– Ты перчатки с пупырышками положила? Те, синие, с плотным резиновым слоем? Без них крапиву возле забора дёргать нельзя, все ладони волдырями покроются, – Вадим с натугой застегнул молнию на пузатой дорожной сумке и вытер лоб тыльной стороной руки. – И ещё мама просила ведро для золы. То самое, оцинкованное, из кладовки.
Ольга спокойно перевернула страницу журнала, сидя на диване в мягком домашнем кардигане. На столике тихо остывал травяной сбор с мятой.
– Ничего я не клала, Вадим.
– В смысле? Время шестой час утра, первое мая, через сорок минут выезжать надо, пока кольцевая свободна! Мама с рассвета на ногах, уже рассаду в коробки из-под бананов упаковала. Перцы вытянулись, помидоры цветут, их в грунт надо переваливать сию секунду. Чего ты сидишь в халате?
– Я никуда не еду, – ровным голосом ответила Ольга, глядя мужу прямо в глаза.
Вадим замер посреди прихожей. В одной руке он держал моток бечёвки для подвязки кустов, в другой – рулон старой полиэтиленовой плёнки.
– Как это не едешь? Первые майские праздники. Четверг, открытие сезона. Традиция же! Мы каждый год первого мая на четыре дня выезжаем, это закон.
– Ваш закон, Вадим. Не мой. Я остаюсь дома. У меня законные четыре дня тишины, книги и ванна.
– Оля, ты шутишь? – нервно усмехнулся он. – А картошка? Три мешка семенной элиты в подвале стоят, проросли белыми нитями. Если их до воскресенья не закопать, клубни завянут. Кто её сажать будет?
– Тот, кто планирует её есть.
– Но мы же все едим! Мама зимой пюре делает, супы варит, передаёт нам…
– Из трёх мешков картошки, которые мы прошлой весной копали под дождём до ломоты в пояснице, нам достался один полотняный мешочек размером с подушку. Помнишь? – Ольга приподняла бровь. – А остальные шесть сеток уехали в багажнике твоей сестры Мариночки. Потому что у неё двое детей и муж на руководящей должности, ему физически перенапрягаться вредно.
– Ну зачем ты начинаешь? Марина – моя сестра! У неё слабая спина!
– Вот пусть её слабая спина в этом году и подышит воздухом на грядках. А моя крепкая спина берёт бессрочный отпуск.
Телефон Вадима, лежавший на обувной полке, задрожал так яростно, будто хотел спрыгнуть на коврик. На экране высветилась надпись: «Мамуля».
Вадим вздрогнул, торопливо смахнул вызов и прижал аппарат к уху:
– Да, мам… Нет, ещё вещи в багажник не сносил… Тут такое дело…
Он тоскливо посмотрел на жену, надеясь, что она сейчас рассмеётся, достанет сапоги и скажет: «Разыграла!». Но Ольга лишь сделала глоток чая.
– Вадик, вы где застряли?! – громкий, дребезжащий голос Галины Ивановны заполнил прихожую даже без громкой связи. – Сосед на тракторе навоз привёз, скинул прямо у ворот, его раскидать надо до жары, пока не слежался! И баклажаны поникли! Оля где? Пусть берёт лейку с длинным носиком, насадка потерялась, вручную черпать придётся!
– Мам… Оля говорит, что не поедет.
В трубке повисла тишина. Такая плотная, что стало слышно тиканье настенных часов.
– Что значит – не поедет? – голос свекрови опустился на две октавы, став угрожающе вкрадчивым. – Заболела? Скорую вызвали?
– Нет, мам. Здорова. Просто… говорит, хочет дома побыть.
– Передай ей трубку, – отчеканила Галина Ивановна.
Ольга протянула руку, взяла аппарат и нажала зелёный значок громкой связи:
– Доброе утро, Галина Ивановна.
– Олечка, деточка, у тебя совесть есть? – полился из динамика привычный, годами отточенный упрёк. – Земля ждать не будет! Солнце пригреет, влага уйдёт, глина в камень превратится! Вадик один надорвётся! Ты хочешь, чтобы у мужа позвоночник осыпался?
– Галина Ивановна, Вадим взрослый мужчина. Если он решит, что навоз ему не под силу, он просто положит лопату и сядет на лавочку.
– Как это положит?! – вскрикнула трубка. – А корнеплоды? А севок голландский? Я за него две тысячи рублей на рынке отдала! Ты понимаешь, что срываешь всё хозяйство? Мы же для вас стараемся! Всё семье, всё деткам!
– Деткам – это Марине? – уточнила Ольга.
– И Мариночке тоже! Она родная кровь! У неё ребятишки растут, им витамины нужны без нитратов!
– Вот пусть Марина с мужем сегодня приедут и посадят витамины. Игорь крупный мужчина, метр девяносто ростом. Раскидает кучу за два часа.
