Кухня в их двушке была маленькая, но уютная. Стол у окна, подоконник завален банками с какими-то несчастными фиалками, которые Лилия поливала по привычке, хотя они больше напоминали оживший гербарий. На стене висели часы с застрявшей секундной стрелкой — тикали, но почему-то всегда спешили. Лилия иногда смотрела на них и думала: ну и символично, всегда вперёд, но всё равно мимо.
Утро начиналось как обычно: гул чайника, запах чёрного хлеба, который подгорел в тостере, ворчание мужа из комнаты. Глеб, её муж, всегда просыпался с тяжёлым вздохом — как будто не вставал, а возвращался на каторгу.
— Лиль, — Глеб вышел на кухню, почесывая плечо, глаза сонные, голос мягкий, но усталый. — Ты чай сделала?
— Конечно, сделала, — Лилия поставила кружку на стол, глядя на него поверх очков. — Самому руки отвалились бы, да?
Он улыбнулся виновато. Лилия знала — он не специально. Просто вот такой человек. Добрый, но вечно ускользающий от ответственности. Его «помоги», «ну ты же лучше знаешь» всегда звучало как привычный фон.
Она уже открыла книгу, которую держала рядом с тарелкой, но не успела даже перевернуть страницу — дверь хлопнула, и в квартиру ввалился Павел.
Павел — младший брат Глеба. Тот самый, которого Лилия за глаза называла «ходячий стендап». Только смеха от него было ноль. Вечно громкий, вечно при параде, вечно с новыми идеями. У него даже походка была такая — как будто он весь мир победил, хотя последние годы это была победа исключительно в его голове.
— Ну, здорóво, родственнички! — Павел бросил куртку на стул, как будто это был его дом. — Я тут с утра уже дел наворотил!
Лилия смотрела на это шоу и молчала. Она знала: если сейчас спросить, какие дела, то на полчаса зависнешь в лекции про «бизнес-модель двадцать первого века».
Глеб оживился, будто ему дали кислород:
— Ну? Ну что, рассказывай!
И началось. Павел размахивал руками, жестикулировал, перескакивал с темы на тему: аренда помещений, спортзалы, инвесторы, партнёры. Слова текли, как вода из крана, который невозможно закрутить. Лилия слушала вполуха. Она знала: за всем этим пафосом всегда прячется одно — просьба о деньгах, помощи, или хотя бы о том, чтобы его пожалели.
— …и вот вы только представьте, — Павел хлопнул ладонью по столу, от чего подпрыгнули ложки, — через полгода у меня сеть залов! Москва, Питер, потом за границу! А вы как жили в своей коробке, так и будете.
Он бросил взгляд на Лилию. С усмешкой. С тем самым выражением, от которого её внутри будто сжимало.
— Ну что, Лиль, твои книжки тебе этого не дадут, — Павел сказал это с таким видом, будто делал ей комплимент.
Она закрыла книгу. Медленно. Чтобы руки не дрожали.
— Зато мои книжки не занимают в подъезде места, как твои долги, — Лилия произнесла спокойно, но с колючкой.
Глеб кашлянул, словно хотел сгладить.
— Лиль, ну что ты… Павел же просто рассказывает.
Внутри у неё вскипело. «Просто рассказывает». Да, как всегда. Павел унижает — а Глеб защищает. Не её. Его.
Она посмотрела на мужа. Его взгляд — мягкий, виноватый, словно он извинялся сразу за всех.
Ну конечно, семья. Он же брат. Как же без брата.
Павел тем временем уже открывал холодильник.
— О, колбаса! А вы не против, если я перекушу? — он даже не ждал ответа.
Лилия смотрела, как он режет толстые ломти, будто у них тут ресторан шведский стол.
— Ты мог бы хотя бы спросить, — сказала она тихо, но голос сорвался.
— Так я и спросил, — усмехнулся Павел. — Ты же не против, да?
Глеб вмешался, улыбаясь натянуто:
— Павел, ну хоть хлеб нарежь, раз уж за стол сел.
Лилия молча вышла из кухни. Взяла книгу и ушла в комнату. Села на диван. Открыла страницу, но буквы плавали перед глазами.
Он всегда будет приходить, как к себе домой. Глеб всегда будет виновато улыбаться. А я всегда буду лишней в их «семье».
Она чувствовала себя зажатой в тисках: один унижал в открытую, другой — молчанием.
Через полчаса они втроём сидели в зале. Павел вещал про «перспективы», Глеб кивал, Лилия молчала. Телевизор бубнил на заднем фоне. На вид всё спокойно. Но напряжение висело в воздухе.
— Вот увидите, я ещё вам спасибо скажу, — Павел сказал, глядя на брата. — Вы потом будете гордиться, что я ваш родственник.
Он посмотрел на Лилию. Прищурился.
— Ну, может, не все, конечно.
Лилия поднялась.
— Я пойду посуду помою.
Она ушла на кухню. Стояла у раковины, мыла тарелки, а руки дрожали. Вода стекала, шумела, а внутри у неё всё горело.
