Бумеранг судьбы
Катя положила цветы на свежий земляной холмик и поспешила покинуть кладбище. Ветер завывал, словно голодный зверь, бросая в лицо колючие капли дождя, то подгоняя её в спину, то замедляя шаг, хлеща по щекам. Она нагнула голову пониже, крепче прижала к себе чёрный платок и заспешила домой по размытой тропинке. На душе было муторно, тяжело, но слёз почему-то не было.
«Странно, — подумала она, — мама умерла, а я не плачу».
Осознание потери ещё не пришло. Вместо скорби в душе металось чувство вины за испытанное облегчение. Катя корила себя за такие мысли, но поделать с собой ничего не могла. Последние годы жизни матери превратились для неё в настоящее испытание. Развод с мужем, потом болезнь матери… И ни капли поддержки.
Едва переступив порог квартиры, она услышала знакомый скрипучий голос:
— Ну и где ты шатаешься так долго, Катька? Не видишь, что за погода разыгралась? — встретила её бабушка Нюся, бывшая свекровь.
Ни грамма сочувствия в блёклых глазах. Ни слова соболезнования — только немой упрёк.
Катя скинула промокшую насквозь куртку, повесила на крючок, с которого стекала вода, образуя лужицу на полу.
— Ну и чего ж ты молчишь? — не унималась старуха. — Успокоилась, наконец?
— Успокоилась, — буркнула женщина и прошла на кухню, сбрасывая по пути отсыревшие туфли.
Старушка, шаркая тапками, пришла следом, покачивая седой головой.
— Ну вот и зачем ты это делала? — начала она свою привычную песню. — Пусть бы твой братец хоронил её или государство на худой конец. Тебе что, больше всех надо?
— Но ведь она же моя мама, — упрямо прошептала Катя и отвернулась к окну, за которым разгулялась непогода, чтобы не видеть насмешки во взгляде бабушки.
Та презрительно хмыкнула:
— Мама… А что тебе мама-то помогла, когда ты на улице оставалась? А как слегла, так сразу тебя вызвонила. Не сыночка-кровиночку, не невестку-красавицу, а доченьку, которую шпыняла.
— Бабуль, ну не надо… — попыталась остановить старушку Катя.
— А что, я неправду сказала? Ты вспомни, что она тебе говорила! — распалилась та ещё больше. — Напомнить, как кричала, что от хороших жён мужья не уходят? И что, видимо, мало тебя порола, раз ты семью разрушила? Гнала тебя так, что весь посёлок слышал! А ты, дура, по первому её зову бросилась! И что толку-то? Прощения она попросила? Нет! Дом тебе отписала? Тоже нет! Она тебя даже на смертном одре костерила. А ты, наивная…
Старушка безнадёжно махнула рукой и вышла из кухни. Хлопнули дверцы шкафа — Катя мимо воли улыбнулась. Бабушка всегда, когда нервничала, начинала в шкафу прибираться. Это её успокаивало.
На кухне было темно — пасмурная погода и тяжёлые тучи не пропускали свет в небольшое окошко. Екатерина зажгла лампочку, достала картошку и принялась чистить. Мелькнула мысль, что всё же нужно было матери поминки организовать, потом отмахнулась: «Нет на это денег. И так всё на похороны ушло. Ещё и в долги влезла». У бабушки принципиально не взяла ни копейки — та матери никто, да и не любила её. Неправильно это.
Брату, конечно, писала, звала проститься, но тот кратко ответил, что приедет позже — вступить в наследство. Ещё и дом предложил у него выкупить, мол, как сестре, скидку сделает. А ведь мама его всегда любила сильнее, ставила в пример. Хотя за время её болезни он так ни разу и не приехал. Даже дочери с женой бабку навещать запретил.
Катя одна справлялась. Забегала к матери перед работой, потом в обеденный перерыв, а вечером готовила еду на завтра, отмеряла лекарства и оставляла на столике. Раз заикнулась про переезд — так ведь сподручнее было бы. Но мать отказалась наотрез:
— И не думай даже, не пущу! Ты свой выбор сделала, мужа отпустила. Вот и живи теперь, как хочешь. Я тебя привечать в своём доме не обязана.
Да, мать сильно злилась. Она сама мужа дочке выбирала, всё сделала, чтобы их свести вместе. Радовалась, когда получилось. На свадьбе отплясывала так, что потом три дня ступить больно было. Гордилась тем, что кровиночку устроила хорошо, зятя хвалила всегда, даже если не было за что.