– У Игоря повышенное давление! – отрезала свекровь. – Ему наклоняться врачи запретили! И вообще, они с Мариночкой только в субботу приедут, на готовое, воздухом подышать. У детей каникулы, им тишина нужна, а не пыль глотать.
– Чудесно. Значит, в субботу дружно и займутся агрономией.
– Оля! Ты надо мной издеваешься?! – в трубке зазвенели слёзы. – Я старая женщина! Всю зиму рассаду на окнах нянчила, стаканчики копила, лампы жгла, чтобы вам же свежий огурчик на стол подать! А ты… городская белоручка! Вадим, забери телефон!
Вадим перехватил трубку, ушёл на кухню и зашептал:
– Мамуля, успокойся, выпей капель… Сейчас что-нибудь придумаю… Выезжаю.
Вернувшись в комнату, он скрестил руки на груди:
– Довольна? У матери пульс за сто. Ты разрушаешь мир в семье из-за какого-то каприза!
– Поехать за сотню километров, чтобы четыре дня стоять вниз головой на сыром ветру, выковыривая пырей, – это не каприз, Вадим. Это каторга. Пять лет подряд я отдавала майские праздники твоей маме. В позапрошлом году сорвала спину с вёдрами. В прошлом – три дня отмывала веранду от мышей и сажи, пока вы с зятем вели беседы на крыльце. С меня хватит.
– Если ты не едешь, я тоже останусь! – крикнул он в отчаянии. – Пусть всё сгниёт! И виновата будешь ты!
– Отличный план, – согласилась Ольга. – Раздевайся, ставь чайник.
Вадим растерялся. Он ждал слёз, чувства вины, споров, но спокойное согласие полностью обезоружило его.
– Да надо мной Марина смеяться будет! Скажет, подкаблучник, мать бросил!
– Значит, чужое мнение дороже собственного отдыха, – вздохнула Ольга. – Поезжай, Вадик. Сажай, копай. Это твоя мама и её участок. Только меня в этот сценарий больше не вписывай.
Муж постоял, тяжело сопя, затем схватил сумку, плёнку и выскочил на лестничную площадку, громко хлопнув дверью.
Два дня пролетели как одно мгновение. В четверг и пятницу Ольга выспалась, сходила на выставку, прогулялась по залитому солнцем парку и почитала книгу на балконе. Никаких криков свекрови, никакой ноющей поясницы, никакого запаха прелой травы.
Развязка наступила в субботу ближе к вечеру.
В дверь позвонили. Звонок звучал настойчиво, длинно, с раздражающими короткими интервалами. Ольга подошла к двери и посмотрела в глазок.
На площадке стояли трое: Галина Ивановна с пустой сумкой, надутая Марина и понурый Игорь.
Ольга повернула замок и открыла дверь:
– Добрый вечер. А где Вадим?
– Дома твой Вадим! В машине сидит внизу, разогнуться не может! – с порога выпалила Галина Ивановна, втискиваясь в коридор. – Надорвался сыночек! Один кучу навоза раскидывал, пока ты тут на диванах прохлаждалась! Вчера к вечеру как вступило в поясницу, еле до крыльца дополз!
Марина шагнула следом, нервно сжимая ключи от машины:
– Мы сегодня утром приехали с детьми на дачу, думали, шашлык пожарим, отдохнём. А там разруха! Ворота нараспашку, брат на кровати охает, мать с давлением лежит, грядки не доделаны, севок сохнет! Мы Вадика кое-как на заднее сиденье уложили, маму в охапку – и в город, прямо к твоему подъезду!
– Понятно, – спокойно кивнула Ольга. – Если Вадиму плохо, почему вы не подняли его в квартиру? Зачем сами пришли?
– За тобой пришли! – перебила свекровь, и глаза её блеснули неподдельным гневом. – Игорь за рулём, машина внизу на аварийке стоит. Сейчас Вадика в квартиру заведём, ты ему укол сделаешь, мазью натрёшь, вещи свои кинешь в пакет – и поедешь с нами на дачу!
Ольга даже опешила от такой незамутнённой простоты:
– Простите, куда поеду?
– На дачу! – с нажимом повторила Марина. – Мы тебя отвезём, разгрузим и вернёмся в город, у Тёмочки завтра шахматный турнир. А ты останешься с мамой на хозяйстве. Помидоры в грунт посадишь, полив наладишь, лук воткнёшь. Там работы на пару дней, если не лениться!
Игорь за спиной жены виновато кашлянул и стал внимательно разглядывать дверной косяк.
– То есть план такой, – медленно проговорила Ольга. – Вы привезли травмированного брата домой, чтобы сдать его мне. Сами пачкать руки в земле категорически не желаете, потому что у вас турнир и шашлыки сорвались. И решили использовать меня как бесплатного батрака, отвезя на участок вместо себя?
