Катерина как раз показывала заказчику смету по третьему этапу, когда телефон рядом с ноутбуком в третий раз пополз к краю стола от вибрации. На экране высвечивалось «Елена Викторовна», и Катерина, не отводя глаз от камеры, перевернула телефон экраном вниз. Ремезов, грузный мужчина с вечно недовольным лицом, в это время выяснял, почему электрика подорожала на восемь процентов, и отвечать нужно было ему, а не свекрови.
Через минуту телефон коротко звякнул, потом еще раз. Катерина скосила глаза на уведомление из семейного чата, который назывался «Родня» и обычно оживал только перед чьим-нибудь днем рождения.
Елена Викторовна писала сразу всем, что в субботу собираются по поводу Иры, явка обязательна, после выписки надо все организовать. Следом пришло второе сообщение, уже лично ей: «Катя, тебе нужно будет пожить у тети Иры хотя бы первый месяц, чтобы она не оставалась одна. Вещи собери заранее».
– Катерина, вы с нами? – спросил Ремезов. – Я третий раз спрашиваю про щиток.
– Да, простите, у меня связь подвисла, – сказала она и от волнения ткнула не в ту вкладку, так что вместо сметы у всех на экране распахнулся ее рабочий стол с фотографией из Анапы.
Созвон она дотянула до конца на автомате, кивая и записывая цифры, которые потом пришлось пересчитывать. Едва окно закрылось, Катерина написала свекрови, что, кажется, неправильно ее поняла, и спросила, почему именно она должна ехать к тете Ире. Сестру свекрови она видела за всю жизнь раза четыре, на юбилеях и один раз на поминках, ключей от ее квартиры у нее никогда не было, а номер телефона она даже не сохраняла. Ответ пришел почти сразу: «Потому что ты работаешь из дома, у тебя гибкий график. Оля с Сережей заняты».
Катерина набрала свекровь, и та сняла трубку после первого гудка, где-то рядом с ней гремела крышка кастрюли.
– Елена Викторовна, какой месяц? У меня завтра сдача проекта, это половина моих денег за месяц!
– Катя, человек после операции, а ты мне про деньги.
– Я вам про работу говорю! До Иры Павловны два часа на электричке в одну сторону!
– Так ноутбук с собой возьмешь, там тоже интернет есть, – свекровь говорила бодро, как о покупке хлеба. – Я вообще не понимаю, о чем мы спорим. Ты почему-то думаешь только о собственном удобстве.
Елена Викторовна отключилась первой, не дождавшись ответа. Катерина еще держала телефон у уха, когда сверху выпало новое сообщение с незнакомого номера: «Катюша, это тетя Ира. Спасибо тебе огромное, Лена сказала, ты сама вызвалась помогать. Мне так неловко, я даже не ожидала». Катерина отодвинула стул так резко, что спинка грохнула о батарею, и вслух, на всю пустую кухню, крикнула:
– Сама вызвалась!
Она перечитала сообщение раз пять, потом начала набирать ответ тете Ире, стерла его и набрала мужа. Антон не взял трубку, а через двадцать минут прислал короткое «на объекте, вечером поговорим» и смайлик с поднятым пальцем.
В субботу родня собралась на кухне у Елены Викторовны, потому что Ирину Павловну выписывали только во вторник. Стол был сдвинут к окну, на нем лежали выписка из больницы, листок с назначенными препаратами и толстая тетрадь в клетку, куда свекровь уже успела все переписать своим крупным почерком с подчеркиваниями. Ольга сидела у края с трехлетним Тимошей на коленях и совала ему печенье, чтобы тот не лез под стол. Антон накладывал себе салат и старательно смотрел в тарелку.
– Значит, так, – начала Елена Викторовна и положила ладонь на тетрадь. – У Иры после операции нашли инфекционное осложнение, ее чуть не потеряли. Месяц нужен особенный уход, малейшая ошибка, и она обратно в больницу поедет.
– А можно посмотреть, что врач написал? – спросила Катерина.