Он снова здесь. Он уже ведёт себя, как хозяин. А что будет дальше?
Она вытерла руки и посмотрела в окно. Соседка снизу вытряхивала коврик. Солнечный день. Люди жили своей жизнью. Всё обыденно.
Но у неё внутри нарастала тревога. Будто тучи собирались.
И в этот момент из комнаты донеслось:
— Слушай, Глеб, а ключи от квартиры-то у вас запасные есть? Мне ж неудобно каждый раз тебя ждать. Дай мне комплект, ладно?
Лилия замерла.
Руки снова задрожали. Она даже не поняла — это от злости или от страха.
Лилия не спала всю ночь. Лежала на спине, уставившись в потолок, слушала, как Глеб тихо посапывает рядом. Считала вдохи, пыталась отвлечься книгой, но мысли возвращались к словам Павла. «Дай мне комплект ключей». Прозвучало буднично, как будто он просил соль. А по сути — он хотел войти в её жизнь полностью. Без стука. Без разрешения.
Утро началось с молчания. Глеб собирался на работу, виновато переглядывался, но ничего не говорил. Лилия готовила завтрак молча, как будто вокруг пустота.
— Лиль, ну ты не дуйся, — наконец сказал Глеб, натягивая куртку. — Он же просто спросил. Я же не дал.
Лилия посмотрела на него. Долго. И вид у неё был такой, что Глеб отвернулся.
— Пока не дал, — сказала она тихо. — Но я знаю тебя. Ты же дашь.
Глеб открыл рот, будто хотел возразить, но закрыл. И ушёл.
Она осталась одна. Села за стол, налила себе чай и впервые за долгое время позволила себе подумать вслух:
А если я не хочу? Если я не хочу жить с его братом? Если я не хочу, чтобы в мою квартиру кто-то входил, как в проходной двор?
Её квартира. Не «их». Не «семейная». Это бабушка оставила ей. Это её стены. Её окна. Её право.
Вечером всё началось. Павел снова явился. На этот раз — с пакетом.
— Ну что, хозяйка, я тут вам продуктов взял! — он громко бухнул пакет на стол, будто демонстрировал подвиг. — Макароны, масло, колбаса. Я ж не даром хлеб ем.
Он улыбался широко, но глаза у него бегали. Лилия сразу заметила.
— Спасибо, конечно, — сказала она осторожно. — Только мы сами можем покупать.
— Да ладно тебе, — махнул рукой Павел. — Родные ж. Мы ж семья. Всё общее.
Он сказал это с нажимом. «Всё общее». Лилия почувствовала, как внутри всё сжалось.
Глеб тем временем уже помогал брату разбирать пакет.
— О, и печенье купил! Молодец, Пашка.
Лилия смотрела на них двоих — и внутри у неё что-то рвалось.
— А ты чего такая? — Павел заметил её лицо. — Опять книжки свои перечитываешь? Зря время тратишь. Надо в жизнь вкладываться, понимаешь? В бизнес.
Он усмехнулся и, будто невзначай, добавил:
— А то в твоей квартирке скоро тесновато будет.
Она вскинула взгляд.
— Что значит «будет»? — спросила холодно.
— Ну а что, — пожал плечами Павел, делая вид, что шутит. — Мы ж братья. Мне ж сейчас тяжело. У меня бизнес накрылся, кредиторы душат. Думаю, недельку-другую перекантуюсь у вас.
Лилия поставила кружку на стол так резко, что чай плеснулся.
— Нет, — сказала она. — У нас не общежитие.
В комнате повисла тишина. Глеб кашлянул, как обычно, когда не знал, что делать.
— Лиль, — сказал он осторожно, — ну что ты сразу так. У Пашки сейчас проблемы. Надо помочь.
— Помочь — это одно, — перебила она. — А поселить его у себя — совсем другое.
Павел усмехнулся.
— Да ты не переживай, Лиль. Я не собираюсь тут насовсем. Всего пару месяцев. Ну максимум полгода.
Он сказал это таким тоном, как будто уже подписал договор аренды.
Лилия посмотрела на Глеба.
— Ты знал? — спросила тихо.
Он замялся.
— Ну… он говорил, что может попросить…
— Значит, ты знал! — её голос сорвался.
Глеб опустил голову.
Павел, между тем, устроился в кресле, развалился, как хозяин.
— Лиль, ну чего ты раздуваешь? Мы ж свои. Ты ж меня знаешь. Я тихий. Я даже мешать не буду.
Лилия засмеялась. Нервно.
— Тихий? Ты? Да у тебя рот не закрывается!
— Вот и хорошо, — парировал Павел. — Весело будет.
Она поднялась, руки дрожали.
— Нет. Я не согласна.
— А я не спрашиваю, — сказал он, глядя прямо в глаза.
В этот момент она поняла: он уже решил. А Глеб — уже сдался.
Ночь была кошмаром. Павел остался ночевать, якобы «поздно возвращаться». Его вещи появились в прихожей. Куртка на крючке, ботинки у коврика. Чужие запахи, чужая энергия в её доме.
