— Пусть сунутся в аэропорт, их там с чемоданами и развернут! — Муж решил проучить бывшую жену, а на развод подала я

Вера дочитывала в телефоне очередную историю про чужой развод, когда на кухню зашёл Вадим.

— Взяли, — объявил он и потряс телефоном. — С понедельника выхожу. Сто двадцать на руки, Вер.

— Поздравляю. Ты всю неделю только об этом и говорил.

— Говорил и боялся сглазить. Только есть загвоздка. Им нужен оригинал диплома, без него оформлять не хотят.

— Так достань.

— В том и дело. — Вадим почесал затылок. — Он у Ларисы остался, в синей папке со старыми бумагами. Я его последний раз доставал, когда в теплосети устраивался, и с тех пор не трогал.

— То есть всё это время твой диплом лежит у бывшей жены?

— А что ему сделается? Есть не просит.

Вера засмеялась. Ей нравилось, как спокойно Вадим относится к таким вещам. Они поженились, когда ей было уже за сорок, и жили в её двушке, купленной задолго до свадьбы. С первой женой Вадим развёлся ещё до их знакомства. Дочку Соню он видел по выходным и летом у бабушки, алименты с его зарплаты удерживали по исполнительному листу, и за всё время Вера ни разу не слышала от него про Ларису плохого слова.

— Разные мы, вот и всё, — объяснял он, когда Вера только начинала расспрашивать. — Никто не виноват. Лариса нормальная мать, Соньку подняла, я ей только спасибо скажу.

С Ларисой Вера несколько раз пересекалась у свекрови, Зои Михайловны, когда Лариса привозила Соню на лето в посёлок или забирала её в конце августа. Обычно ограничивались парой фраз про Сонин аппетит. Однажды на всякий случай обменялись телефонами.

Вадим набрал номер и включил громкую связь.

— Лар, привет. Не отвлекаю?

— Привет. Две минуты есть, у меня клиентка затирку выбирает.

— Я по делу. Помнишь синюю папку с документами? Там мой диплом должен быть.

— Если ты его не забирал, то никуда не делся. Я её сто лет не открывала.

— Мне бы забрать. К понедельнику край.

— Я завтра до восьми на работе. Соня после школы дома, к пяти точно будет. Найду папку с утра и оставлю на тумбочке в прихожей.

— Выручаешь, Лар.

— С работой поздравляю. Соня говорила, ты по собеседованиям бегаешь.

— Шпионская сеть растёт, — засмеялся Вадим. — Беги к своей затирке.

Он отключился, а Вера покачала головой.

— Как вы мило общаетесь. Я бы так не смогла.

— А чего нам делить? Ребёнок общий, а нервы у каждого свои. — Вадим заглянул ей через плечо. — Опять про злых мужей читаешь?

— Про них. Тут один при разводе кота отсудил. Сижу и радуюсь, что мне такой не достался.

— Это ты ещё мягко сказала. Можешь в комментариях так и написать: муж у меня золото. Поедешь со мной завтра? Заскочим за папкой, а оттуда сразу в «Ленту», маме продуктов на неделю наберём.

Лариса жила на другом конце города, в обычной панельной девятиэтажке. Вадим припарковался во дворе и уверенно пошёл к третьему подъезду, даже не взглянув на номера над дверями.

— Ты тут бывал? — удивилась Вера.

— Я тут жил. Это квартира Ларисиной бабушки, мы в неё переехали ещё за год до Сонькиного рождения. Потом я ушёл, а они остались.

Соня открыла сразу, будто стояла под дверью. Высокая худенькая девочка в толстовке на три размера больше.

— Привет, пап. Здрасьте, тётя Вера. Папка вон на тумбочке, мама с утра положила.