Свекровь помедлила, но выписку подвинула. Катерина читала медленно, водя пальцем по строчкам, потому что почерк у врача был отвратительный. Там значились покой, ежедневный контроль температуры, обработка раны раз в сутки, антибиотик курсом на десять дней и повторный осмотр через две недели. Строгого постельного режима на месяц в выписке не было, как не было и ни слова о том, что рядом с больной круглосуточно должен находиться другой человек. Катерина открыла тетрадь свекрови и увидела на первой же странице жирно обведенную строку о том, что ночью нужно проверять дыхание каждые два часа.
– Елена Викторовна, а это откуда? – она развернула тетрадь к свекрови. – В выписке такого нет.
– Ты что, врач? – свекровь выдернула тетрадь у нее из рук и захлопнула ее с таким шлепком, что Тимоша вздрогнул и выронил печенье. – Врачи никогда родственникам каждый шаг не расписывают! Это все само собой разумеется, если у человека совесть есть!
– Мам, ну давай спокойно, – сказал Антон, не поднимая головы.
– Я спокойно! – Елена Викторовна хлопнула ладонью по столу, и вилка соскочила с края тарелки на пол. – У Иры организм ослаблен, ей нужна чистота, нормальная еда, нужно смотреть за температурой, за швом, за всем! Кто это будет делать? Святой дух?
– А почему не Оля и не Сергей? – Катерина посмотрела на Ольгу. – Это же их мама.
Ольга покраснела до шеи и прижала к себе сына.
– У меня Тимоша! Мне его куда девать, с собой таскать к больному человеку? Там инфекция!
– Сережа на вахте, он деньги дает, – добавила свекровь. – А у Оли ребенок, ты же слышала.
– А у меня что?
– А у тебя ноутбук, – отрезала Елена Викторовна, и Ольга почему-то быстро кивнула.
Тимоша, напуганный криком, заревел в голос и начал выкручиваться у матери из рук. Ольга вскочила его успокаивать, Антон полез под стол за вилкой, а Катерина так и сидела над выпиской, где черным по белому стояли десять дней антибиотика и одна перевязка в сутки, и смотрела, как свекровь убирает тетрадь в ящик комода и поворачивает в замке маленький ключ.
Домой ехали молча до первого светофора, а потом Антон заговорил. Он рассказывал, что мама не спит третью ночь, что пьет корвалол и звонит в больницу каждые два часа, что Ира для нее больше чем сестра, они вдвоем росли без отца. Катерина ждала, что он вот-вот скажет хоть одно слово о том, как некрасиво все это было устроено.
– Слушай, а нельзя твои созвоны на вечер перенести? – спросил Антон, перестраиваясь в левый ряд. – Ну на месяц. Месяц пролетит, ты даже не заметишь, а родня потом запомнит, кто в трудный момент рядом был.
– Антон, у меня заказчики! Я не могу сказать Ремезову, что мы теперь созваниваемся в одиннадцать вечера, потому что я у твоей тети меряю температуру!
– Ну зачем ты так сразу.
– А как? Я половину наших счетов плачу, ты забыл? Ипотеку кто в прошлом месяце закрывал, когда у тебя премию срезали? Если я потеряю этот проект, мы с тобой в декабре будем макароны считать!
Антон поморщился и включил дворники, хотя стекло было сухим.
– Кать, мама и так на грани. Давай не будем ее добивать.
– Отлично, – Катерина развернулась к нему всем корпусом. – Тогда возьми отпуск ты. Неделю, две, сколько там нужно. Ты ее племянник, а я твоей тете вообще никто!
– У меня сейчас сдача корпуса, я бригаду не могу бросить, там без меня встанет все.
– А без меня, значит, ничего не встанет?
– Ты сама выбрала удаленку, – сказал он ровно, глядя на дорогу. – Ты сама всем рассказывала, как это удобно, что ты себе хозяйка. Ну вот, пользуйся преимуществами.
Катерина вцепилась в ремень безопасности и почувствовала, как у нее задрожал подбородок, а голос сорвался на визг, которого она сама от себя не ожидала.
