— Ты всерьёз думаешь, что это твоё наследство? — холодно усмехнулся муж. — Всё твоё принадлежит мне…
Эта фраза, брошенная с ленивой жестокостью, повисла в затхлом воздухе их крошечной кухни. Она впилась Вере в уши, перекрыв и шипение дешёвого чайника, и стук ложки, которой Толик яростно размешивал сахар в чае.
— Пап, ты что несёшь? — семнадцатилетний сын вскинул голову, его брови сошлись у переносицы. Толик, её защитник, её волевой и справедливый мальчик, уже готовый броситься на амбразуру.
Вера положила ладонь ему на плечо.
— Тихо, Толь. Папа шутит.
Денис, её муж, мясник с двадцатилетним стажем, оторвался от газеты. Его взгляд, тяжёлый и мутный, прошёлся по жене. В этом взгляде Вера не была ни любимой женщиной, ни матерью его ребёнка. Она была… функцией. Удобной, привычной, как старый диван.
— Я не шучу, — процедил он. — Я глава семьи. И всё, что попадает в эту семью, общее. А значит — моё, потому что я решаю.
Конфликт начался три дня назад. Вере позвонила нотариус из Саратова. Оказалось, двоюродная тётка, которую Вера видела три раза в жизни, оставила ей в наследство квартиру. Однокомнатную «хрущёвку» на окраине и скромный счёт в банке.
Вера, работавшая администратором в салоне красоты «Афродита», где каждый день был парадом чужих драм и дешёвого лака для волос, восприняла новость со слезами тихой радости. Это был шанс. Не богатство, нет, но шанс. Шанс для Толика.
— Мы её продадим, — немедленно заявил Денис, когда первая эйфория прошла. Он сидел на кухне в своих трениках с вытянутыми коленями и уже делил шкуру неубитой тётки. — Возьму себе «Патриот». Давно хотел. На рыбалку ездить.
— Денис, какой «Патриот»? — Вера опешила. — Я думала… мы Толику на учёбу отложим. Или первый взнос на студию, когда он в институт поступит.
— На студию! — фыркнул Денис. — Выдумала. Пусть в армию сходит, мужиком станет. А потом на завод. Я решаю, Вера. Я.
Вера работала в салоне уже десять лет. Она была там «мамой». Она знала, как за пять минут успокоить взвинченную клиентку, которой «сожгли» волосы, как безболезненно втиснуть «опоздуна» в расписание и как приготовить чай так, чтобы он казался элитным, хотя был из пачки «Липтон». Она была щедрой — не от богатства, а от души. Делилась последним шоколадным батончиком, своим временем, советом. И её обожали.
Её обожала даже свекровь, Светлана Михайловна.
Это была отдельная история. Первые лет десять брака Светлана Михайловна видела в Вере только «пустышку», которая «охмурила» её Дениску. Она приходила с инспекциями, проверяла холодильник и выговаривала невестке за «неправильный» борщ. Денис всегда стоял за спиной матери, кивая: «Мама права, Вера. Ты должна слушать».
А потом Светлана Михайловна сломала шейку бедра.
Денис навестил её в больнице два раза. «Ну, мам, ты чего? Мне работать надо. У меня мясо тухнет».
А Вера, после своей смены в салоне, мчалась на другой конец города с бульонами, памперсами для взрослых и свежими журналами. Она мыла свекровь, делала ей массаж, чтобы не было пролежней, и травила анекдоты из салона.
— Ты, Верка, прости меня, дуру старую, — плакала как-то Светлана Михайловна, когда худшее было позади. — Я ж слепая была. Думала, сынок у меня — золото. А он…
— Он нормальный, мама, — отмахивалась Вера, ловко меняя постельное. — Просто… занятой. Мужик же.
— Манипулятор он у меня, — вздыхала свекровь. — Мелочный. И хитрый. А ты… ты святая.
