Катерина резала торт с таким нажимом, будто он ей чем-то насолил. Нож с хрустом проходил сквозь бисквит, крошки летели на скатерть, и Светлана уже дважды подставляла ладонь, чтобы они не сыпались на пол. Мише исполнялось двадцать семь. Он сидел во главе стола в новой голубой рубашке, которую сам себе и купил, и отмахивался от тостов. Валерий весь вечер следил, чтобы у сестры не пустел бокал, потому что Катерина без вина больше молчала, а с вином начинала рассказывать истории.
– А главное я вам и не рассказала, – Катерина облизала палец и ткнула им в сторону брата. – Валерка в прошлую субботу опять в сарай полез, к дедовскому шкафу. Хотел его на доски разобрать, а там осы гнездо свили размером с мою голову!
– С твою голову не бывает, – буркнул Михаил.
– Бывает! Он мне фотку присылал, я чуть телефон не выронила.
Светлана поставила тарелку с тортом перед сыном и повернулась к мужу.
– Это в какую субботу? Ты же говорил, что Гене с машиной помогал.
Валерий потянулся за салфеткой и стал вытирать совершенно сухие пальцы.
– Ну и к Гене заехал, и на дачу потом заскочил.
– А мне почему ничего не сказал?
Катерина подняла брови и посмотрела сначала на брата, потом на Светлану. Лицо у нее было искренне удивленное, как у человека, которого переспросили, какое сегодня число.
– Свет, ты чего? Я думала, ты в курсе! Они с Ирой уже год вместе на дачу ездят.
Сверху у соседей загудела стиральная машина, и этот гул вдруг стал слышен на всю кухню. Катерина медленно поставила бокал на стол, так и не отпив, Михаил уткнулся в тарелку и начал отковыривать вилкой кремовую розочку.
– Мишка, – громко сказал Валерий, – расскажи-ка лучше матери про повышение. Она же еще не знает.
– Пап, давай потом.
– Чего потом, тут все свои! Рассказывай давай.
Валерий хлопал сына по плечу, двигал к нему блюдо с нарезкой, кивал, переспрашивал, и его взгляд все это время упирался то в графин, то в Михаила, то в скатерть, но до жены так ни разу и не дошел. Светлана взяла его вилку, которая лежала поперек тарелки, и положила ровно, рядом с ножом.
– Валера, – сказала она негромко, и он наконец замолчал. – Сколько именно времени ты собирался мне об этом рассказывать?
Катерина зашуршала салфеткой, Михаил отодвинул от себя недоеденный торт.
– Свет, все не так, как ты подумала, – сказал Валерий куда-то в свой бокал.
– Я еще ничего не подумала. Я пока только спросила.
Катерину решили отвезти домой сами, потому что такси она вызывать отказалась. Всю дорогу она сидела сзади, прижимая к груди пакет с остатками холодца, и раз пять повторила, что завтра обязательно позвонит. У подъезда она постучала в стекло со стороны Светланы, хотела что-то сказать, но Светлана смотрела прямо перед собой, и золовка махнула рукой и ушла.
Как только за ней хлопнула подъездная дверь, Светлана отстегнула ремень и развернулась к мужу всем корпусом.
– Ну? Я слушаю.
– Свет, дай до дома доехать.
– Нет уж, здесь говори! Дома ты в душ пойдешь, потом у тебя голова заболит, потом ты захрапишь. Здесь!
Валерий заглушил мотор и положил обе руки на руль.
– Да, я ездил с Ирой на дачу. Несколько раз. Ничего у нас нет и никогда не было, ты слышишь? Она у Гены бухгалтером работает, ты ее видела на его юбилее, в зеленом платье такая. Она мне по делу помогала, и все.
Говорил он ровно, без запинки, и Светлана почти успела кивнуть. Потом она вдруг начала загибать пальцы.