Когда же узнала, что он от дочери погуливает, закрыла на это глаза. И ей даже не заикнулась. Наоборот, ещё и разозлилась, что та «не в состоянии мужика завлечь». Когда же и до Кати молва дошла, мать первая ринулась отговаривать её от «поспешных решений», убеждала, что люди завидуют, вот и врут, клевещут.
А когда муж на горячем попался — за него горой стояла, требуя у дочери простить:
— Ты, Катька, не чуди! Посердилась и хватит, — выговаривала она. — Все мужики гуляют, твой — не исключение. Ты бы лучше ребёночка ему родила, а не истерики закатывала. Муж у тебя всем на зависть — и деньги в дом несёт, и руки золотые. Дура будешь, если разведёшься!
И всё же Катя не смогла простить. Измена была выше её сил. А муж и не просил прощения — на развод согласился сразу же. Вот только выставил жёнушку за порог, как только всё решилось. Дом-то был его. Он его после развода сразу и продал.
Катя к матери пошла, да та выгнала. Единственная, кто не отвернулся от неё, была бабушка мужа. Чужая, по сути, женщина не смогла стерпеть бесчинство родственника и приютила невестку. Покрикивала на неё, бывало, конечно, где-то и учила, где-то и хвалила. Так и жили.
Старушка-то уже одной ногой в могиле. Здоровье не то — давление шалит, сердечко. Но вот мать Кати пережила. Да и пожить ещё хотелось. Екатерина здоровьем её лично занималась, а та и не перечила, знала — пила всё, что невестка даст. Все рекомендации выполняла и таблеточки принимала — авось и поживёт ещё чуть-чуть, если Бог даст.
Ужинали в тишине. Старушка поутихла, а Катя пыталась свыкнуться с мыслью, что завтра уже никуда с утра бежать не нужно. Нет больше мамы…
Так за день умаялась, что уснула крепко, без сновидений. И спала бы до обеда — ведь на работе выходной дали — но разбудил её стук в дверь. Бабушка никогда не стучалась, да и двери они не запирали. Чужой кто-то пожаловал.
Катя встала, накинула махровый халат поверх ночнушки, той, что на свадьбу дарили. На ноги — тапочки стоптанные. Пошла открывать.
Бабушки в квартире не было. «Опять, наверное, к Марь Иванне, чаи гонять,» — подумала Катя. Это у них такая традиция: встретиться с утра — посплетничать. Катя на неё за это ворчала, боялась, что зимой старушка, не дай Бог, поскользнётся и упадёт, пока из подъезда в подъезд бежит. Но бабуля — упёртая, не слушала. Приходилось каждый день дорожку к соседке солью с песочком посыпать.
За дверью послышались громкие голоса. Мужской тут же вызвал рой неприятных мурашек по коже, а женский был ей незнаком. Открывая, Екатерина уже знала, кого увидит перед собой.
Бывший муж на первый взгляд почти не изменился за эти несколько лет, но при ближайшем рассмотрении она заметила и проседь в волосах, и морщинки у глаз, и пивной животик, которого раньше не было.
Он вошёл по-хозяйски, даже не снимая обуви, сразу же сел за стол. Жену к себе прижал — молоденькую, лет двадцати пяти, холёную.
— Ну, а где бабушка? — спросил он, оглядывая квартиру.
Екатерина пожала плечами и молча поставила чайник. Говорить с бывшим мужем не хотелось, но его это, кажется, не смутило. Он сидел, оглядывая комнату жадным взглядом.
Засвистел чайник. Катя заварила себе чай. Гостям не предлагала — обойдутся.
Бывший только хмыкнул на этот её жест, а потом встал, достал две чашки, нашёл банку с кофе и заварил себе и жене.
— Так бабка-то где?
— У подруги она. Скоро вернётся.
— Когда вернётся, не знаю, — добавила Катя, видя, что он хочет задать этот вопрос. — Ты зачем приехал?
— Раз приехал, значит, дело есть к старушке, — нахмурился он. — А ты характер мне тут свой не показывай. Не у себя дома.
Катя вскинула на него удивлённый взгляд. Это она-то не у себя дома? А где ж тогда?
— Хотел я с бабушкой всё обсудить сперва, но, видать, придётся и с тобой, — продолжил он. — Тебе, Кать, спасибо, конечно, что досматривала мою бабулю, но мы с женой посовещались и нашли ей хорошее место в Доме престарелых.
Екатерина ахнула, а бывший муж, не дав ей сказать слово, продолжил:
— Квартирку эту мы на мою Ленку оформим, — он погладил по плечу молодую жену. — Но я не такой зверь. Понимаю, что тебе нужно время, чтобы жильё подыскать. Так что дам тебе месяц. А как съедешь, так ключи оставь под ковриком.