С тех пор в их доме наступил хрупкий мир. Светлана Михайловна стала приезжать «на пироги» к Вере, а не к сыну, и всегда привозила невестке то баночку варенья, то тёплые носки. И когда Денис начинал «строить» жену, она грозно стучала палкой:
— Денис! Не обижай жену! Она у тебя одна.
Ведь твой сын смотрит, как ты с женой обращаешься. Не смей!
Денис жену не бил. Боже упаси. Его методы были тоньше. Он был мастером психологического контроля. Он «проверял» её телефон, пока она была в душе. Он высмеивал её увлечения. «Опять свои книжки дурацкие читаешь? Лучше бы котлеты пошла пожарила». Он контролировал каждый её рубль, заставляя отчитываться за купленную упаковку колготок.
А сам Денис был скользким типом. Вера знала, как он «сделал» карьеру в мясном отделе. Сначала подсидел старого мясника, «случайно» оставив на ночь открытым холодильник с элитной вырезкой. Убытки повесили на старика, и его уволили. Потом подставил грузчика, «подкинув» ему в раздевалку пару килограммов «неучтёнки». Денис не давал себя в обиду — он нападал первым.
Наследство стало катализатором. Оно обнажило всё то, что Вера годами прятала под ворохом шуток и самоиронии.
— Пап, ты не имеешь права! — Толик вскочил, опрокинув стул. — Это мамино!
— Цыц! — рявкнул Денис. — Мал ещё. «Права» он качает. По закону, Вера, всё, что ты получила в браке, — наше общее.
— Это не так, — тихо сказала Вера.
Она знала, что это не так. Ей Лариса, управляющая их салоном, уже всё объяснила. Лариса, трижды разведённая и четырежды «обманутая», была ходячей юридической энциклопедией по разделу имущества.
— Вер, слушай меня, старую кошёлку, — вещала Лара, накручивая седой локон на бигуди. — Наследство и подарки — это личное имущество. Оно не делится. Запомни, как «Отче наш». Твой Дениска на это права не имеет. Никакого.
— Он говорит, он глава семьи…
— Глава? Пусть себе кепку купит с этой надписью! Глава он, поди ж ты. Мясом торгует, а гонору, как у директора «Газпрома».
Денис не знал, что Вера «вооружена». Он привык, что она — простушка.
— Что ты сказала? — он прищурился.
— Я говорю, по закону ты неправ. — Вера встала, её руки слегка дрожали, но голос был твёрдым. — Наследство — моё. И Толика.
Денис побагровел. Он не любил, когда его «дура-жена» вдруг становилась умной.
— Ах, ты так? Запела? Ну, смотри у меня…
Он не договорил. Схватил куртку и вылетел из квартиры, хлопнув дверью так, что в серванте звякнула старая посуда.
— Мам, ты как? — Толик поднял стул.
— Нормально, сынок. Как в «Афродите» после химзавивки — воняло, но красиво.
Толик улыбнулся. Он обожал её юмор.
Вера пошла на кухню допить остывший чай. Она выглянула в окно. Вечер. Двор. Старые «Жигули» соседа. Она видела, как Денис выскочил из подъезда, закурил. К нему подошёл тот самый сосед, Семён, вечно небритый мужик в растянутом трико.
Вера не собиралась подслушивать. Но форточка была приоткрыта, а голоса, особенно злой и громкий голос Дениса, неслись вверх.
— …да говорю тебе, Семён, совсем охренела! — Денис сплюнул на асфальт. — Тётка её померла, хату оставила. А эта… эта, понимаешь, заявляет, что это её!
— Да ладно? — удивился Семён. — А по закону как?
— Да какой закон! — рявкнул Денис. — Закон — это я! Я восемнадцать лет на неё пахал! Мясом этим вонючим дышал! А она в тепле сидела, ногти пилила и выросла до администратора! Всё её — моё!
