Вечер воскресенья выдался промозглым, с тем самым колючим ноябрьским ветром, который пробирает до костей даже через зимнюю куртку. Лера и Максим возвращались с загородной турбазы, мечтая только об одном: скинуть тяжелые ботинки, принять горячий душ и рухнуть в свою просторную кровать.
Когда в замке их квартиры повернулся ключ, Лера уже мысленно заваривала себе ромашковый чай. Дверь распахнулась, но вместо тишины их встретил яркий свет и Нина Федоровна, застывшая посреди коридора подобно каменному изваянию с острова Пасхи.
На свекрови был надет Лерин любимый пушистый махровый халат пепельного цвета, на ногах красовались Лерины же ортопедические тапочки. А в правой руке Нина Федоровна держала вырванный из блокнота тетрадный листок в клеточку. Лицо ее не выражало ни радости от встречи с сыном, ни дежурной вежливости — оно было сосредоточенным и строгим, как у налогового инспектора на выездной проверке.
Она не сказала ни «здравствуйте», ни «как отдохнули». Дождавшись, пока Лера стянет с себя промокшую куртку, свекровь молча протянула ей листок. Лера машинально взяла бумажку. Посередине листа крупным, нажимистым почерком, выведенным синей шариковой ручкой, красовалась всего одна строчка:
«5000 руб. — за присмотр за Барсиком».
Лера перечитала текст еще раз.
— Нина Федоровна, это что? — Лера нервно усмехнулась, оглядываясь по сторонам. — Чек из ветеринарной клиники? Барсик что-то проглотил? Он заболел? Где он?!
Из комнаты раздалось басовитое мурчание, и в коридор, лениво перебирая массивными лапами, выплыл десятикилограммовый мейн-кун Барсик. Он был жив, здоров, роскошен и всем своим видом демонстрировал абсолютное презрение к суете.
— Ваш кот в полном порядке, — ответила Нина Федоровна, поджимая губы в тонкую нитку. — А это — счет за мои услуги. А что вы думали? Любой труд должен оплачиваться. Я потратила свои выходные на обслуживание вашего животного. К тому же я терпеть не могу кошек, так что можете считать это компенсацией за вредность на производстве.
Максим, который до этого момента возился с сумками, нервно закашлялся.
— Мам, ну ты чего? — он попытался выдавить из себя расслабленную улыбку. — До первого апреля еще полгода. Какая вредность? Какие пять тысяч?
— Самые обыкновенные, сынок. Банкнота с достопримечательностями Урала, — Нина Федоровна даже не дрогнула, ее взгляд оставался ледяным. — Или можете перевести мне на карту по номеру телефона. Я не тороплю, можно завтра с утра.
Лера перевела взгляд с бумажки на свекровь, облаченную в ее халат. Дело в том, что Нина Федоровна поселилась у них не на выходные.
Месяц назад свекровь затеяла капитальный ремонт. Едва рабочие сорвали старый паркет, телефон Максима зазвонил поздно вечером.
— Максик, сыночек, я задыхаюсь, — трагично, на грани предсмертного хрипа вещала трубка. — Эта бетонная пыль… У меня же бронхи! Врач сказал, еще день в таком цементе — и астма.
— Мам, может, мы тебе путевку в санаторий возьмем на это время? — робко предложил Максим.
— Какой санаторий?! А за рабочими кто следить будет? Они же мне проводку с корнем вырвут! Я у вас перекантуюсь. Буквально на пару неделек, пока стяжка сохнет. Буду тише воды, ниже травы, вы меня даже не заметите!
У Леры даже мысли не возникло отказать. Более того, в ее картине мира существовала базовая установка: это мама мужа. Семья. А с семьи не берут денег за помощь, не выставляют счета за ночлег и не ведут бухгалтерских книг. Лера сама освободила для свекрови лучшую гостевую комнату, купила ей новый комплект дорогого постельного белья и молча взвалила на себя роль хозяйки пансионата.
