на Лену, и Лена отвела глаза и стала разглядывать коробку с чак-чаком на полке.
– Мне хоть документы можно взять? – спросил он. – Одежду. У меня же ничего нет, Лен.
– Можно, – ответила Лена, не поднимая глаз. – Зайдешь, возьмешь, что нужно, и уйдешь. И сегодня ты со мной больше не разговариваешь. Ни слова. Пообещай, тогда пущу.
– Лена…
– Пообещай!
Сергей постоял, потер босую ступню о штанину и кивнул.
– Хорошо. Обещаю.
Света отступила в сторону, и Сергей вошел в квартиру. Лена потом долго вспоминала, как он переступил порог, аккуратно обогнул кучку черепков и сразу пошел в спальню, глядя себе под ноги. Он молчал, руки держал при себе и двигался по своей квартире, как мастер по вызову, который боится что-нибудь задеть.
Из шкафа он вытащил спортивную сумку, с которой ездил в командировки, и начал складывать туда рубашки прямо с плечиками.
– Плечики оставь, – сказала из прихожей Света. – Плечики Лена покупала.
Сергей посмотрел на нее, но спорить не стал, а стянул рубашки с плечиков и побросал их в сумку комом. Потом присел на корточки у нижнего ящика, где лежала папка с документами, долго копался, достал СНИЛС, полис и сунул все во внутренний карман куртки. Телефон он нашел в складках одеяла, выдернул из розетки зарядку и замотал провод вокруг ладони. Экран телефона тут же загорелся, видимо, Ольга написала…
Потом он остановился посреди спальни и начал оглядываться, хлопая себя по карманам. Лена стояла в дверях, прислонившись к косяку, и смотрела, как он ищет.
– Таблетки на кухне, в верхнем ящике, слева, – сказала она. – Там полторы пачки.
Сергей посмотрел на нее, и Лена сразу отвернулась, злая на себя за то, что сказала. Он молча сходил на кухню и вернулся с таблетками. Света стояла в прихожей, не снимая пуховика, и молча наблюдала за всем этим, как вахтерша.
Когда Сергей вытаскивал из-под кровати свои кроссовки, Света вдруг наклонилась к кучке черепков в коридоре, выудила оттуда тюбик туши и протянула ему двумя пальцами.
– Вот это тоже забери, – сказала она. – Не наше.
Сергей взял тушь, покрутил ее в руке и сунул в боковой карман сумки, не глядя на Лену.
Он уже застегивал сумку в прихожей, когда вдруг выпрямился и посмотрел на полку, где стояли фотографии. Он постоял, почесал шею и спросил, обращаясь почему-то к Свете:
– А фотографии… Можно я фотографии детей возьму? Хоть одну. Настину, со свадьбы.
Лена отлепилась от косяка и шагнула в прихожую.
– Фотографии детей останутся здесь, – сказала она. – Это тебе не сувениры, чтобы их в сумку покидать вместе с носками. Ты про детей сегодня днем не думал, вот и сейчас не думай.
Сергей дернул подбородком, вспомнил про обещание и промолчал. Он поднял сумку с пола, закинул ремень на плечо и пошел к двери.
Уже на пороге он все-таки обернулся.
– Лен, я только хотел сказать…
– Сереж, – сказала Света. – Ты обещал.
Он кивнул, опустил голову и шагнул на лестницу. Дверь он прикрыл за собой очень аккуратно, придерживая ее ладонью, чтобы она не хлопнула. Света сразу повернула за ним щеколду, подергала ручку, проверяя, и только после этого расстегнула пуховик.
Как только щеколда встала на место, Лена заплакала так, что Света едва успела ее подхватить.
Света обняла ее прямо в пуховике, прижала к себе, и они так и стояли в прихожей, покачиваясь, а Лена пыталась что-то сказать про вазу, про Геленджик, про чак-чак и про Настю, которая ждет фотографию лица, и у нее ничего не получалось выговорить до конца.
Света только гладила ее по спине и повторяла: «Ну все, все, я здесь, все». Потом Света усадила ее на пуфик у зеркала и стала стаскивать с нее плащ, по одному рукаву, как с ребенка, и Лена послушно поднимала руки. Она так и проходила в плаще, с той самой минуты, как вошла в квартиру со своим сюрпризом.
Минут через пять телефон в кармане плаща, который Света повесила на крючок, снова зазвонил. Лена вытащила его, мокрыми пальцами вытерла экран и увидела надпись «Сережа». Он, видимо, звонил прямо со двора, еще не дойдя до остановки.
Лена смотрела на экран, пока звонок не закончился. Потом телефон коротко дзинькнул, и пришло сообщение: «Я все равно вернусь. Нам надо поговорить».
Света прочитала его через плечо Лены, шмыгнула носом и забрала у нее телефон из рук.
– Так, – сказала Света. – Сегодня тебе ничего решать не надо. Что там будет через месяц, через год, с разводом, с квартирой, это все потом. Завтра тебе надо просто не открыть эту дверь. Больше ничего. Справишься?
– Он же вернется, Свет. Он правда вернется, я его знаю.
– Вернется, значит, постоит под дверью, – пожала плечами Света. – Ему сегодня уже не привыкать. Справишься?
– Не знаю.
– Справишься. Я у тебя ночую, у меня Толик сам себе ужин разогреет, не маленький.
Лена забрала телефон, положила его на обувную полку экраном вниз, рядом с коробкой чак-чака, и в первый раз за весь вечер посмотрела на свой халат. Он так и лежал на полу у двери ванной, скомканный, с влажными рукавами, и пояс от него вытянулся по плитке, как хвост.
Она подняла халат, не расправляя, и от него пахло чужим шампунем, сладким, яблочным. Лена затолкала халат в барабан стиральной машины, захлопнула дверцу и выкрутила ручку до упора, на девяносто градусов. Машинка щелкнула, загудела и начала набирать воду.
Потом Лена взяла с полки коробку с чак-чаком, унесла ее в комнату и прямо ногтем разодрала пленку на крышке.
– Ешь, – сказала она Свете и сунула ей коробку. – Я его всю дорогу на коленях держала, от самой Казани.
Света отломила кусок, и Лена отломила себе тоже. Чак-чак лип к зубам и к пальцам, и Лена жевала его, пока из ванной доносилось, как машинка крутит в барабане ее белый халат.