– Останови машину!
– Кать, ну ты чего?
– Останови машину, я сказала!
Антон затормозил у остановки, не включив поворотник, и сзади им сердито просигналили. Катерина выскочила, хлопнула дверью так, что зеркало заднего вида качнулось на креплении, и до дома шла пешком почти сорок минут, всю дорогу сжимая в кармане ключи, пока они не врезались в ладонь.
В понедельник в половине десятого утра позвонила Елена Викторовна, деловитая и совсем не обиженная, как будто субботы не было вовсе.
– Катя, я с Ирой договорилась, ты в среду к ней приезжаешь. Оля будет продукты завозить, Сережа переведет на лекарства, а ты, соответственно, на все остальное.
– Елена Викторовна, я не соглашалась жить у чужого человека целый месяц, я вам это уже говорила.
– Катя, в нормальных семьях такие вещи по десять раз не обсуждают.
Катерина заранее выписала на листок все, что могла предложить, и теперь читала с него, стараясь говорить медленно. Она была готова оплачивать доставку продуктов, приезжать по выходным, помочь найти приходящую сиделку на первые дни и возить Ирину Павловну на осмотры, если ей заранее скажут даты. Свекровь слушала, не перебивая, а потом отмела все по очереди: чужим людям здоровье сестры доверять нельзя, по выходным приезжать бесполезно, а доставку она пусть оставит себе.
– Ира не посылка, чтобы ей курьеров заказывать, – сказала Елена Викторовна и повесила трубку.
Вечером Катерина сидела над правками для Ремезова, когда семейный чат опять ожил. Ольга написала длинное сообщение с тремя сердечками о том, как она благодарна Кате за согласие помочь маме и что теперь у всех просто камень с души упал. Катерина сразу ответила, что согласия не давала, и попросила Ольгу позвонить. Ольга звонить не стала и написала, что так ей сказала тетя Лена, мама уже настроилась и отменять теперь как-то неудобно. Через три минуты отметился Сергей, который перевел пять тысяч на лекарства и добавил, что все вопросы по уходу теперь, значит, к Кате.
Катерина швырнула телефон на диван, но он отскочил от подушки и с треском приземлился на ламинат экраном вниз. Она подняла его и увидела трещину, ползущую от угла через все уведомления, через три сердечка Ольги и через слово «спасибо». Катерина села на пол прямо там, у дивана, и заревела в голос, некрасиво, с подвыванием, как в детстве, когда ее забывали забрать из музыкальной школы.
Антон пришел в девятом часу с большим пакетом в руках и сразу поставил его в прихожей.
– Мама передала, тут халат, тапочки и тонометр для тети Иры. Ты в среду захватишь, ладно?
Катерина вышла в прихожую, посмотрела на пакет, потом на мужа, а потом подняла пакет и запустила им в дверь. Тонометр в коробке глухо стукнул о металл, один тапочек отлетел к обувнице, а махровый халат развернулся и повис на ручке, растопырив рукава.
– Ты видел чат? – крикнула она. – Ты видел, что там пишут, будто я согласилась?!
– Видел, – Антон поднял тапочек и зачем-то поставил его ровно у стены. – Ну Кать, ну раз уж так вышло…
– Вышло?! Это не само вышло, это твоя мать всем наврала!
Антон ничего не ответил, только собрал вещи обратно в пакет и унес его в кладовку, аккуратно закрыв дверь.
В среду Катерина никуда с вещами не поехала, а в четверг вечером уговорила Антона отвезти ее к Ирине Павловне, чтобы поговорить с ней самой, без посредников. Дверь открыла Ольга, уже в куртке и с сумкой на плече, и при виде Катерины у нее на лице появилась такая радость, какой Катерина за все годы ни разу у нее не видела.
– Ой, приехала! А я как раз убегаю, у меня Тимоша с соседкой. Мам, Катя приехала!