Вера замерла. Восемнадцать лет он… пахал? На неё? Это он-то, кто каждый отпуск «забывал» дома кошелёк, кто «одалживал» у неё её скромные салонные чаевые и «забывал» отдать?
— И что делать будешь? — Семён явно сочувствовал.
— А что делать… Прижму. — Денис самодовольно хмыкнул. — Она ж у меня без меня — ноль. Она даже в банкомате путается, какую кнопку нажать. Я ей сказал: или ты, Вера, по-хорошему на меня доверенность пишешь на продажу этой квартиры, или…
— Или что?
— Или я ей устрою. Она у меня не знает кое-чего. Я тут… документик один нашёл. Старый. Ещё когда мы эту квартиру приватизировали. Она ж тогда у матери своей была прописана, а я её сюда… по доброте душевной. Так вот, документик такой, что, если я его в суд отнесу, она с Толиком своим полетят отсюда, как фанера над Парижем.
Вера почувствовала, как пол уходит из-под ног. Какой… какой документик? Они приватизировали квартиру вместе, на троих — на него, на неё и на Толика. Она это точно помнила!
— Ты… ты серьёзно? — Семён присвистнул.
— А то! — Денис был пьян от собственной значимости. — Я ей объясню, кто в доме хозяин. Она у меня сама эту хату саратовскую принесёт на блюдечке. И ещё спасибо скажет, что на улице не оставил. Ладно, пошёл я. Надо её… «обработать».
Вера отшатнулась от окна. Воздуха не хватало.
Ложь. Всё было ложью. Его «забота». Его «усталость». Он не просто хотел её деньги. Он был готов шантажировать её, выгнать её с сыном из единственного дома, который они знали.
«Документик…»
Она знала, где он хранит «важное». Старый отцовский портфель на антресолях, заваленный ёлочными игрушками.
— Мам, ты чего белая такая? — Толик вышел в коридор.
— Толь, иди к себе. Музыку включи. Громко.
— Толиииик…
— Пожалуйста!
Толик, увидев её лицо, кивнул и скрылся в комнате. Через секунду оттуда грянул какой-то молодёжный рэп.
Вера притащила табуретку. Руки тряслись так, что она едва не уронила пыльный портфель.
Замок заедал. Она рванула его.
Старые фотографии. Свидетельство о рождении Толика. Какие-то квитанции. И… вот оно. Папка.
«Документы на квартиру».
Она открыла её. Свидетельство о приватизации.
«Собственники:
Иванов Денис Петрович
Иванов Анатолий Денисович»
Две фамилии. Две. Её имени в списке не было.
Холод, начавшийся в ногах, дошёл до самого сердца.
Как? Почему? Она же помнит! Они ходили вместе! Она подписывала!
Она села на пол, прямо в коридорную пыль. И стала вспоминать.
Тот год. 1998-й. Толик болел. У неё на работе была запара. Денис сказал: «Вер, там надо бумаги подписать. Я всё заполнил, ты только чиркни. А то очередь дикая».
Она и «чиркнула». Не глядя. Доверяла же. Муж. Глава семьи.
А «чиркнула» она, как теперь понимала, отказ от приватизации в его пользу и в пользу сына.
Он врал ей. Он врал ей восемнадцать лет. Он держал этот козырь в рукаве. Он ждал.
Рэп из комнаты сына бил по ушам.
Вера встала. Отряхнула пыль с халата. Слёз не было. Была ледяная, звенящая пустота, которая быстро заполнялась чем-то другим. Твёрдым. Тяжёлым. Как мясницкий топор.
Она посмотрела на себя в старое зеркало в прихожей. На неё смотрела уставшая сорокалетняя женщина. Администратор салона «Афродита». «Дура-дурой», которая «путается в банкомате».
— Ну, что ж, Денис Петрович, — прошептала Вера своему отражению. — Посмотрим.
Она аккуратно сложила документы обратно в папку.
