— Настоящий мужик оставляет квартиру женщине и уходит в туман с одной зубной щёткой! — Светлана с пафосом античной трагической актрисы выставила вперед руку.
В ее холеном кулачке, украшенном свежим персиковым маникюром, сиротливо торчал синий пластмассовый стаканчик. Из стаканчика топорщилась старая щетка Константина с подозрительно взъерошенной щетиной.
Константин даже не вздрогнул. Он стоял у верстака в торце просторной прихожей и неторопливо протирал чистой фланелью латунный корпус старинного настенного барометра.
— Щетку, Светик, ты оставь себе, — не оборачиваясь, отозвался Константин мягким, бархатным голосом. — Судя по выражению твоего лица, тебе сейчас очень пригодится что-нибудь крепко зажать в зубах. Чтобы улыбка не осыпалась на паркет.
Светлана возмущенно втянула носом воздух, поправила шелковый бирюзовый халат с павлиньими перьями и картинно оперлась плечом о высокий дубовый косяк.
Шел двенадцатый год их законного брака. Потолки в «сталинке» достигали четырех метров, за окнами мерно шумели вековые липы тихого переулка в историческом центре, а паркет под ногами Светланы был натерт до зеркального блеска.
— Не пытайся свести высокую драму к слесарному кружку, Костя! — она взмахнула стаканчиком, словно фехтовальной рапирой. — Наш союз окончательно исчерпал свой эмоциональный ресурс! Я переросла этот быт, я женщина тонкой душевной организации! Мне необходимо личное пространство для духовных практик и открытия денежных потоков!
Константин бережно закрутил латунный винт, положил фланель на полку и наконец повернулся к супруге:
— А денежные потоки, Светуля, обычно открываются в сторону ближайшего банка или прямо в форточку?
— Не ёрничай! — топнула она пушистым тапком. — Порядочный кавалер при мысли о разводе берет дорожный саквояж, целует даме ручку и растворяется в вечерней дымке! А эту трешку и японский кроссовер оставляет той, которая отдала ему свои лучшие двенадцать лет!
— Двенадцать лет, Света, ты отдала не мне. Ты щедро пожертвовала их турецким сериалам, доставке пиццы за мой счет и лежанию на этом самом диване в позе утомленной патрицианки.
Константин подошел к старинному секретеру, выдвинул средний ящик и с глухим стуком опустил на полированный дубовый стол пухлую картонную папку с завязками цвета мокрого асфальта.
— А теперь, радость моя, садись в кресло. Мы открываем курс занимательного правоведения для начинающих покорительниц туманных далей. Засекай ровно двадцать пять минут. К чаю как раз успеем.
Светлана презрительно скривила губы, но в кресло опустилась:
— Меня твои бумажки не волнуют! У нас в стране закон защищает женщину! Всё, что нажито под одной крышей, делится строго пополам: и метры, и машина, и вон тот резной буфет! Я на юридическом форуме для осознанных жен читала!
Константин с тихим шелестом развязал тесемки:
— Твой форум осознанных жен, видимо, редактируют сказочники из младшей группы детского сада. Смотри сюда внимательно, води пальчиком по строчкам. Семейный кодекс Российской Федерации, статья номер тридцать шесть. Читается легко, запоминается на всю оставшуюся жизнь.
Он извлек из папки плотный гербовый бланк с синей печатью:
— Пункт первый: имущество, принадлежавшее каждому из супругов до вступления в брак, а также полученное в дар или по наследству, является его раздельной, неделимой собственностью.
Светлана поморгала длинными накладными ресницами:
— И к чему ты это приплел? Мы же въехали сюда вместе после свадьбы!
— Въехали-то мы вместе, — усмехнулся Константин. — Только договор дарения от моей родной тетки, Клавдии Степановны, царство ей небесное, был оформлен ровно за три с половиной месяца до того, как ты соизволила расписаться со мной в районном загсе. Тетка Клавдия была женщиной суровой, сорок лет водила маневровый тепловоз и людей насквозь видела. Она еще тогда сказала: «Костик, жениться женись, дело молодое, но родовое гнездо держи в кулаке, чтобы потом на вокзале с узелком не куковать».
