— Отпиши мне всё, свое наследство, — заявил Леонид, стоя у кровати своей больной жены. — Тебе уже всё равно не пригодится…
Леонид с Вероникой прожили в браке всего три года.И наследство было нажито еще до брака с Леонидом и он хотел что бы ему все перешло еще при жизни жены.На всякий случай.
Он говорил тихо, почти шепотом, но в этих словах слышалась уверенность. Уверенность человека, убеждённого, что знает, как устроен мир, и что все нити — в его руках. Его взгляд скользнул по комнате: дорогой паркет, антикварный шкаф, витрина с хрусталём, купленная в Париже.А еще была дача за городом.И солидный счет в банке.И теперь, когда Вероника лежала, бледная и исхудавшая, в преддверии смерти, он, Леонид, считал, что вправе распорядиться этим наследием.
Вероника не ответила сразу. Она лежала с закрытыми глазами, дыша поверхностно, будто пытаясь удержаться в этом мире на тонкой ниточке. Но пальцы её правой руки слегка дёрнулись. Она слышала.
— Ты же понимаешь, — продолжал Леонид, присев на край кровати, — я не оставлю тебя одну. Буду хоронить достойно. Но всё, что нажили — квартира, дача, вклады — должно остаться мне. Я ведь тоже старею… А кому ещё это отдавать?
Она открыла глаза. В них не было ни злобы, ни страха — лишь усталая ясность.
— А тебе не приходило в голову, Леонид, — прошептала она, — что я могу захотеть оставить всё не тебе?
Он рассмеялся — коротко, без тёплой нотки.
— Кому ещё? Ты же знаешь, у тебя детей нет. А твои родственники… Ну, кто из них хоть раз пришёл тебя проведать? Только вот этот мальчишка… — он кивнул на дверь, за которой скрылся племянник Вероники, Артём, — ну, пусть и ухаживает. Но он же не наследник.
Вероника не стала спорить. Она просто посмотрела на мужа — пристально, почти с жалостью — и закрыла глаза.
Артём приходил каждое утро. В 24 года он уже работал инженером, жил в маленькой съёмной квартире на окраине, но каждое утро — без пропусков — он приезжал к тёте Веронике. Принёс тёплый компот, аккуратно поднял её, чтобы переодеть, сменил подушку, вытер лицо влажной салфеткой. Он не спешил. Делал всё медленно, бережно, как будто это была не больная тётя, а хрупкая статуэтка из музея.
— Как ты себя чувствуешь сегодня? — спрашивал он мягко.
— Лучше, чем вчера, — шутила она, хотя было ясно, что это не так.
— Врач сказал, что препараты действуют. Может, ещё шанс есть…
— Артём, — перебила она, — не надо. Мы оба знаем, что шансов нет.
Он замолчал, но руки не дрогнули. Продолжал ухаживать, как будто каждое движение — молитва.
Они не говорили о наследстве.Она была ему как мать.Вероника никогда не упоминала о завещании, а Артём и не спрашивал. Он просто был рядом. Даже когда Леонид появлялся — редко, лишь чтобы «проверить состояние имущества» — Артём молча уходил в другую комнату, чтобы не мешать. Но всегда возвращался, стоит только мужу уйти.
Леонид не был злым человеком. Просто он привык считать, что всё вокруг — его. Квартира в центре — его. Дача на озере — его. Вклады в банке — его. Жена — тоже, до тех пор, пока она жива. А теперь, когда она умирала, он думал только о том, как распорядиться её имуществом. Ведь по закону — всё переходит ему.
Он даже не догадывался, что Вероника давно всё продумала.
Единственное, что её держало в этом мире, — это не надежда на выздоровление, а желание устроить всё правильно.Она хотела, чтобы Артем получил то, что по праву должно было быть его — за заботу, за доброту, за то, что он приходил, когда другие отвернулись.А Леонид после её болезни почти не ночевал дома.У него была подруга на стороне.
Её сестра — мать Артёма — умерла рано. Вероника воспитывала племянника почти как сына, пока не вышла замуж за Леонида. После свадьбы отношения с Артёмом охладели — не по её воле, а потому что Леонид не одобрял «чужих» в их жизни. Но когда болезнь настигла её, Артём вернулся без колебаний.