В комнате работал телевизор, по которому шла передача про ремонт, а Ирина Павловна сидела на диване, подложив под спину подушку, и сама ела суп с подноса у себя на коленях. Она была бледная, похудевшая, с отросшими седыми корнями, но ложку держала уверенно и обрадовалась гостям вполне живым голосом. Пока Антон целовал тетку в макушку, в дверь позвонил курьер с двумя пакетами из супермаркета, оплаченными Сергеем, и Ольге пришлось задержаться, чтобы их разобрать.
– Слабость ужасная, – пожаловалась Ирина Павловна. – До туалета дошла, и уже вся мокрая. Но ничего, потихоньку.
Катерина присела на подлокотник кресла и начала спрашивать, кто когда приходит и что нужно на каждый день. Выяснилось, что Ольга собиралась забегать через день после работы, а Сергей в эти выходные возвращается с вахты и вполне мог бы брать на себя субботы и воскресенья, если бы кто-нибудь заранее сказал ему расписание.
– Ну это если ты днем тут, – добавила Ольга, засовывая молоко в холодильник. – Раз ты все равно постоянно будешь, то мы просто заскакивать будем.
– Подожди, – Ирина Павловна отставила тарелку. – Я вообще-то Катю не просила переезжать. Это Лена мне сказала, что Катюша все сама организовала и в среду приедет с вещами. Я еще удивилась, думаю, надо же, какая девочка.
– С вещами! – Катерина вскочила с подлокотника. – Ирина Павловна, со мной никто ничего не обсуждал! Я об этом из чата узнала, на рабочем созвоне!
Ирина Павловна растерянно посмотрела на племянника, а Ольга застыла с пакетом гречки в руках у открытого холодильника. На дверце холодильника, под магнитом в виде лимона, висел тетрадный лист с таблицей, разлинованной знакомым крупным почерком. Катерина подошла ближе и увидела, что в клетках с понедельника по пятницу, с утра до ночи, стоит одно и то же имя, а Ольга с Сергеем вписаны мелко в самом низу, во вторник и в воскресенье.
– Ну что вы все нервничаете, – сказал Антон и примирительно поднял ладони. – Сядем, составим нормальный график, распределим потихоньку…
– График?! – Катерина сорвала лист с холодильника, и магнит покатился под стол. – Вот он, график, Антон! Кто его составлял? Почему мое имя стоит в каждой свободной клетке, а Оля у нас по вторникам с гречкой?!
Ольга отвела взгляд и начала очень тщательно складывать пустой пакет, разглаживая его на столе ладонью. Ирина Павловна попросила кого-нибудь набрать Сережу, и Антон, обрадовавшись, что можно что-то сделать руками, включил громкую связь. Сергей ответил из шумной столовой, где гремели подносы, выслушал сбивчивый рассказ двоюродного брата и сказал громко и раздраженно:
– Ребят, я деньги перевел, я курьера оплатил. У меня физически нет времени заниматься вашей семейной логистикой, разбирайтесь там сами!
Он отключился, а Катерина стояла посреди чужой кухни с измятым тетрадным листом в кулаке и смотрела на мужа, который снова разглядывал свои ботинки.
***
Елена Викторовна приехала на следующий день в начале двенадцатого, когда Катерина сидела на кухне в наушниках и сводила таблицу для Ремезова. Звонок в дверь был длинный, требовательный, и свекровь вошла, не дожидаясь приглашения, на ходу расстегивая пальто. Она прошла прямо к столу, отодвинула ноутбук локтем и положила перед Катериной файл с распечаткой, аккуратно вложенный в прозрачную папку.
– Вот, – сказала она и села напротив, не снимая сапог. – Четыре недели, по часам. Я сама набирала, Ольга только распечатала.
В таблице было расписано все: прием таблеток, завтрак, обед, ужин, влажная уборка через день, сопровождение на осмотры и обработка раны три раза в сутки. Напротив большинства клеток стояло «Катя», Ольге отводилась доставка продуктов по вторникам, а Сергею покупки на выходных, и в самом низу мелким шрифтом было приписано, что ночевать желательно в комнате с больной.