Вадим кивнул, но к тумбочке не пошёл. Он стоял на пороге и разглядывал прихожую. Вера тоже разглядывала, потому что посмотреть было на что. Стены были тёмно-зелёные, густого хвойного цвета. На одной висели круглые зеркала разного размера, штук пять, и от них маленькая прихожая казалась вдвое больше. Вместо обычной вешалки на стене была деревянная перекладина с медными крючками, под ней стояла длинная скамейка, а под скамейкой плетёные корзины для обуви. Светили два небольших бра, мягко и по-домашнему.

— Ничего себе, — негромко сказал Вадим. Потом будто встряхнулся и заговорил тем бодрым голосом, каким разговаривал с Соней, когда ей было лет шесть: — Ого, какой мама ремонт устроила! Это когда успели?

— Два года делали, — Соня сразу расцвела. — По кусочку. Хотите, покажу? Только разуйтесь, у нас пол светлый.

Вере было неловко ходить по чужой квартире без хозяйки, но Вадим уже стаскивал ботинки.

— Пойдём глянем, как люди живут, — подмигнул он.

Кухня была самая обычная, метров семь, но Вера так и застыла на пороге. Пол был выложен мелкой плиткой с синим узором, как в старых питерских парадных. Верхних шкафов не было совсем, вместо них тянулись открытые полки с одинаковыми стеклянными банками. Над столом висела большая плетёная лампа, похожая на перевёрнутую корзину.

— Плитку мама сама подбирала, — рассказывала Соня. — Она же в салоне работает, ей со скидкой. Это остаток коллекции, его никто не брал, потому что хватало только на одну кухню.

— Тут линолеум был, — сказал Вадим. — Коричневый, в ромбик.

— Ужас. А в большой комнате ковёр на стене висел, я помню.

— Нормальный был ковёр. Его ещё твоя прабабушка покупала.

— Он и сейчас есть. Мы его ко мне на пол постелили. Мама говорит, на полу он даже ничего.

В большой комнате стены были светло-серые, а вокруг дверного проёма от пола до потолка шли книжные полки, и казалось, что входишь в комнату прямо через книжный шкаф. Напротив дивана горчичного цвета стоял старый бабушкин буфет, перекрашенный в тёмно-синий, с новыми латунными ручками. По углам росли большие растения в кадках, на стене висели чёрно-белые семейные фотографии в одинаковых рамках. Всего было много, но глаз почему-то не уставал, а отдыхал.

— Это тот самый буфет? — Вадим постучал по дверце.

— Ага. Мама его сначала выбросить хотела, а потом передумала.

В Сониной комнате одна стена была тёмно-бирюзовой, кровать стояла на высоком подиуме с выдвижными ящиками, а на полу лежал тот самый прабабушкин ковёр.

— Смотри, пап, живой.

— На полу ему и правда лучше.

Соня схватила телефон.

— А мы на осенних каникулах в Турцию летим. Мама путёвку ещё летом взяла, по раннему бронированию. Вот отель, смотрите. Пап, ты же мне на экскурсии денег обещал? Мы на Памуккале хотим, там белые террасы, как будто из сахара.

— Будет тебе Памуккале. Сколько надо?

— Мама говорит, тысяч двадцать на двоих.

— Сделаем.

Вера ходила следом и не могла налюбоваться. В конце концов она не выдержала:

— Соня, а вам дизайнер проект делал? Как в журнале, честное слово.

— Не-а. Мама всё сама придумала. Она полгода по вечерам картинки в телефоне собирала, потом с дизайнерами у себя в салоне советовалась. А делал всё дядя Ваня.

Вадим, который как раз трогал полку над письменным столом, будто проверял её на прочность, убрал руку.

— Какой ещё дядя Ваня?

— Ну, наш. Он всё умеет. Розетки переносил, трубы в ванной менял, буфет вот покрасил. Мама говорит, у него руки золотые.

— Понятно, — сказал Вадим.

Он всё ещё улыбался, но улыбка стала какая-то приклеенная, и смотрел он не на Соню, а на эту полку. Потом взглянул на свой фитнес-браслет, как на часы.