Светлана слегка побледнела, но тут же расправила плечи и перешла в наступление:
— Подумаешь, дарственная! Я здесь создавала атмосферу! Я лично выбирала эти шелковые обои в гостиную! Цвет называется «Пыльная роза над Тосканой»! Суд признает это неотделимым улучшением и присудит мне половину квартиры!
Константин сочувственно покачал головой и вынул из папки увесистую пачку кассовых ордеров, скрепленных канцелярским зажимом:
— Обои «Пыльная роза» ты действительно выбирала. Сидя на пуфике и тыча пальцем в глянцевый каталог. А оплачивал их я с расчетного счета своего проектного бюро. И соскабливал старую побелку со стен тоже я, собственными мозолистыми руками, пока ты на балконе искала гармонию с космосом.
Он положил перед ней узкий металлический шпатель с деревянной ручкой:
— Если тебе так дорога эта «Тоскана», держи инструмент. Даю тебе ровно полчаса: можешь аккуратно срезать свои розы полосами, свернуть в трубочку и забрать с собой. Я даже ведро крахмального клейстера насыплю в дорогу совершенно бесплатно. Я человек щедрый.
Светлана оттолкнула шпатель наманикюренным пальцем, будто это была ядовитая змея.
В этот момент из кармана ее бирюзового халата раздался бодрый марш. Звонила теща, Ангелина Францевна.
Светлана лихорадочно ткнула в экран и включила громкую связь:
— Мама! Он отказывается уходить по-хорошему! Он трясет какими-то замшелыми выписками из архива!
Из динамика полился раскатистый, поставленный альт бывшей заведующей профсоюзным клубом:
— Светочка, девочка моя, не вздумай отступать! Держи круговую оборону! Мужчины всегда берут на испуг, это их примитивная тактика! Если он заупрямился с жильем — забирай японский кроссовер! Он куплен пять лет назад, машина в чистом виде супружеская собственность! Ключи в сумочку, и пусть он сам до своей мастерской на трамвае трясется!
Константин наклонился к телефону и вежливо, раздельно произнес:
— Доброго здоровья, Ангелина Францевна. Спешу вас огорчить, но трамвай сегодня светит совершенно другому человеку.
— Константин?! — в трубке звякнула чайная ложка. — Ты не смеешь вмешиваться в разговор матери с дочерью! По закону машина принадлежит семье!
— По закону, дорогая Ангелина Францевна, этот серебристый внедорожник числится на балансе моего геодезического предприятия как мобильная лаборатория для выездных съемок. На крыше у него установлен сертифицированный багажник под рейки и штативы, а в багажном отделении намертво прикручен сейф для лазерного нивелира. Все лизинговые платежи списывались по безналичному расчету с контрактов на разбивку дорожных трасс.
— Ты… ты оформил представительскую машину как грузовой сарай?! — задохнулась в трубке теща.
— Именно так. Но это еще не вся прелесть ситуации, — Константин перевернул еще один лист в папке. — Помните, Ангелина Францевна, как два года назад Светочка оформила потребительский заем на восемьсот тысяч рублей? Якобы на досрочный выкуп автомобиля для семейных нужд?
В телефоне повисла настороженная тишина.
— Так вот, — продолжил Константин, потирая переносицу. — Выписка со сберкнижки показывает удивительный маршрут. Деньги со счета Светочки в течение сорока минут перекочевали на вашу личную карточку. И аккурат через неделю на вашей дачной фазенде в Малаховке появилась резная веранда с псевдогреческими колоннами из прессованного пенопласта.
— Это была помощь родителям! Дочерний долг! — взвизгнула теща.