Она знала, что Денис не отнесёт это в суд. Это был шантаж. Но теперь она знала его истинную цену.
Входная дверь хлопнула. Вернулся. «Обрабатывать».
Вера поправила волосы и вышла на кухню.
— Чай будешь? — спросила она так весело, как будто ничего не произошло. — Остыл, наверное.
Денис был удивлён. Он ждал слёз, истерики.
— Буду, — буркнул он, расстёгивая куртку.
— А я тут, знаешь, анекдот вспомнила, из салона принесла, — Вера включила чайник. — Приходит мужик к парикмахеру, а тот ему говорит…
Она говорила, шутила, смеялась своим заразительным смехом.
Денис расслабился. «Сломалась, — подумал он. — Испугалась. Правильно. Место своё знает».
Он не видел её глаз. А глаза у неё были холодные. Как сталь мясницкого ножа.
«Наследство, говоришь? — думала она, наливая ему чай. — Моё — это твоё? Ну что ж. Посмотрим, что останется от твоего, когда я закончу».
Она кое-что придумала. Только Денис об этом ещё не догадывался…
— …всё твоё принадлежит мне, — усмехнулся муж, заметив, как она прячет в сумку телефон. — Ты забыла, кто глава семьи?
Эта фраза, которую он так любил, теперь звучала для Веры как скрип несмазанной двери. Раньше она вызывала раздражение, теперь — только холодную усмешку.
— Денис, ты бы переоделся, — мягко сказала она, перебивая его. — От тебя так несёт… работой. Всю прихожую провонял.
Денис опешил. Он ждал, что она начнёт оправдываться, почему ей звонила Лариса из салона. Он ожидал покорности. Вместо этого он получил замечание по поводу запаха. Его, авторитет который строился на этом запахе, на запахе свежего мяса и власти.
— Ты что себе позволяешь? — прорычал он.
— Правду, Денис. Только правду, — Вера улыбнулась своей самой обаятельной «администраторской» улыбкой. — Толик, иди ужинать! Мама пиццу принесла!
С той ночи, когда Вера нашла документы о приватизации, прошёл месяц. Внешне в их семье ничего не изменилось. Вера всё так же бегала в свою «Афродиту», Денис — в свой мясной отдел, Толик — готовился к экзаменам. Но под поверхностью этой бытовой тины шли мощные подводные течения.
Денис, не добившись «доверенности» нахрапом, сменил тактику. Он стал показательно несчастным. Он вздыхал за ужином, жаловался на боли в спине и на «сволочей-начальников».
— Совсем меня Зоя Петровна заела, — жаловался он матери, Светлане Михайловне, которая теперь сидела на кухне с Верой, а не с ним в комнате. — Недостачу на меня вешает. Говорит, мясо пропадает. А что я? Я простой мясник.
— Простой, как валенок, — бурчала Светлана Михайловна себе под нос, принимая из рук Веры чашку с чаем. — Ты, Дениска, смотри. Зоя — баба советской закалки. Она, если чует неладное, докопается.
— Да что она докопается? — хорохорился Денис. — У меня всё чисто.
Но Вера видела, что он врёт. Она видела, как дёргается его левый глаз, когда он говорил о «чистоте». Она видела и кое-что ещё. Пакеты. Тяжёлые, чёрные пакеты, которые Денис стал приносить домой не через парадную дверь, а «оставлял в машине», чтобы «потом занести». А потом они исчезали.
— Лар, у меня к тебе дело, — шепнула Вера своей напарнице в салоне. — Деликатное.
Лариса, красившая в этот момент отросшие корни в ядовито-рыжий, оторвалась от зеркала.
— Что, твой козёл опять бодаться начал? Насчёт хаты?
— Насчёт хаты он затих. Он теперь другой фокус придумал. Ворует он, Лар.
И Вера рассказала про пакеты, про разговоры с Зоей Петровной, про то, как Денис вечно винит молодого грузчика Пашу.