— Сонь, мы побежали. Нам ещё бабушке продукты везти.

— Вы же ванную не видели. Там самое красивое.

— В другой раз.

В прихожей он обувался, не развязывая шнурков. Вера торопливо прощалась, Соня стояла в дверях своей комнаты и растерянно улыбалась.

— Пап, ты про экскурсии не забудь.

Дверь за ними закрылась, а синяя папка так и осталась лежать на тумбочке.

Первые два квартала Вадим молчал. Вера решила, что он думает о новой работе, и не трогала его. На светофоре у рынка его прорвало.

— Нет, ты видела?

— Красиво у них.

Вадим хлопнул ладонью по рулю.

— Я в этой квартире шесть лет прожил. Она мне каждый вечер: давай ремонт, давай ремонт. А я где деньги возьму? Я один всё тянул. А теперь, значит, деньги нашлись. И мужик нашёлся.

— Какой мужик? Соня же сказала, дядя Ваня делал.

— А ты думаешь, дядя Ваня бесплатно трубы меняет? Дядя Ваня там живёт, к гадалке не ходи. Ребёнок его уже «нашим» называет. «Наш дядя Ваня», — передразнил он тоненьким голосом.

— Вадим, вы давно в разводе. Она имеет право жить как хочет.

— На свои деньги пусть живёт как хочет. А она на мои. Я плачу на ребёнка, а она плитку из коллекций кладёт и в Турцию летает. И кавалера своего, небось, тоже с моих денег кормит.

— Семнадцать тысяч в месяц. Ты сам говорил. На это подростка месяц не прокормишь, какой там кавалер.

— Ничего, будет ещё меньше. Я на новом месте попрошу, чтобы меня официально на минималку оформили, а остальное на карту. Там так половина сидит. Посмотрим, как она тогда со своими коллекциями запоёт.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. И никакой Турции. Завтра же пойду и подам несогласие на выезд. Пусть с дядей Ваней на речку едут, нечего по Турциям кататься.

— Это же Сонин отдых. Ты ей только что экскурсии обещал.

— А Соня тоже хороша. «Дядя Ваня хороший, дядя Ваня всё умеет». Мать её настроила, ясно же. Вот пусть дядя Ваня ей на экскурсии и даёт. Я им обеим кислород перекрою. Девять лет из себя бедную страдалицу строила, а сама вон как развернулась. Пусть узнают, как без меня живётся!

Вера смотрела на мужа и пыталась вспомнить, видела ли она его таким хоть раз. Он не грубил официантам и не ругался в пробках. Когда они по недосмотру залили соседку снизу, он сам спустился к ней, полчаса успокаивал плачущую старушку и в тот же вечер привёз ей знакомого мастера. Тот человек и этот, который сейчас обещал перекрыть кислород четырнадцатилетней девочке, никак не складывались в одного.

— Вадим, а диплом?

— Чего?

— Ради которого мы ездили. Папка на тумбочке осталась.

Вадим шумно выдохнул, включил поворотник и на ближайшем перекрёстке развернулся. У подъезда он заглушил мотор и не двинулся с места.

— Сходи ты.

— Я? Это твой диплом.

— Я туда не пойду. Видеть их не хочу.

— Ларисы дома нет. Там одна Соня.

— Сказал же, не пойду.

Вера вышла из машины. Соня открыла дверь с папкой в руках.

— Я так и думала, что вернётесь. Папе звонила, он трубку не берёт.

— Он за рулём был.

Соня мялась на пороге и почему-то не отдавала папку.

— Тётя Вера, а почему он сам не поднялся? Я что-то не то сказала? Он из-за Турции обиделся, что я денег попросила?

— Да что ты. У него новая работа, он нервничает. Всё нормально.

— Тогда скажите ему, что мне экскурсии не обязательно. Я и на пляже могу полежать.