– Елена Викторовна, в выписке перевязка один раз, – Катерина ткнула пальцем в строчку. – А у вас три. Это кто назначил?
– Я назначила. Я маму свою два года выхаживала, пока ты еще в школу бегала, я лучше любого врача знаю, сколько раз надо!
– Я это подписывать не буду, – Катерина отодвинула папку обратно к свекрови. – Пока мне не скажут, что действительно нужно по медицине и кто за что отвечает.
Елена Викторовна побагровела и поднялась из-за стола так резко, что задела бедром вазу с яблоками, и та съехала к краю, а два яблока с глухим стуком покатились по полу под холодильник.
– Неблагодарная ты, вот что! – свекровь уже кричала, тыча в Катерину пальцем. – Антон вырос в семье, где старших никогда не бросали! Я отца его до последнего дня с ложки кормила, и никто мне графиков не рисовал!
– Я готова помогать, – Катерина тоже встала, и голос у нее сорвался. – Я вам три раза перечисляла, что я могу! Но я не собираюсь одна выкидывать свою жизнь на месяц, потому что вам так удобнее расписать!
В прихожей щелкнул замок, это Антон заехал домой пообедать и застал их обеих посреди кухни. Елена Викторовна схватила со стола папку и потрясла ею перед лицом сына.
– Объясни своей жене, что семейные обязанности в таком тоне не обсуждают! А я всем расскажу, всем, как она к больной женщине относится!
Она ушла, громко топая по коридору, а папку с расписанием оставила на тумбочке у зеркала, прямо поверх Антоновых перчаток. Катерина заметила, что Антон папку не выбросил, а аккуратно сунул в ящик тумбочки, и молча полезла под холодильник за яблоками.
Вечером Антон долго ходил по квартире с телефоном, выходил на балкон, возвращался и снова выходил. Мать звонила ему четыре раза, и после последнего звонка он сел на табуретку в кухне, положил телефон на стол экраном вверх и потер переносицу.
– Кать, давай так, – сказал он. – Ты поедешь не на месяц, а на две недели. Только на две. А потом мы сядем и нормально все перераспределим, по-честному, я тебе обещаю.
– Кто придумал две недели? – спросила Катерина, не отрываясь от раковины, где отмывала сковородку. – Опять мама?
– Почему сразу мама.
– Потому что ты сам никогда сроков не придумываешь! И никто, ни один человек, не спросил, что будет с моей работой за эти две недели!
Антон шумно отодвинул табуретку.
– Ты всегда находишь причину, чтобы не помогать моей семье! Всегда! Хотя сама на каждом празднике рассказываешь, как важно держаться за близких!
Катерина бросила сковородку обратно в раковину, и вода плеснула на рукав свитера. Она повернулась к мужу, вытирая руки о джинсы, и начала загибать мокрые пальцы.
– В марте я сидела с твоей мамой в МФЦ полдня из-за пенсии, потому что ты был на объекте. Летом я платила за ее обследование, двенадцать тысяч, ты помнишь? В сентябре я возила ее на МРТ в шесть утра, Антон, в шесть утра на другой конец города! Это, по-твоему, я не помогаю?
– Я не спорю, ты многое делаешь, – он примирительно поднял ладони. – Но сейчас ситуация особенная, от тебя нужно просто немного больше обычного.
– Хорошо, – Катерина подошла к столу. – Тогда в выходные с тетей сидишь ты, а я дома работаю. Суббота и воскресенье твои.
Антон долго смотрел в стол, потом сказал, что не хочет обещать того, чего не сможет выполнить, и попросил ее не ставить его между женой и матерью. Катерина вышла в прихожую, достала из кладовки пакет с халатом и тонометром и сунула ему в руки. Антон подержал пакет, повертел его, будто не знал, что это такое, а потом поставил на пол у своих ног и снова взялся за телефон.