– Подожди-ка. В мае ты в субботу уехал в шесть утра и сказал, что едешь на объект. В июле ты по телефону с кем-то разговаривал на балконе и закрыл за собой дверь, хотя там было тридцать градусов. А в августе я предложила вместе съездить на дачу, яблоки собрать, и ты на меня наорал, что там делать нечего и я буду только под ногами путаться. Было?
– Я не орал.
– Орал! Ты пульт об диван швырнул, он потом без крышки неделю валялся!
Валерий потер переносицу и заговорил тише, будто это могло смягчить сказанное.
– Ира там чаще тебя бывала, если честно. Она уже знает, где ключ от сарая, где счетчик, где у нас вода перекрывается.
– Она знает, где у нас счетчик?! – Светлана ударила ладонью по бардачку так, что он открылся и из него посыпались чеки. – Я двадцать лет замужем и не знаю, где счетчик, а она знает!
– Свет, ну не кричи, люди же ходят.
– Пусть ходят! Зачем ты это год скрывал, если у вас ничего нет? Объясни мне, дуре!
– Я хотел сначала один вопрос решить, а потом все тебе рассказать.
– Какой вопрос?
Он долго смотрел на руль, а потом сказал так, словно извинялся перед кем-то третьим:
– Я пока не могу.
Светлана собрала с коврика рассыпанные чеки, затолкала их обратно в бардачок и с силой захлопнула крышку. Потом пристегнулась.
– Заводи, – сказала она. – Больше я спрашивать не буду.
Оля приехала в клинику к закрытию, когда Светлана сшивала степлером расписание врачей на следующую неделю. Подруга уселась на диванчик для пациентов, сбросила кроссовки и вытянула ноги.
– Ну рассказывай уже, а то по телефону ты только сопела.
Светлана пересказала все, от ос в сарае до пульта без крышки, и степлер щелкал у нее в руках громче, чем следовало. Она ждала, что Оля сейчас скажет то, что обычно говорят подруги: собирай вещи, гони его в шею, я тебя всегда предупреждала. Оля почесала щиколотку и спросила совсем другое.
– Слушай, а Катька-то откуда знает?
– В смысле?
– Ну вот смотри. Если у него роман и он год все это прячет, зачем ему сестре докладывать? Катька же болтает все подряд, ей ничего нельзя рассказывать. И потом, она тебя любит, хоть и дура. Сестры любовниц своих братьев терпеть не могут, они им первые волосы рвут. А эта ей фотки с осами пересылает.
Степлер щелкнул вхолостую, и Светлана посмотрела на пустую скобу, будто в ней было что-то написано.
– Может, она тоже с ними заодно.
– Может, – легко согласилась Оля. – А может, это вообще не роман. Ты на даче когда последний раз была?
Светлана честно попыталась вспомнить и не смогла.
Дома она застала Валерия у плиты. Он жарил яичницу, как жарил всегда, когда не хотел садиться с ней ужинать по-человечески.
– Я завтра на дачу поеду, – сказала она, снимая сапоги. – Ты говорил, что Мишкины документы на машину там в комоде лежат, он их второй месяц ищет.
Валерий поставил сковородку на конфорку, не налив масла, и включил газ.
– Так я сам привезу, мне все равно в субботу туда надо.
– Не надо. Я сама съезжу.
– Давай вместе, у меня суббота свободная.
– Валера, ключи дай.
Он снял связку с крючка в прихожей и долго держал ее в кулаке, будто прикидывал вес.
– Там замок заедает, ты его не откроешь.
– Открою, – сказала Светлана и разжала ему пальцы.
Замок не заедал. Он открылся с первого раза, мягко, как будто его недавно смазали, и это было первое, что ей не понравилось.
Дом выглядел так, как никогда не выглядел при ней. Окна изнутри были проклеены утеплителем, бочки у крыльца перевернуты, шланги смотаны и развешаны на гвоздях по длине. Раньше к октябрю здесь всегда стояла полная бочка гнилой дождевой воды, а Валерий каждую весну ругался, что ее опять разорвало. На кухонном столе под солонкой лежал листок, исписанный круглым аккуратным почерком: герметик, два мешка опилок, лампочки, мышеловки, валик под краску. Почерк был явно женский, мелкий, с завитушками у буквы «д», а Валерий писал так, что даже Михаил его записки не разбирал.