Вера взяла папку, кивнула и пошла к лифту, потому что ответить ей было нечего.

В машине Вадим, не глядя, бросил папку на заднее сиденье.

— Ну? Что она сказала?

— Спросила, на что ты обиделся. И что ей экскурсии не обязательно.

— Вот пусть мать ей и объяснит.

В «Ленте» он набрал для матери полную тележку, долго выбирал ей творог помягче и шутил с кассиршей так же, как шутил всегда. Кассирша смеялась. Вера стояла рядом и думала, что со стороны он сейчас точно такой, за какого она выходила замуж.

Вечером Вадим долго сидел с телефоном, а потом довольно хмыкнул.

— Записался. Завтра в девять, в миграционную службу. Они по субботам до обеда принимают.

— Вадим, остынь. Выспись и подумай.

— Я спокоен как никогда.

В субботу он ушёл, когда Вера ещё спала, а к одиннадцати вернулся довольный, с сеткой мандаринов.

— Всё, подал. Пусть теперь сунутся в аэропорт. Им там на паспортном контроле так и скажут: гражданочка, разворачивайтесь.

— Ты Ларисе хоть сказал?

— Ей по почте уведомление придёт. Вот пусть и почитает.

После обеда поехали к свекрови. Зоя Михайловна жила в посёлке в получасе езды от города, в своём доме с огородом и вечно недовольным котом. Вадим занёс пакеты, расцеловал мать и прямо в прихожей начал рассказывать. Рассказывал он с удовольствием и даже изобразил, как пограничник будет разворачивать Ларису с чемоданами.

Зоя Михайловна слушала и раскладывала продукты по полкам холодильника.

— Ну и зачем ты это, Вадик? — спросила она, когда он закончил.

— Чтобы на мои деньги не шиковали.

— Так алименты-то Сонькины. Она у меня всё лето ела за троих, а приехала в кроссовках, которые ей ещё весной жали. Новые ей Лариса потом купила, а не ты.

— Мам, ты на чьей стороне?

— На Сонькиной. Ей четырнадцать лет, Вадик. Она-то тут при чём?

— Мать её против меня настраивает, вот что.

— Да кто её трогает. Она про тебя всё лето одно хорошее говорила. Папа то, папа сё.

Вадим махнул рукой и пошёл во двор чинить калитку, которая не закрывалась с весны. Зоя Михайловна закрыла холодильник и села напротив Веры.

— Ты на него не обижайся, — сказала она. — Он такой. Он хороший, пока всё по его.

— А когда не так?

Свекровь помолчала.

— Ты думаешь, Лариса от него просто так ушла? Он вон всем говорит: не сошлись. Сошлись они нормально. Только Лариса на работе в гору пошла, старшей её сделали, зарплату прибавили. Она себе пальто хорошее купила. Так он ей месяц слова не сказал. А потом заявил: раз такая богатая, сама за всё и плати. И не давал ни копейки, даже Соньке на садик. Она мне звонила, плакала. Я ему говорю: Вадик, ты чего творишь? А он мне: мама, не лезь, я её учу. А чему учит, по-моему, и сам не знал.

— И чем кончилось?

— Пожила она так, пожила, да и выставила ему вещи в коридор. Квартира-то её. Это он уж потом говорил, что сам ушёл.

— Мне он по-другому рассказывал.

— Так он и сам в это верит. Он ведь не врёт, он так помнит. — Зоя Михайловна вздохнула. — Сынок он мне, Вера, я за него. А Соньку жалко.

Вадим вернулся со двора, вытирая руки ветошью.

— Мам, там петлю менять надо, я в следующий раз привезу. Вер, поехали, а то пробки начнутся.

На обратной дороге он рассказывал про новую работу и смеялся над какой-то историей из старой бригады. Вера поймала себя на том, что сидит и ждёт, когда он снова заговорит про Ларису. Он не заговорил ни разу, как будто ничего и не было.