— Помощь — дело святое, — кивнул Константин. — Только долг этот оформлен персонально на Светлану Игоревну. Кредитный договор подписан ее рукой, поручителем я не выступал, а расписку от вашего имени о получении целевых средств на благоустройство участка я вчера предусмотрительно передал своему поверенному. Так что колонны на веранде можете пока не красить: скоро приедут оценщики, будут изучать архитектурную ценность ваших гипсовых античностей.
В трубке раздался странный щелкающий звук, будто теща попыталась проглотить фарфоровое чайное блюдце, после чего связь оборвалась короткими гудками.
Светлана сидела ни жива ни мертва, комкая в кулаке шелковый пояс:
— Ты… ты сухарь! Ты расчетливый деревянный чурбан! В тебе нет ни капли романтики, ни грамма полета!
— Зато в моих бумагах полный штиль и абсолютный порядок, — невозмутимо парировал муж. — Никаких сквозняков.
Светлана нервно схватила телефон и, дрожащими пальцами тыча в стекло, набрала короткий номер. Ее лицо озарилось мстительной надеждой.
— Алло! Эдуард? Эдичка! Ты слышишь меня? Этот черствый эгоист выставляет меня на лестницу! Он не хочет уходить с одной зубной щеткой! Срочно подгоняй свою машину, забирай меня! Мы снимем апартаменты в Москва-Сити, как ты мечтал, и запустим твой инвестиционный проект по доставке алтайской родниковой воды!
Константин с интересом прислушался. В динамике телефона послышался бодрый, но подозрительно шепелявый баритон молодого дарования. На заднем фоне доносился гул привокзальной чебуречной и лязг маневровых вагонов:
— Погоди, Светуля… Как это — выставляет? Ты же мне две недели в кофейне заливала, что квартира твоя по праву первородства, а муж — тихий пенсионер, который при первом же скандале с радостью переберется жить в свой гараж к станкам и квашеной капусте?
— Эдик, ну какая разница, чья квартира! — запричитала Светлана. — Главное — наша любовь и твой бизнес-план! Ты же говорил, что мы масштабируем твою экосистему на всю столицу!
— Светуль, ты меня неправильно поняла, — баритон Эдика мгновенно утратил столичный лоск и приобрел отчетливый провинциальный говорок. — Для масштабирования экосистемы мне требовался залоговый объект под банковскую гарантию. То есть твоя трехкомнатная жилплощадь в центре. А без залога у меня сейчас, понимаешь, резкий фазовый переход и коррекция стратегического портфеля.
— Какая коррекция, Эдик?! — округлила глаза супруга.
— Обыкновенная. Мне тут троюродный дядя предложил место бригадира на лесопилке под Костромой. Свежий воздух, натуральные смолы, полный детокс от городской суеты. Я уже на Ярославском вокзале, беру билет в общий вагон. Ты это… береги себя. И мужу кланяйся, толковый у тебя мужик, сразу видно. Бывай, связь пропадает, тут стрелки переводят!
В трубке снова запищали монотонные гудки.
Светлана медленно опустила руку с телефоном на колени. Воздух в гостиной, казалось, стал густым, как разогретая смола.
Константин взглянул на старинные настенные часы с кукушкой:
— Девятнадцать минут. Мы идем с опережением расчетного графика на целых шесть минут.
Он подошел к входной двери и приоткрыл ее. На лестничной площадке стояли два огромных, пузатых клетчатых баула, аккуратно перевязанных шпагатом:
— Все твои сокровища упакованы с инженерной точностью. Шуба из стриженого бобра, три дубленки, сорок две пары туфель на каблуках, ящик с кремами против гравитации и собрание сочинений по позитивному мышлению. Грузовое такси уже припарковалось у шлагбаума. Шофер по имени Бахтияр предупрежден, чаевые выданы вперед.
Светлана поняла, что привычный мир смузи, легких денег и духовного величия рушится прямо на ее глазах. Взгляд ее заметался по комнате в поисках спасительной соломинки.