В пятницу утром Катерина открыла семейный чат и увидела сообщение свекрови, растянутое на три экрана. Елена Викторовна подробно писала, как тяжело ее сестра переносит восстановление, как ночами не спит от боли, как трудно в наше время найти человека, на которого можно положиться, и как некоторые люди ставят свои рабочие дела выше живого человека. Имени Катерины там не было, но уже через десять минут двоюродная сестра Антона Светлана, с которой Катерина не разговаривала со свадьбы, спросила, неужели Катя не может выручить хотя бы первое время.
Ольга написала, что очень надеется на понимание, потому что у нее маленький ребенок и физически не разорваться. Сергей ответил короче, что он уже вкладывает деньги и считает честным, если бытовую часть возьмет кто-то другой. Под сообщением матери Антон поставил сердечко и добавил, что семья обязательно найдет решение, если каждый немного уступит.
Катерина просидела над чатом минут двадцать, а потом впервые за все время написала в общий разговор длинно, без извинений и без смайликов. Она перечислила, что согласия на круглосуточный уход не давала никогда и никому, что предлагала оплачивать сиделку пополам с Сергеем, приезжать по выходным и возить Ирину Павловну к врачу. Отдельной строкой она попросила всех перестать выдавать ее согласие за свершившийся факт, потому что этого согласия не было ни в одной переписке и ни в одном разговоре. Сообщение она перечитала один раз, сжав зубы, и отправила.
Ответ свекрови пришел через минуту: Катерина унижает больную женщину, обсуждая ее при всех за деньги. Светлана сразу вышла из чата, Ольга поставила реакцию со слезой, а телефон тут же звякнул личным сообщением от Антона. Муж писал, что она могла решить все тихо и не выносить семейные вопросы на публику, и что маме теперь будет стыдно перед родней. Катерина подняла глаза от экрана и прислушалась, потому что в соседней комнате работал телевизор, а Антон лежал на диване в трех метрах от нее.
Она встала и пошла в комнату с телефоном в руке, через трещину на экране светилось его сообщение.
– Ты мне в мессенджер пишешь из соседней комнаты? – спросила она. – Тебе встать трудно было?
– Я не хотел орать, – Антон приглушил звук. – Ты бы сразу начала орать.
– Я сейчас начну! – Катерина швырнула ему на живот свой телефон. – Прочитай, что я написала, и найди там хоть одно слово вранья! Хоть одно найди, Антон!
Антон взял телефон, подержал его, не читая, и положил на подлокотник дивана.
Через пять дней Ирине Павловне стало заметно лучше, и она даже дошла с Ольгой до продуктового на углу. Вечером Ольга позвонила Катерине сама, впервые за всю эту историю, и говорила тихо, осторожно, с паузами, явно подбирая слова. Она спросила, нельзя ли все-таки приехать на пару дней, потому что маме тяжело управляться с бельем и с готовкой. Катерина ответила, что приедет в субботу и поможет разобраться с доставкой продуктов, но ночевать не останется и к шести вечера уедет домой.
В субботу дверь Катерине открыла сама Ирина Павловна, в теплом кардигане и с полотенцем на плече. В квартире было прибрано, на плите стояла кастрюля с гречкой, а на холодильнике под тем же магнитом-лимоном висел новый лист, исписанный уже другим почерком, круглым и неровным.
– Это я сама нарисовала, – сказала Ирина Павловна, заметив, куда смотрит Катерина. – Устала я от ваших разборок, Катюша. Позвала детей и сказала, что пусть договариваются при мне, кто когда.
Ольга теперь брала вторник и четверг вечером, Сергей обещал приезжать по воскресеньям, а на остальные дни нашли приходящую помощницу из соседнего подъезда, бывшую медсестру, которой Сергей платил из своего кармана. Ольга сидела на табуретке у окна, перебирала квитанции и на Катерину не смотрела.
– А раньше нельзя было так? – спросила Катерина.
– Раньше все на тебя надеялись, – сказала Ирина Павловна просто, без обиды. – Чего ж им было шевелиться.
Они успели оформить подписку на доставку и разобрать шкаф с постельным бельем, когда в прихожей звякнул ключ. Елена Викторовна вошла с двумя сумками, увидела Катерину и остановилась в дверях кухни, держа сумки на весу.