Вера работала в страховой компании, оформляла полисы. Через стенку от неё сидела Нина Борисовна, юрист, к которой полофиса бегало с вопросами про разводы, наследство и соседей. В понедельник в обед Вера заглянула к ней. Нина Борисовна ела гречку из контейнера.

— Нина Борисовна, можно не по работе?

— Если не про тётю из Саратова с её завещанием, то давай.

— Муж подал несогласие на выезд своей дочери. Они с мамой на каникулах в Турцию собирались.

— Не выпустят, — сказала Нина Борисовна, не отрываясь от гречки. — Мать может обратиться в суд, чтобы выезд разрешили, но к каникулам точно не успеет. А сам он может отозвать своё несогласие хоть завтра, тоже заявлением в миграционную службу.

— А алименты? Он грозится на новой работе оформиться на минималку.

— Исполнительный лист старая бухгалтерия вернёт приставу, пристав отправит его на новую работу. А если по бумагам он будет получать копейки, она подаст на алименты в твёрдой сумме, суды такие схемы видят. — Нина Борисовна наконец подняла глаза. — Это твой, что ли? Такой тихий?

— Мой. Сама не верю.

— Бывает. Ещё что-то?

Вера помолчала.

— А если развод, а детей общих нет, а он против?

— Тогда через мирового судью. Суд может дать время на примирение, до трёх месяцев, но если ты стоишь на своём, разведут. Образец заявления тебе прислать?

— Да, пожалуйста.

Вечером, пока Вадим был на работе, Вера набрала Ларисин номер.

— Лариса, это Вера. Жена Вадима. Удобно говорить?

— Да, говори. Что-то случилось?

— Вы же на каникулах в Турцию летите?

— Да, двадцать восьмого вылет. А что?

— Вадим в субботу подал несогласие на выезд Сони. Вас в аэропорту развернут.

На том конце долго молчали, Вера даже подумала, что связь оборвалась.

— Из-за чего? Он же сам ей денег на экскурсии обещал. Мы с ним месяц назад это обсуждали, он сказал: молодцы, давно пора.

— Мы в пятницу за дипломом заезжали, Соня нам квартиру показала. Сказала, что всё делал дядя Ваня. И Вадима как подменили.

Лариса вдруг засмеялась, не зло, а как-то устало.

— Дядя Ваня. Вера, это мой двоюродный брат. Тётин сын из Мурома, плиточник. Он два года ко мне по выходным приезжал и делал по-родственному, я ему только бензин оплачивала и кормила. Вадим его прекрасно знает, между прочим. Ваня у нас на свадьбе был, ему лет двенадцать тогда было, весь вечер под столом с котом играл.

— Вадим уверен, что это твой мужчина. И что ремонт на его алименты.

— На его семнадцать тысяч? Я плитку брала остатками со скидкой, по комнате в год. Я с утра до вечера в салоне, через меня каждый день дизайнеры ходят, насмотрелась. — Лариса помолчала. — А если бы и мужчина, мне что, у него разрешения спрашивать? Ты думаешь, он ревнует? Он не ревнует, Вера. Пока я тут с бабушкиными обоями сидела и в долгах была, он звонил, сочувствовал, хороший был. А как у меня что-то получаться начало, так сразу: я тебе кислород перекрою.

Вера не знала, что на это ответить, и Лариса, кажется, ответа не ждала.

— Спасибо, что позвонила, — заговорила она по-деловому. — Я бы в аэропорту с чемоданами узнала. Путёвку сдам, что-то вернут. Поедем в Сочи, там его согласие не нужно. Море у нас и своё есть.

— Соня расстроится.

— Её не Турция огорчит, а то, что папа не звонит. — Лариса помолчала. — Ты только из-за меня с ним не ссорься.

— Ты тут ни при чём.

Вадим пришёл с работы в начале восьмого, весёлый.