– Как ты разговариваешь со старшими?! – взвизгнула Галина Ивановна. – Мы ради семьи стараемся! Там тридцать кустов элитных томатов пропадают! Ты жена или чужой человек с улицы?
– Я жена Вадима. Но не крепостная крестьянка при вашей усадьбе.
– Оля, прекрати ломать комедию, – скривилась Марина. – Мама ночи не спала, рассаду растила. Тебе трудно два дня помочь? Ты молодая, здоровая баба, у тебя спина не болит!
– Не болит, Марина. Именно потому, что я два дня провела дома, а не таскала носилки с навозом.
– Да ты бессердечная! – свекровь всплеснула руками, наступая на невестку. – Сын лежит в машине, страдает, а она торгуется! Мы для неё всё! Клубнику летом давали, огурцы солили!
– Клубнику я сама полола три недели подряд в прошлом июне, – напомнила Ольга. – А потом вы отдали мне одну банку, а Марине выставили три ведра. Игорь, помогите Вадиму подняться на лифте. Это его дом, пусть ложится в постель. А на дачу я не поеду. Ни с вами, ни на автобусе.
– Да как ты смеешь бросать огород?! – лицо свекрови побагровело. – Земля пропадет! Севок сороконожка поест! Кто сажать будет?!
– Тот, кому нужен урожай, – отрезала Ольга. – Игорь сильный мужчина. Марина здоровая женщина. Берите перчатки, заводите машину и поезжайте обратно. Завтра воскресенье, за световой день всё закопаете.
Марина нервно дернула плечом:
– Ещё чего! Я ногти только вчера сделала! И вообще, у меня аллергия на пыльцу, мне врачи пыльные работы запретили!
– Вот видите, – усмехнулась Ольга. – У всех внезапно нашлись справки и противопоказания. Болеть имеете право только вы. А работать на всех должна была я. Больше этого не будет.
Галина Ивановна замерла, тяжело дыша.
Она перевела взгляд с непроницаемого лица невестки на дочь, увлечённо рассматривающую свежий маникюр, затем на зятя, который втянул голову в плечи и сделал шаг назад к лестнице.
И в этот момент в глазах свекрови мелькнуло подлинное отчаяние.
Она вдруг поняла простую и жестокую истину. Заставить дочь работать на земле невозможно – та устроит истерику. Зять не возьмёт в руки лопату даже под страхом голода. Сын лежит с прострелом в пояснице. А единственный человек, который пять лет безропотно тянул на себе всю грязную, тяжёлую работу, только что навсегда закрыл эту дверь.
Полоть некому. Сажать некому. Таскать воду из колодца некому.
– Олечка… – голос свекрови вдруг дрогнул и стал жалобным, заискивающим. – Ну зачем ты так… Мы же погорячились. Семья ведь, ну поругались немного, с кем не бывает? Давай по-хорошему. Ты только помидоры прикопай, а картошку мы потом как-нибудь… Я тебе осенью половину урожая отдам, самую крупную отберу!
– Не нужно мне одолжений, Галина Ивановна. Картошку я куплю в магазине. А своё здоровье оставлю при себе.
Ольга повернулась к Игорю:
– Ведите Вадима в квартиру. А сами поезжайте по своим делам. Разговор окончен.
Марина дёрнула мать за рукав:
– Пойдём, мам! Бесполезно с ней говорить, она волком смотрит! Пускай сидит одна со своим Вадиком!
Через пять минут в коридор, тяжело опираясь на плечо зятя, вошёл Вадим. Лицо его было бледным, он виновато прятал глаза и осторожно держался за поясницу. Марина с матерью даже не зашли в квартиру: буркнули что-то злое на пороге и поспешили к лифту, торопясь уехать до темноты.
Ольга молча помогла мужу добраться до спальни, раздела его, уложила на ортопедический матрас и достала из аптечки обезболивающий гель.
– Сильно болит? – спросила она, растирая ему спину.
– Тянет… – вздохнул Вадим, уткнувшись носом в подушку. – На третьей тачке как щёлкнуло. Я маме сразу сказал, что не могу. А она кричать начала, что соседи засмеют, если куча у ворот останется. Пришлось терпеть.
– Дотерпелся?
– Прости меня, Оль, – тихо сказал он. – Ты права была. Во всём права. Я только на даче понял, когда один с этой лопатой остался. Марина с Игорем приехали в полдень, нарядные, в белых кроссовках. Увидели, что шашлыка нет и работать надо, сразу лица скривили. Игорь заявил, что у него давление, Марина – что у неё спина. И тут мама говорит: «Поехали за Ольгой, она обязана».
– И ты поехал?
– Меня никто не спрашивал, затолкали в салон и повезли. Мама в машине всю дорогу кричала, что если ты не согласишься, она эту проклятую дачу продаст к чёртовой матери, потому что батраков у неё больше нет.
Ольга натянула на него тёплый плед и тихо улыбнулась.
– Прекрасное решение. Давно пора было это сделать.