Вот только «пара неделек» плавно перетекла в тридцатидневный марафон бытового паразитирования. Нина Федоровна въехала в их жизнь с грацией бульдозера и замашками уставшей от суеты аристократки.
За целый месяц проживания на чужой территории свекровь не купила в дом даже пакета молока. Ни буханки хлеба, ни пачки чая. Ее пенсия и накопления, по ее же словам, уходили «на цемент», поэтому продуктовая корзина полностью легла на плечи невестки. И корзина эта была весьма требовательной.
Лера сидела на спортивной диете и покупала себе дорогой фермерский творог. В первое же утро Нина Федоровна извлекла его из недр холодильника.
— Лерочка, а что это у вас творог такой пресный? — донеслось с кухни. Зайдя туда, Лера увидела, как свекровь щедро заливает ее диетический завтрак клубничным вареньем.
— Нина Федоровна, это мой фермерский. Я его специально для диеты беру, — мягко заметила невестка.
— Ой, какие тебе диеты, одни кости торчат! — отмахнулась свекровь, отправляя в рот полную ложку. — С вареньем отлично пошло. Купи завтра еще, только сразу две пачки.
Вечером история повторялась. Увидев запеченную куриную грудку, Нина Федоровна театрально хваталась за правый бок:
— Опять эта сухая птица? Лерочка, у меня же печень! Мне бы красную рыбку на пару или молодую телятину. Ты уж заскочи завтра в магазин, а то я на ваших диетах совсем здоровье посажу.
Лера стискивала зубы, шла в супермаркет и молча оплачивала чеки, которые выросли ровно в два раза. Ей и в голову не приходило предъявить свекрови счет за семгу. «Это же мама, она старенькая, ей нужны витамины», — уговаривала себя невестка, пробивая на кассе очередной кусок отборной вырезки.
Коммунальные платежи тоже улетели в стратосферу. Нина Федоровна обожала воду. Она могла сорок минут лежать в горячей ванне, а затем гонять стиральную машинку на полном цикле ради одной своей шелковой блузки и пары носков. Свет в ее гостевой комнате горел круглосуточно — она боялась спать в темноте, а по вечерам любила, чтобы люстра сияла всеми пятью рожками, пока она смотрит турецкие сериалы. Лера стирала ее вещи, гладила ее постельное белье и мыла за ней посуду, потому что свекровь жаловалась на аллергию от моющих средств.
Но главным камнем преткновения стал Барсик. Кот, обладающий габаритами средней рыси и интеллектом умудренного жизнью философа, сразу понял, что новая жилица не сулит ничего хорошего. Нина Федоровна отвечала ему взаимностью. Она называла кота исключительно «мохнатым дармоедом», демонстративно брезговала садиться на диван, если там до этого лежал Барсик, и регулярно требовала, чтобы животное выгнали с кухни, «потому что от него летят бактерии в суп». Кот в ответ просто смотрел на нее немигающим взглядом желтых глаз, от которого свекровь начинала нервно креститься.
Каждый раз, когда Лера пыталась аккуратно поговорить с Максимом о том, что его мама слишком уж расслабилась, муж включал классический режим избегания.
— Лер, ну потерпи немного, — бормотал он, пряча глаза за монитором ноутбука. — Это же мама. У нее ремонт, стресс, возраст. Не могу же я ей запрещать ванну принимать? Мы же семья, должны помогать друг другу.
— Семья, Макс, это когда забота обоюдная, — пророчески отвечала тогда Лера. — А мы сейчас спонсируем филиал турецкого отеля «Всё включено» для одного человека. И этот человек даже спасибо ни разу не сказал.
И вот сейчас этот человек стоял перед ней в ее же халате и требовал пять тысяч рублей за то, что два раза в день насыпал сухого корма в миску и почистил лоток.
— То есть, Нина Федоровна, — голос Леры прозвучал тихо, — насыпать сухого корма в автоматическую кормушку и один раз поменять силиконовый наполнитель в лотке стоит пять тысяч за два дня? Я правильно понимаю ценообразование?
Свекровь, почувствовав, что невестка не собирается отступать, пошла в глухую атаку.