— Ну, Вер, коллектив нормальный, начальник вроде тоже. И с оформлением договорился, кстати. Официально тридцать, остальное на карту.

— Ты правда это сделал?

— А чего тянуть. — Он открыл холодильник. — Есть что поесть?

— Я сегодня звонила Ларисе.

Вадим постоял с открытой дверцей, потом закрыл холодильник.

— Зачем?

— Сказала про несогласие. Чтобы они не узнали об этом в аэропорту.

— Ты за моей спиной звонишь моей бывшей жене?

— Маме твоей дочери. Чтобы ребёнок на паспортном контроле не плакал. Дядя Ваня, кстати, Ларисин двоюродный брат. Ваня из Мурома, который у вас на свадьбе с котом под столом сидел.

Вадим хмыкнул.

— Ванька? Он же мальчишкой был.

— Ему под тридцать. Он плиточник и делал ей ремонт по выходным, за бензин.

— Ну и что. — Вадим сел за стол. — Ну, брат. Это ничего не меняет.

— Ты же из-за него всё это устроил.

— Он тут вообще ни при чём. Она на мои деньги шикует. Плитка, Турция. Пусть знает своё место.

— А Соне ты что хочешь показать? Она меня в пятницу спрашивала, на что ты обиделся. Сказала, что ей экскурсии не нужны, лишь бы папа не сердился.

— Не надо мне тут на жалость давить.

— Отзови несогласие. Нина Борисовна говорит, это одна бумага.

— Ты ещё и на работе всем рассказала? Ну вы даёте. Ещё чего. Надо ей, пусть в суд идёт.

— Она не пойдёт в суд. Они в Сочи поедут.

— Скатертью дорога.

— Я подаю на развод, — сказала Вера.

Вадим засмеялся.

— Из-за Ларисиной плитки? Вер, ты в своём уме? Начиталась своих историй.

— Я их читала и радовалась, что ты не такой.

— А я какой? Я тебя хоть раз обидел? Голос хоть раз поднял?

— Пока у меня всё было, как тебе удобно, нет.

— Ну вот.

— На Ларису ты сначала тоже голос не поднимал. Мама рассказала, как ты её учил.

— Мама ещё и в курсе. — Вадим встал. — Отлично. Все за спиной. Я, значит, для всех стараюсь, а вы сговорились. Ну и сиди одна в своей двушке. Тебе сорок пять, Вера. Кому ты нужна будешь.

— Вещи сегодня соберёшь или завтра?

— Ты меня выгоняешь?

— Квартира моя, Вадим, и прописан ты у мамы. Я тебя прошу уйти. Маме твоей я позвоню.

— Я на развод не соглашусь.

— Значит, через суд. Детей общих у нас нет, тянуть долго не получится.

Собирался он шумно, хлопал дверцами шкафа и громко разговаривал сам с собой о чужой неблагодарности. Синюю папку с дипломом сунул в сумку первой. В прихожей обернулся.

— Ещё пожалеешь.

Вера закрыла за ним дверь, позвонила свекрови и в двух словах объяснила, что Вадим едет к ней. Потом открыла ноутбук и нашла письмо от Нины Борисовны с образцом заявления. Она заполняла вторую страницу, когда Зоя Михайловна перезвонила сама.

— Доехал, — сказала свекровь без предисловий. — Сидит, котлеты ест. Ругается на всех.

— Простите, Зоя Михайловна, что так вышло.

— А чего прощать. Я Ларисе тогда тоже сказала: правильно. — Она помолчала. — Ты это, заходи, если что. Калитку-то он мне так и не доделал.

Оцените статью
— Пусть сунутся в аэропорт, их там с чемоданами и развернут! — Муж решил проучить бывшую жену, а на развод подала я
Сестра мне деньги в долг дала, а муж уже свекрови половину отнёс? Ничего себе распорядитель! — схватилась за голову Галя