В шкафу, где раньше хранились старые одеяла, стояли шесть новых банок краски и рулоны какой-то пленки. Светлана открыла крышку на одной банке и зачем-то понюхала ее, хотя и так было видно, что краска свежая.
Комната Михаила была самой маленькой в доме. Когда-то они собирались пристроить к ней веранду и даже нарисовали план на обоях карандашом, чтобы у сына была своя половина, когда он женится. План так и остался на обоях, а пристройку так никто и не начал. В комоде вместо документов на машину лежала прозрачная папка, и в ней был тот самый план, только перечерченный начисто, с печатями и подписями. Под ним оказались выписка из кадастра, датированная прошлым месяцем, и договор с оценщиком на какое-то ООО, о котором Светлана слышала впервые. В графе «Цель оценки» кто-то вписал от руки: «для совершения сделки».
Она села на сыновнюю кровать, пружины под ней жалобно скрипнули, и набрала мужа.
– Ты дачу продаешь? – спросила она без всякого здрасьте.
В трубке было слышно, как у Валерия работает телевизор, потом звук резко пропал. Пауза тянулась так долго, что Светлана посмотрела на экран, не сбросился ли звонок.
– Пока ничего не продал, – сказал он наконец.
– Пока?! – она вскочила, и папка съехала с колен на пол. – Ты слышишь, что ты говоришь? Это Мишкина дача, это мамина дача, я тут каждую смородину сажала, а ты оценщиков водишь! С кем ты сюда его водил, с Ирой своей?
– Свет, приезжай домой, поговорим нормально.
– Нормально ты год назад должен был говорить! – крикнула она и нажала отбой с такой силой, что ноготь заныл.
Перед уходом она собрала все бумаги, сунула в сумку вместе с листком про мышеловки и долго дергала входную дверь, пока не убедилась, что замок закрыт.
Домой она не поехала. Она поставила машину у обочины на выезде из садоводства и позвонила сыну.
– Миш, ты знал, что отец дачу продает?
– Мам, привет. Ты где вообще, у тебя там ветер какой-то.
– Не важно, где я. Ты знал?
– Слушай, ну это вы с папой должны между собой…
– Миша, – сказала она очень тихо, – если ты сейчас начнешь мне врать, как отец, я приеду к тебе и буду сидеть у тебя на лестнице, пока ты не скажешь. Ты меня знаешь, я сяду!
Михаил помолчал, и она услышала, как он прикрывает какую-то дверь, а потом садится.
– Он мне весной звонил. Сказал, что у них на фирме сделка сорвалась и на нем теперь долг висит. Хотел дачу продать по-быстрому, пока проценты не набежали. Я его отговорил, сказал, что дом за копейки уйдет, если торопиться. Предложил сначала оборудование распродать, ну и пристройку оформить, чтобы участок дороже оценили, если уж совсем припрет.
– Какой долг, Миша? Сколько?
– Я точно не знаю, мам, честно. Он мне всю сумму не называл.
Светлана сжала руль свободной рукой, потом разжала, потом снова сжала.
– Хорошо. А Ира тут при чем?
– Она папе с бумагами помогала. Она же бухгалтер, она в этом понимает. И покупателя на оборудование искала через своих знакомых, там станки какие-то, компрессоры, папа сам не потянул бы.
– И все?
Михаил ответил не сразу, и Светлана услышала, как он щелкает зажигалкой, хотя бросил курить еще три года назад.
– Мам, только ты не кричи. Она ему несколько раз деньги давала в долг.
– Сколько раз?
– Я не считал. Он мне сам случайно проговорился, когда выпил на Новый год, а потом просил тебе не рассказывать.
Светлана опустила телефон на колени и смотрела, как мимо нее по обочине проезжает трактор с прицепом, груженным мешками картошки. Из трубки доносилось далекое «мам, ты тут? мам?». Она подняла телефон к уху.