— Это работа! — повысила голос Нина Федоровна. — В зоогостинице с вас бы взяли по тысяче в день! Плюс вы бы заплатили за зоотакси, чтобы его туда отвезти и привезти! А я вам скидку сделала, по-родственному, можно сказать. И не забывай про моральный ущерб. Ваш зверь всю субботу смотрел на меня из-за угла так, будто планирует перегрызть мне горло. Я спать не могла! Я не нанималась в прислуги к этому шерстяному мешку. Вы моим временем воспользовались — извольте компенсировать!
Максим, осознав, что пахнет катастрофой, попытался вклиниться между двумя женщинами.
— Мам, ну ты вообще слышишь себя? — он нервно стянул шапку. — Какие зоогостиницы? Ты живешь у нас целый месяц, мы тебе продукты покупаем, ты ни за что не платишь…
— Я у родного сына живу! — рявкнула свекровь, мгновенно меняя тональность с коммерческой на трагическую. — Я тебя рожала, ночей не спала! А кот — это ее прихоть! — она ткнула узковатым пальцем в сторону Леры. — Это две совершенно разные вещи! Мухи отдельно, котлеты отдельно. Труд должен быть оплачен!
Лера сложила тетрадный листок, и глядя свекрови прямо в глаза, абсолютно спокойно произнесла:
— Вы знаете, Нина Федоровна, а ведь вы абсолютно правы.
Свекровь осеклась. Ее рот на секунду приоткрылся.
— Права? — недоверчиво переспросила она.
— На все сто процентов, — Лера кивнула. — Любой труд действительно должен оплачиваться. Никакого бесплатного обслуживания быть не должно, особенно если это доставляет неудобства. Я вас услышала. Деньги будут.
Нина Федоровна торжествующе ухмыльнулась, бросив на сына победоносный взгляд, который буквально кричал: «Вот видишь! С этой девчонкой просто нужно уметь разговаривать!». Она величественно развернулась и уплыла на кухню досматривать свой сериал. Максим посмотрел на жену с ужасом, но Лера лишь приложила палец к губам, призывая его к молчанию.
Утром в понедельник Лера уехала на работу, а в обеденный перерыв составила подробную сводную таблицу.
Весь вечер понедельника Нина Федоровна пребывала в превосходном настроении. Она приготовила себе чашечку ароматного чая и ждала, когда на ее телефон придет уведомление о зачислении пяти тысяч.
Лера вернулась домой в восемь вечера. Она села за стол напротив свекрови и положила перед ней лист с таблицей.
Нина Федоровна пододвинула лист к себе.
— Это что такое? — брезгливо спросила она. — Квитанция о переводе? У тебя что, приложение банка не работает?
— Нет, мама, — голос Леры звучал обманчиво мягко. — Это мой встречный счет. Вы вчера очень правильно сказали, что любой труд должен оплачиваться и бесплатного обслуживания быть не должно. Я с вами полностью согласна. Поэтому я всё посчитала. Вот стоимость вашего проживания у нас за этот месяц.
— Какой еще счет?! — взвизгнула она. — Я мать Максима! Я в гости приехала!
— Мать — для Максима, — парировала Лера, доставая из сумки ручку и пододвигая таблицу ближе к Нине Федоровне. — А для меня, согласно вашей же вчерашней логике, вы — постоялец. Мухи отдельно, котлеты отдельно. Давайте пройдемся по пунктам, чтобы всё было прозрачно.
Лера прижала кончик ручки к первой строке.
— Пункт первый. Питание. Я подняла историю операций в банковском приложении за последний месяц. Сложила все чеки из супермаркетов за продукты, которые мы покупали домой. Там и ваша любимая телятина, и фермерский творог, и семга на пару. Общую сумму я честно разделила на троих. Ваш пай за тридцать дней составил 22 000 рублей. Согласитесь, это дешевле, чем питаться в ресторане.
Нина Федоровна хватала ртом воздух.
— Да как у тебя язык поворачивается кусками меня попрекать?! — выдохнула она, хватаясь за сердце.