Лилия не могла уснуть. Сидела в спальне, слушала, как из зала доносится его голос — он болтал по телефону, смеялся, обсуждал долги, кого-то обзывал идиотом.
Глеб ворочался рядом.
— Ну потерпи немного, — сказал он тихо. — Он же мой брат.
Лилия посмотрела на мужа. Долго.
Ты не мой муж. Ты его брат. Всегда его брат. А я здесь кто?
Её гордость, её терпение, её достоинство — всё рушилось от этой сцены.
И кульминацией стал следующий вечер.
Она пришла с работы — и застыла в прихожей. На тумбочке лежали ключи. Новый комплект.
Она взяла их в руки. Холодный металл обжёг ладонь.
— Это что? — спросила она, не веря.
Из комнаты вышел Глеб. Виноватый, как мальчишка, пойманный на вранье.
— Лиль… ну я подумал… так удобнее будет.
— Ты сделал ему ключи? — голос её был чужим, хриплым.
Он молчал.
Павел вышел следом, с довольной ухмылкой.
— Ну, спасибо, брат! Теперь я дома!
Лилия посмотрела на них двоих. Муж — виноватый, с опущенными плечами. Брат — самодовольный, уверенный.
И вдруг она поняла: её дом уже не её. Её жизнь — не её.
И это было хуже всего.
Лилия сидела на краю дивана, пальцы сжимали новый комплект ключей так сильно, что ногти впились в ладонь. Она слышала, как в ванной шумит вода — Павел уже чувствовал себя хозяином, принимал душ. Глеб сидел напротив, молча, ссутулившись, как будто его спина не выдерживала тяжести этого разговора.
— Ты понимаешь, что ты сделал? — Лилия говорила ровно, но голос предательски дрожал. — Ты отдал ему ключи от моей квартиры. Моей.
— Лиль, — Глеб поднял глаза, в них было столько усталости, что на секунду она почти пожалела его. — Ну что я должен был? Он же мой брат. У него всё рушится. Если мы не поможем, кто поможет?
— А я кто тебе? — резко перебила она. — Я вообще кто в этой схеме? Прислуга? Молчащая мебель?
Глеб замолчал. Его лицо вытянулось, губы сжались в тонкую линию.
Из ванной вышел Павел, в полотенце, с довольной улыбкой. Волосы мокрые, на лице — самодовольство.
— Ну что, обустроимся понемногу, да? — сказал он, бросая полотенце прямо на кресло. — Лиль, не переживай, я не буду мешать. У меня свои дела, я тут как гость.
— Гость с ключами, — сказала она холодно. — Ты не гость. Ты захватчик.
Павел ухмыльнулся, руки на бёдрах.
— Ой, какие слова! Захватчик. Лиль, ты как в книжке своей. Расслабься. Всё нормально будет.
И вот в этот момент внутри у неё что-то оборвалось. Не крик, не истерика — а ясность.
Она поднялась. Сняла с вешалки его куртку, ботинки, вытряхнула из шкафа его сумку. Бросила всё это к дверям.
— Вон, — сказала она спокойно. — Сейчас же.
Павел хохотнул.
— Да ты что, сдурела? Я же сказал — ненадолго.
— Из моей квартиры. Вон. — Её голос звучал тихо, но каждое слово было, как удар молотком.
Глеб вскочил.
— Лиль! Да ты чего! Он же мой брат!
Она повернулась к нему. В её глазах не было слёз. Только решимость.
— Значит так, Глеб. Либо он — либо я. Прямо сейчас.
Тишина накрыла комнату, как одеяло. Слышно было, как в батарее булькает вода.
Глеб растерянно посмотрел то на неё, то на брата. Его губы шевелились, но слов не было. Павел стоял у двери, руки скрещены, ухмылка медленно сползала с лица.
— Ты не сделаешь этого, — наконец сказал он. — Ты не сможешь выгнать брата мужа.
— Уже сделала, — ответила она.
Она открыла дверь настежь. Холодный воздух с лестничной клетки ворвался в квартиру.
Глеб шагнул к ней, положил руку на плечо. Голос его сорвался:
— Лиль, ну не ломай семью.
Она оттолкнула его руку.
— Семью ломает тот, кто не уважает её границы.
Она стояла прямо, как будто сама стена квартиры поддерживала её.
И тут Глеб сделал выбор. Он взял сумку брата, поднял куртку и сказал глухо:
— Пошли, Паш.
Лилия не дрогнула. Она смотрела, как они уходят, как дверь закрывается за ними.
Тишина была оглушающей. Даже часы на кухне будто замолчали.
Она опустилась на диван, закрыла глаза и впервые за долгие годы почувствовала: она дома. В своём доме. Одна. Но свободная.
В комнате пахло чужим гелем для душа, на кресле валялось полотенце Павла. Она подняла его двумя пальцами и выбросила в мусорное ведро.
Да, я потеряла мужа. Но я вернула себе себя.
И в этой пустоте было больше жизни, чем во всей их «семье».