И тогда она приняла решение.
За неделю до смерти Вероника в тайне от всех — даже от Артёма — вызвала нотариуса. Принесли специальный передвижной комплект для оформления завещания у лежачих. Она подписала документ, при двух свидетелях — медсестре и соседке снизу, которую давно знала. В завещании чётко указывалось: всё имущество, принадлежащее Веронике на праве собственности до брака с Леонидом передаётся племяннику Артёму Валерьевичу Королёву.
Последним её желанием было, чтобы Леонид ничего не узнал до самой её смерти.
Похороны прошли тихо. Леонид организовал всё «по высшему разряду»: чёрные машины, оркестр, поминальный обед в ресторане. Он говорил с гостями сдержанно, с достоинством, но глаза его всё время бегали — искал он не скорби, а подтверждения: «всё теперь моё».
Артём стоял в стороне. Он не плакал. Просто смотрел на гроб, будто прощался не только с тётей, но и с частью своей души.
На третий день после похорон Леонид собрался оформлять документы. Забрал паспорт Вероники, свидетельство о смерти, свидетельство о браке — всё, что нужно для вступления в наследство. Он был уверен: всё пройдёт гладко. Половина — автоматически его, вторая половина — по закону перейдёт к нему как к единственному наследнику первой очереди (ведь детей нет, родители Вероники давно умерли, а сестра — тоже).
Но в нотариальной конторе его ждал сюрприз.
— Господин Смирнов, — сказала нотариус, внимательно изучив документы, — у вашей супруги оказалось завещание.
— Какое завещание? — не понял Леонид.
— Оно было удостоверено в установленном порядке. Свидетели присутствовали. Подпись вашей супруги — подлинна. Всё имущество, принадлежащее ей на праве собственности, передаётся племяннику — Артёму Валерьевичу Королёву.
Леонид побледнел.
— Но… это же наше совместное имущество! Мы 3 года в браке прожили!
— Да, —но все имущество было приобретено до брака с вами, спокойно ответила нотариус И вот его то она и завещала племяннику.
— Это… это недопустимо! — воскликнул Леонид. — Я требую отменить это завещание! Она была больна! Не в себе!
— Завещание составлялось при участии врача, подтвердившего дееспособность. Свидетели подтвердили: она осознавала свои действия.
Леонид вышел из кабинета, сжимая кулаки. В голове крутилась только одна мысль: «Она предала меня».
Он поехал к Артёму. Дверь открыли быстро — будто ждали.
— Ты знал? — спросил Леонид, не здороваясь.
Артём стоял в дверях, не приглашая войти.
— Нет. Я узнал только сейчас, у нотариуса.
— Это всё твои манипуляции! Ты ухаживал за ней, чтобы она тебе всё отписала!
— Я ухаживал за ней, потому что она мне как мать.И потому что больше было не кому.
— А теперь ты хочешь отнять у меня дом? Квартиру? Дачу?
— Я ничего не отнимаю. Это её воля. А вы… вы даже не приходили в последние недели. Только когда поняли, что она умирает — пришли, чтобы забрать бумаги.
Леонид замолчал. Это было правдой.
Он ушёл, дрожа от ярости.
В течение следующих месяцев Леонид подал в суд. Он утверждал, что Вероника была недееспособна, что её ввели в заблуждение, что Артём оказал на неё давление. Но врач, наблюдавший Веронику, подтвердил: на момент подписания завещания она была в полном сознании. Свидетели — тоже. А записи с камеры в подъезде показали: Артём приходил ежедневно, даже ночью, когда Леонид был дома, но не заходил — просто сидел в машине и ждал, пока муж уедет.
Суд оставил завещание в силе.
Леонид остался не с чем. Он просто хотел уйти. Уехать из города. Начать жизнь заново, где никто не знал его историю.
Артём не торжествовал. Он просто переехал в квартиру тёти, поставил на тумбочку её фотографию в серебряной рамке и каждый вечер зажигал перед ней свечу.
Прошло два года.
Однажды Леонид, случайно встретив на улице старого друга, спросил:
— А ты знаешь… этот парень… он живёт в нашей квартире?
— Да, — ответил друг.
Артем поставил красивый памятник на могиле Веронике.Которую часто навещал.