— Никаких упреков, только бизнес, — Лера невозмутимо перевела ручку на строчку ниже. — Идем дальше. Коммунальные услуги. Я сняла показания счетчиков. С вашим переездом расход воды и электричества вырос. Ваши многочасовые ванны и ежедневная стирка одной блузки стоят денег.
На кухню, привлеченный шумом, тихо зашел Максим. Он прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди, и молча наблюдал за этой сценой.
— Пункт третий, — безжалостно продолжала Лера. — Бытовая химия. Мой шампунь, который вы вылили наполовину, гель для душа, стиральный порошок, туалетная бумага. Это еще 1500 рублей.
Лера сделала паузу, наслаждаясь моментом.
— И, наконец, пункт четвертый. Услуги прачечной и клининга. Я стирала ваше белье, мыла за вами посуду, убирала вашу комнату. Я не стала наглеть и брать по тарифам клининговых компаний. Посчитала по минимальной ставке уборщицы — 2500 рублей за месяц.
Ручка Леры прочертила жирную линию под последней цифрой.
— Подводим итог. Ваше проживание обошлось мне в 28 000 рублей.
Нина Федоровна сидела с таким лицом, будто в нее только что ударила шаровая молния. Ее глаза бегали по строчкам таблицы.
— Ты… как ты можешь! — прошипела свекровь, вскакивая со стула. — Максим! Ты слышишь, что она несет?! Она с родной матери деньги за воду требует! За кусок мяса! Да где это видано?! Скажи ей!
Максим отлепился от косяка, подошел к столу, посмотрел на таблицу, затем на мать. В его глазах не было ни сочувствия, ни желания защищать.
— Мам, — устало произнес он. — А что не так? Лера всё посчитала по твоим же правилам. Ты вчера сама стояла в коридоре и орала, что любой труд и дискомфорт должны быть оплачены. Ты выставила счет за кота. Лера выставила счет за обслуживание. Всё честно. Капитализм.
— Да я же пошутила про кота! — взвизгнула Нина Федоровна, поняв, что поддержка не придет. — Это воспитательный момент был! Чтобы вы ответственность чувствовали!
— В деловых отношениях шутки не фиксируются на бумаге шариковой ручкой, — Лера не дала ей шанса на отступление. — Итого 18 000. Но я, Нина Федоровна, человек честный и последовательный. Я признаю ваш долг. Поэтому я вычитаю из этой суммы те самые 5000 рублей за присмотр за Барсиком.
Лера пододвинула лист к свекрови.
— Итого к оплате с вашей стороны — 13 000 рублей. Можете перевести мне по номеру телефона, а можете отдать наличными. Я не тороплю, можно завтра с утра.
Нина Федоровна давилась воздухом. Рыночные отношения, которые она сама же так торжественно ввела в этой квартире двадцать четыре часа назад, ударили ее с размаху по голове. Одно дело — выставлять счета другим, и совершенно другое — оплачивать чужие счета из своего кармана.
Она не стала платить. Разумеется. Во вторник утром, демонстративно громыхая чемоданом и швыряя вешалки, Нина Федоровна собрала свои вещи. Она не попрощалась и уехала в свою квартиру дышать бетонной пылью и спать на надувном матрасе под звук перфоратора.
Вечером того же дня в квартире стояла восхитительная тишина. Никто не смотрел турецкие сериалы на максимальной громкости. Никто не возмущался тем, что курица получилась суховатой.
Лера сидела на диване, вытянув ноги, и пила горячий чай с мятой. На ее коленях развалился Барсик. Кот прищурил свои желтые глаза, и Лера могла поклясться, что в его кошачьем взгляде читалось абсолютное уважение к рыночной экономике.
Люди, которые привыкли жить на всем готовом, часто страдают удивительной слепотой. Свои пять копеек усилий они раздувают до небес, а чужую заботу воспринимают как должное. Но если ты сам приносишь в семью товарно-денежные отношения, не удивляйся, когда с тебя спросят сдачу. Тот, кто требует оплатить каждый свой шаг, в итоге всегда остается должен.