– Тут я, – сказала она. – Ты мне главное скажи: он у нее еще берет?
***
– Не знаю, – сказал Михаил. – Мам, правда не знаю. Он со мной про это больше не говорит, как будто я тоже чужой.
Светлана положила телефон на пассажирское сиденье экраном вниз и еще минут десять сидела у обочины с работающим мотором, пока мимо не проехал тот же трактор, уже пустой.
Ира пришла через два дня, в среду, в начале восьмого. Светлана открыла дверь в халате, с мокрыми после душа волосами, и сразу узнала ее по зеленому шарфу, такому же, как платье на Генином юбилее. Валерий в тот вечер задерживался на работе, и Светлана потом долго гадала, знала ли Ира об этом заранее.
– Добрый вечер, Светлана. Извините, что без звонка. Валерий Петрович у вас папку оставил, синюю, с документами по даче. Мне она очень нужна, там оригиналы.
– У меня оставил, значит, – Светлана придержала дверь плечом. – Интересно. Он мне ничего не оставлял, я ее сама из комода забрала.
– Ну, значит, вы забрали, – спокойно согласилась Ира. – Можно я зайду? В подъезде холодно.
Светлана отступила. Ира сняла ботинки, аккуратно поставила их носками к стене и прошла на кухню, ни разу не спросив, куда идти. Папка лежала на подоконнике, Светлана взяла ее и прижала к животу.
– Сначала скажите мне одну вещь. У вас с ним что-то было?
– Нет, – Ира даже не моргнула. – И не было никогда. Я понимаю, как это выглядит, но нет.
– А что тогда было? Год поездок, звонки на балконе, мышеловки ваши! – Светлана выдернула из папки листок с круглым почерком и шлепнула его на стол. – Это вы писали?
– Я писала. Он же сам ничего не помнит, приезжаем, а лампочек нет.
– Зачем вы туда ездили?
Ира села на табуретку без приглашения и сложила руки на коленях.
– Валерий Петрович пытался продать часть оборудования через знакомого, а на даче у него лежали паспорта на станки, накладные и инструменты старые, которые тоже можно было реализовать. Я разбирала документы, считала, что сколько стоит. Про долги его я знала, да. И помогала, чем могла.
– Деньгами тоже помогали?
– И деньгами тоже.
Светлана ждала, что Ира отведет глаза или начнет крутить шарф, но та сидела прямо и смотрела на нее с вежливым терпением, как смотрят в поликлинике на пациентку, которая третий раз переспрашивает номер кабинета.
– Я вообще не понимаю, почему он вам не рассказал, – сказала Ира. – Он ведь говорил, что вы все равно узнаете. И про расписку говорил, что вы в курсе и не против, раз дача на нем.
– Про какую расписку?
Ира замолчала. Она медленно поднялась, протянула руку к папке, и Светлана, сама не зная почему, отдала ее.
– Спросите у Валерия Петровича, – сказала Ира уже в прихожей, натягивая ботинок и не попадая пяткой. – Я, похоже, тоже не все знаю.
Дверь за ней закрылась тихо, на защелку, и Светлана еще долго стояла в прихожей с мокрыми волосами, пока на халат не натекло с концов.
Валерий пришел в десятом часу. Светлана сидела на кухне в той же позе, в какой ее оставила Ира, и перед ней на столе лежал листок с мышеловками.
– Ира приходила, – сказала она. – Папку забрала. Про расписку рассказала. Раздевайся и садись.
Он не стал раздеваться. Сел прямо в куртке, положил ключи от машины на стол и долго передвигал их пальцем, пока они не уперлись в край.
– Год назад Гена предложил вложиться в одну тему. Склад под аренду, там все было расписано, окупаемость за восемь месяцев. Я снял наши, которые на ремонт копили, и еще добавил с кредитки. А партнер Генин через три месяца пропал вместе с деньгами, и телефон у него теперь не существует.