На такое «щедрое» предложение Катерина не нашлась, что ответить. Она была в шоке и не понимала, что вообще происходит. Молилась, чтобы бабушка поскорее вернулась домой. Но та как на зло всё не шла.
Бывший муж уже и кофе допил, по квартире прошёлся, покурил на балконе. Наконец, он засобирался:
— Видимо, не скоро вернётся старуха. Ну ладно, мне не к спеху. Мы в гостинице остановились. Завтра приду. Ты там предупреди её и подготовь, чтобы не ерепенилась. Я отблагодарю, — он покровительственно похлопал Катю по плечу.
Бабушка Нюся пришла после обеда и сразу поняла, что что-то стряслось. Катя ходила мрачнее тучи, говорила мало и глаза прятала.
— Так, девонька, ты меня не проведёшь! А ну выкладывай, что стряслось, пока меня дома не было, — потребовала старушка, снимая пальто.
Катя ей всё рассказала — не смогла смолчать. Старушка выслушала и усмехнулась:
— Ну что ж, пускай приходит, потолкуем. Что ж нет?
«Внучок» явился на следующий день один, без молодой жены. Бабулю расцеловал и принялся с улыбочкой расписывать ей прелести проживания в доме престарелых. Фотографии показывал, завлекал, как мог, плавно подходя к главному вопросу — о квартире.
Старушка со всем соглашалась, а как внук о жилплощади заикнулся — рассмеялась:
— Нет, ну ты, конечно, молодец, парень! Решил квартирку мою присвоить, жёнушку свою порадовать. А ведь поздно ты спохватился. Не достанется она тебе.
Веселье с лица мужчины как рукой сняло. Стёрлась улыбка, нахмурился и глянул тяжело на бывшую жену.
— А ты на Катю не смотри. Она здесь ни при чём, — покачала головой бабуля. — Не ей я квартиру оставила и не тебе. Я её давно уже продала.
— Как? — опешил внук.
— А вот так! Продала с условием, что поживу тут до своего конца. За это я цену снизила.
— А деньги? — жадно спросил он.
— А что деньги? Ты ещё скажи, что тебе отдать, — хмыкнула старушка. — Нет уж. Ты мою пенсию видел? Крохи! Вот я и жила на те деньги столько лет. Не ты же мне помогал.
Мужчина разозлился не на шутку. Из квартиры бабушки выскочил, не прощаясь. Вернулся, правда, через день — не поверил. Но женщина ему и документы предъявила, что она уже не собственница.
— Поздно ты, внучок, зашевелился. Раньше надо было, — сказала на прощание.
Он уехал. А старушка, глядя на притихшую Катю, присела рядом:
— Ты прости, что сразу не рассказала. Наверное, и ты рассчитывала на эту квартиру, да?
Женщина покачала головой:
— Что вы? Нет, конечно. Ведь она же ваша, вам и распоряжаться. Просто грустно стало — если ещё и вас не станет…
Бабушка Нюся потрепала её по плечу:
— Ты меня раньше времени не хорони, Катюха! Я ещё поживу — твоими молитвами. Да я же и не всё внуку рассказала. Квартиру-то я продала, это правда. Но ты же меня содержала. Я же не маразматичка какая-то, знаю это. Просто муженьку твоему знать такое нет надобности, — она хитро подмигнула. — Я домик купила нам с тобой. Завещание на тебя оформила — получишь его, когда время придёт. Я всё тянула, думала ещё пожить здесь немного. Всё же стены родные. Но раз внучок зашевелился — значит, пора нам с тобой паковать чемоданы.
Катя не верила своим ушам. Она всякого ожидала, но не такого.
Вещи долго собирали. Бабушка Нюся ни с чем расставаться не хотела — всё с собой забрала. Коробок вышло очень много. Машину пришлось нанимать, чтобы перевезти всё это добро. Сами поехали автобусом налегке.
Бабушка командовала, а Катя до последнего не знала, где они окажутся. Домик оказался большим, просторным, с широкими окнами и высокими потолками. Рядом — лес, речка, луга душистые. А чуть проехать — так и город неподалёку.
Катя здесь себя по-новому почувствовала, будто душа запела и крылья за спиной выросли. Да и бабушка даже посвежела, подруг быстро завела новых.
Хорошо им жилось на новом месте. Спокойно.
Они ещё долго так и жили вместе. Бабушка Нюся Катю замуж выдала, внуков увидела. Счастливая была, что сделала правильный выбор.
А внучок? О нём она даже и не вспоминала. Да и он бабушку не искал — взять-то с неё было нечего…
Как говорится, что отдашь — то и получишь. Бумеранг справедливости никогда не промахивается.