– Это что такое? – она кивнула на новый лист на холодильнике. – Какая еще помощница? Ира, ты в своем уме? Чужая баба тебе будет перевязки делать? Да она тебе заразу занесет, ты обратно в больницу уедешь!
– Лена, она медсестрой двадцать лет работала.
– Мало ли кем она работала! Близкий человек никогда так не посмотрит, как чужой!
– Лена! – Ирина Павловна стукнула ладонью по столу, и Ольга испуганно подняла голову. – Мне нужно, чтобы кто-то в аптеку сходил и белье поменял! Мне не нужно, чтобы вы тут каждый день решали, кто ради меня свою жизнь в мусорку выбросит!
Елена Викторовна поставила сумки прямо на пол, открыла рот, но так ничего и не сказала. Ирина Павловна повернулась к Катерине, взяла ее за запястье сухими прохладными пальцами и попросила больше ни с кем из родни этот вопрос не обсуждать, потому что теперь она будет договариваться со своими детьми сама. Катерина уехала в половине шестого, а свекровь так и сидела на кухне в пальто и ни разу не повернулась в ее сторону.
Через неделю Антон пришел с работы позже обычного, разулся и сел на кухне, не включая свет над плитой. Катерина собирала в комнате дорожную сумку и вышла к нему с охапкой рубашек в руках.
– Мама с тетей Ирой поругалась, – сказал он. – Из-за этой помощницы. Они не разговаривают уже четвертый день, мама плачет. Кать, может, ты ей позвонишь? Скажешь, что не хотела никого задеть, она успокоится, и все как-то наладится.
– А при чем тут я? – Катерина положила рубашки на спинку стула. – Это две родные сестры поссорились. Ни одна из них меня мирить их не просила.
– Ну ты же видишь, что творится, – Антон повертел в руках солонку и поставил ее обратно. – Семья разваливается, и никто не хочет сделать первый шаг. Ну ради общего спокойствия, Кать, ради меня.
– Я с твоей мамой разговаривать буду, если она мне позвонит, – сказала Катерина. – Но извиняться за то, что я не делала, я больше не буду. И чужие обещания за себя выполнять не буду. И доказывать, как я вас всех люблю, свободными часами тоже не буду, хватит.
Она взяла рубашки со стула и между делом сообщила, что в понедельник уезжает в Тверь на объект Ремезова на три дня и уже оплатила гостиницу рядом с площадкой. Антон поднял голову и посмотрел на сумку в проеме двери.
– То есть ты теперь все будешь сама решать? Вообще со мной не считаясь?
– С тобой я буду все согласовывать, – Катерина свернула верхнюю рубашку и сунула ее под мышку. – Поездки, деньги, отпуск, все. А вот разрешения отказаться от того, на что я не подписывалась, я спрашивать больше ни у кого не буду.
Она отнесла рубашки в комнату, вернулась, села напротив мужа и открыла ноутбук, где ее ждали правки по смете. Антон еще посидел, глядя на телефон, лежавший перед ним на столе экраном вверх, и вздрогнул, когда тот наконец зазвонил, высветив «Мама».
На следующий день в начале одиннадцатого пришло сообщение от Елены Викторовны. Свекровь просила съездить в аптеку за антибиотиком для Иры, потому что Ольга задерживается на работе, а помощница сегодня не может. Катерина ответила, что закажет доставку на адрес Ирины Павловны и сама оплатит лекарство, но приехать лично не сможет, у нее созвон.
Ответ пришел через три минуты: «Ты ведь понимаешь, что теперь все приходится делать самой?» Катерина прочитала его через трещину на экране, открыла приложение аптеки, вбила в поиск название препарата, указала адрес на Садовой и нажала кнопку оплаты. Потом положила телефон на подоконник экраном вниз, надела наушники и включила камеру, где ее уже ждал недовольный Ремезов с распечаткой в руках.
– Владимир Сергеевич, давайте с щитка и начнем, – сказала Катерина и развернула на экране таблицу.