– Наши? Те, что на ремонт? – Светлана вскочила. – Я три года на этот ремонт откладывала, я в отпуск не ездила! Ты их взял и отдал какому-то складу?!
– Я думал, верну до того, как ты хватишься.
– А почему мне не сказал, когда пропал этот?
Валерий снял наконец куртку и бросил ее на соседний стул.
– Потому что ты бы сразу сказала: продаем квартиру, звоним Мишке. Ты бы все решила за пять минут, а я бы потом всю жизнь ходил как идиот, который семью ограбил. Вот я и стал у Иры брать. Понемногу, под проценты, чтобы кредитку закрыть. Думал, распродам станки и рассчитаюсь.
– А расписка что?
Он ответил не сразу, и Светлана увидела, как у него покраснела шея над воротником.
– Когда сумма стала большая, она попросила гарантию. Я оформил договор займа под залог дачи. Дача на мне, от матери досталась, твоей подписи там не надо было.
– Не надо было, – повторила Светлана. – Конечно. Смородину я сажала, крышу мы на мою премию перекрывали, а подписи моей не надо было.
– Свет…
– Значит, она туда ездила посмотреть, на месте ли ее дача? Проверяла, не сгнила ли? Окна утепляла, чтобы товар не испортился?
Валерий опустил голову и кивнул.
– Мишка про залог знает?
– Нет. Мишка знает про долг и про оборудование. Про залог никто не знает.
Светлана взяла со стола листок с мышеловками, разорвала его пополам, потом еще раз, и бросила обрывки в мусорное ведро.
– Завтра же вернешь ей деньги и порвешь этот договор.
– Чем я верну, Света? У меня нет. Если бы были, я бы год не ездил с ней на дачу!
На следующее утро Светлана позвонила Катерине из машины, у клиники, за десять минут до начала смены.
– Ты знала! – закричала она, едва та сказала «алло». – Ты все знала и сидела у меня за столом, торт мой ела! Подруги так не делают, сестры так не делают!
– Свет, подожди, ты про что?
– Про долги его, про залог, про Иру эту с ее мышеловками!
В трубке что-то звякнуло, похоже, Катерина уронила ложку.
– Какой залог? Я про поездки знала, да. Я ж тебе так и сказала, я думала, ты в курсе. А про долги я ничего не знаю, честное слово. Он мне говорил, что у него на фирме неприятности, и все.
– А Ира откуда взялась?
Катерина долго сопела, и Светлана слышала, как она ходит по квартире.
– Это я ее попросила, – сказала она наконец. – Весной еще. Валерка был сам не свой, по ночам мне звонил, говорил, что дачу продаст и уедет куда-нибудь. Я испугалась, что он втихую дом сплавит, а потом будет поздно. Ира у Гены бухгалтер, она в этом разбирается, вот я ей и позвонила, чтобы присмотрела за ним.
– А мне почему не позвонила?
– Свет, ну ты же у нас… – Катерина замялась. – У тебя давление, у тебя работа. Мы думали, ты не выдержишь. Валерка сказал, что сам тебе все расскажет, когда разгребет.
– Мы думали, – повторила Светлана и отключилась.
Она вошла в клинику, поздоровалась с охранником, включила компьютер на стойке и первому же пациенту выдала карту чужого человека. Пациент вернул карту молча, и Светлана долго извинялась, потом ушла в подсобку и сидела там на коробке с бахилами, пока ее не позвала медсестра.
В субботу она собрала всех у себя. Михаил приехал первым и привез пакет мандаринов, Катерина пришла без вина, а Валерий все утро пылесосил квартиру, хотя пол был чистый. Светлана застелила кухонный стол клеенкой, на которой они обычно лепили пельмени, и выложила на нее копию договора займа, которую вечером выпросила у мужа.
– Значит, так, – сказала она, когда все сели. – Про дачу больше никто ничего не решает, пока каждый из вас не скажет мне, сколько, по его сведениям, Валера должен. Миша, начинай.
– Мам, ну зачем это…
– Затем! Ты знал про долг, значит, и цифру какую-то слышал.