И тут ее осенило.
Она издала протяжный, леденящий душу вздох, закатила глаза под самый лепной потолок и с тихим стоном сползла с кресла на ковер, раскинув шелковые рукава в виде раненой чайки:
— Всё… Сил моих больше нет… Я объявляю бессрочную лежачую забастовку против мужского деспотизма! У меня полная духовная дезориентация и паралич воли! Я не сойду с этого ковра, пока ты не перепишешь на меня хотя бы детскую комнату и балкон!
Она зажмурилась, изображая неподвижную гранитную скалу народного протеста.
Константин не сдвинулся с места. Он спокойно подошел к кладовке, достал широкую половую щетку на длинной деревянной палке и ведро с водой:
— Прекрасный выбор, Света. Настоящий гражданский манифест.
Светлана приоткрыла один глаз:
— Ты что, водой меня обливать вздумал, изверг?
— Зачем такие варварские методы? — удивился Константин. — Согласно уставу нашего товарищества собственников жилья, любой гражданин, добровольно расположившийся на горизонтальной поверхности в коридоре более чем на десять минут без движения, автоматически признается внештатным помощником дворника на общественных началах.
Он поплескал в ведро деревянной линейкой:
— Я сейчас звоню нашей старшей по подъезду, Пелагее Семеновне. Ты ее знаешь, она женщина строгая, бывший инспектор пожарного надзора. Она как раз искала добровольца обмести паутину с карнизов между четвертым и первым этажами и вымыть мусоропровод с хлорной известью. Скажу: супруга выразила горячее желание послужить родному дому, лежит на полу в полной боевой готовности, ждет казенный халат и оцинкованный совок.
Светлана замерла. В ее воображении мгновенно нарисовалась грозная фигура Пелагеи Семеновны в синем фартуке и с ведром пахучей хлорки наперевес.
Чудо исцеления произошло быстрее, чем падает бутерброд маслом вниз.
«Паралич воли» испарился без следа. Светлана пружиной взлетела с ковра, с изумительной ловкостью поправила бирюзовый шелк, вскочила в лаковые сапожки и яростно вцепилась наманикюренными пальцами в ручки первого баула:
— Бездушный сухарь! Ты еще приползешь ко мне на коленях, когда поймешь, какую жемчужину потерял! Ты зарастешь пылью в этой берлоге! Кто тебе рубашки гладить будет?! Кто будет напоминать про день рождения троюродной тетки?!
— Утюг у меня с отпаривателем, Света, а календарь в телефоне бесплатный, — невозмутимо ответил Константин, придерживая тяжелую дубовую створку. — Давай, шагай ровнее, Бахтияр долго ждать у подъезда не любит. У него следующий заказ — перевозка рассады для ботанического сада.
Светлана выволокла баулы на лестничную клетку, сердито зыркнула глазами на медную табличку с фамилией мужа и застучала каблучками вниз по широким мраморным ступеням.
Константин аккуратно прикрыл дверь. Повернул латунный ключ в замке на два надежных оборота.
В огромной четырехметровой квартире воцарилась тишина. Настоящая, густая, чистая тишина, в которой не было ни турецких сериалов, ни стонов про открытие чакр, ни причитаний Ангелины Францевны по громкой связи.
Он подошел к окну. Внизу, у кованых ворот, Бахтияр споро закидывал полосатые сумки в кузов фургона, а Светлана что-то гневно втолковывала водителю, размахивая пушистым тапком. Фургон мягко тронулся с места и скрылся за поворотом переулка.
Константин вернулся на кухню, поставил на плиту тяжелый медный чайник, достал из буфета банку с крупнолистовым чаем и сухие мятные листья.
На краю стола все так же сиротливо лежал синий пластмассовый стаканчик с распушенной зубной щеткой.
Константин взял его двумя пальцами, усмехнулся и аккуратно опустил в ведро для вторсырья:
— Вот теперь инвентаризация имущества завершена в полном объеме.