– Ну, триста он мне говорил весной. Может, четыреста.
– Катя?
– Я вообще не знаю, Свет, клянусь.
– Валера.
Валерий взял копию договора, будто хотел в ней что-то проверить, хотя знал ее наизусть.
– Иры – миллион сто, с процентами. Кредитка – еще двести восемьдесят. И Гене я сорок должен, но это мелочь.
Катерина ахнула и прикрыла рот ладонью. Михаил посмотрел на отца долгим тяжелым взглядом, потом полез в карман куртки, висевшей на спинке стула, и выложил на клеенку сложенный вдвое конверт.
– Тут двести. Я с марта откладывал, на свадьбу думал, ну ладно, подождет свадьба.
Светлана взяла конверт и сунула его обратно сыну в нагрудный карман рубашки, придавив ладонью, чтобы не выпал.
– Убери. Сейчас же убери, и чтобы я этого больше не видела!
– Мам, это мои деньги.
– Вот и держи их у себя! Твой отец пятьдесят один год прожил, сам вляпался, сам пусть и вылезает.
Валерий сидел, ссутулившись, и крутил на пальце обручальное кольцо. Светлана повернулась к нему.
– Я тебя спасать больше не буду, слышишь? Сам договаривайся с банком, сам продавай свои станки, сам звони Ире и проси рассрочку. Я за тебя ни одного звонка не сделаю.
– Понял.
– Но и разводиться с тобой из-за того, что ты струсил, я тоже не собираюсь. Двадцать лет не для того прожила.
Он поднял на нее глаза, впервые за неделю.
– Одно условие, – сказала Светлана и постучала пальцем по договору. – Еще одна такая бумажка за моей спиной, еще одна поездка, про которую я узнаю от твоей сестры за тортом, и ты поедешь жить на дачу. К Ире в залог.
Катерина нервно хихикнула и тут же замолчала, а Михаил забрал из пакета мандарин и принялся его чистить, сосредоточенно, длинной спиралью, как в детстве.
Дачу так и не продали. Валерий ходил в банк трижды, один раз вернулся злой и швырнул папку на диван, но в конце ноября договорился о реструктуризации. Станки ушли перекупщику из Подольска за полцены, компрессоры Гена забрал себе в счет долга. Ира получала деньги по графику, переводом, двадцатого числа каждого месяца, и больше ни разу не появлялась в их доме, а на Генин день рождения в январе Светлана и Валерий просто не пошли.
Однажды в феврале Валерий пришел с работы и, не разуваясь, протянул Светлане бумажку из налоговой.
– Тут пени насчитали, тысячи четыре. Я сам заплачу, просто чтобы ты знала.
Светлана повертела бумажку, вернула ему и пошла разогревать ужин. Сама она к тому времени перестала проверять его телефон, хотя первые два месяца делала это каждую ночь, пока он спал, и каждый раз потом долго не могла уснуть от стыда.
Катерина приехала в середине марта, привезла рассаду помидоров в обрезанных бутылках и весь вечер рассказывала про соседку, которая выиграла в лотерею тридцать тысяч. Уже в прихожей, застегивая сапог, она подняла голову.
– А вы летом на дачу собираетесь? Я бы к вам на недельку напросилась, у меня спину опять тянет.
– Собираемся, – сказала Светлана. – Теперь, если Валерий туда поедет с Ирой, я хотя бы буду знать зачем.
Катерина расхохоталась так, что выронила перчатку. Валерий, который стоял в дверях кухни с полотенцем в руках, покраснел до ушей и ушел обратно к раковине.
Светлана тоже улыбнулась, подняла перчатку с пола и протянула золовке, но руку не отпустила сразу.
– И, Катя, пожалуйста, больше никогда не думай, что мне лучше знать последней.
Катерина перестала смеяться, взяла перчатку и кивнула. Потом она долго возилась с молнией на втором сапоге, которая никак не хотела застегиваться, и Светлана стояла рядом и ждала, держа дверь открытой.