— Так-так-так, — Лариса потёрла виски кончиками пальцев в перчатках. — Значит, наш «глава семьи» решил подзаработать. И на кого он недостачу вешает? На Пашку?
— Да. Говорит, пацан пьющий, ненадёжный.
— Врёт, — отрезала Лариса. — Пашку этого я знаю. Он моей соседке, бабе Мане, три раза в неделю продукты таскает бесплатно. Не пьёт он. Он на лекарства матери копит.
— Вот и я о том же, — вздохнула Вера. — Денис его подставляет.
— Ну, что ж, — Лариса хищно улыбнулась, её рыжие волосы горели огнём. — Будем лечить твоего мясника. У меня есть… один метод. Называется «шоковая терапия». Тебе нужен компромат.
План был прост и дерзок, как сама Лариса. Она одолжила Вере свой старый видеорегистратор, который писал «даже в темноте, как днём».
— Прилепишь его в машине. На заднее стекло. И включишь. А сама…
— А сама я что?
— А сама ты будешь отвлекать. Пойдёшь в кино. Громко. С подругами. Чтобы у тебя было алиби.
Вера так и сделала. В пятницу вечером, когда Денис, как она знала, «закрывал месяц» и недостачи были особенно велики, она оделась.
— Куда это ты? — Денис оторвался от телевизора.
— Мы с Ларисой и девчонками в кино. На комедию.
— В кино? — он недоверчиво прищурился. — А деньги откуда?
— Чаевые, Денис. Ча-е-вы-е, — пропела Вера. — Не волнуйся, глава семьи. Я недолго.
Она ушла. Но не в кино. Она сделала круг и села на лавочку в соседнем дворе, откуда был виден чёрный ход их магазина.
В одиннадцать вечера магазин закрылся. Свет погас. Вера уже начала думать, что всё зря, как вдруг у служебного входа зажглись фары. Подъехала их старенькая «Лада» и «Джип».
Из машины выскользнул Денис. Он быстро огляделся и начал таскать с чёрного выхода те самые чёрные пакеты. Их было много. Не меньше десяти.
Когда последний пакет был загружен, из джипа вышел водитель — крупный мужчина в кожаной куртке. Он протянул Денису конверт. И перегрузил весь товар себе.
Вера нажала кнопку зума на Ларисином телефоне. Качество было ужасным, но суть была ясна. Торговля.
Она вернулась домой за полночь. Денис уже спал, изображая праведный сон. На кухне пахло коньяком.
Вера тихо вытащила из машины регистратор.
— Мам? — Толик стоял в дверях своей комнаты. — Ты чего так поздно?
— Дела, сынок. Кино… оказалось с продолжением.
Она села за свой старый ноутбук. Видео с регистратора было ещё красноречивее. Оно записало не только картинку, но и звук.
— …точно всё чисто, Петрович? — спрашивал голос из джипа.
— Как в аптеке, шеф! — подобострастно отвечал Денис. — Эту партию я списал на Пашку. Зоя, дура, поверила. Сказала, завтра его уволит.
— Ну-ну. Смотри у меня, Петрович. Если что — я тебя не знаю. А деньги ты мне вернёшь. С процентами.
Вера нажала «паузу». Сердце колотилось. Он не просто воровал. Он хладнокровно ломал жизнь пацану, чтобы прикрыть свой зад.
Утром была суббота. Вера встала пораньше, испекла блинчики.
— О, блинчики! — Денис вышел на кухню помятый, но довольный. Конверт, очевидно, был толстым.
— Ешь, глава семьи. Заслужил, — Вера поставила перед ним тарелку.
Она ждала. Она была администратором. Она умела ждать идеального момента.
Момент настал в воскресенье. Вера «случайно» пригласила на чай Светлану Михайловну.
— Мам, посиди с нами. А то Денис совсем заработался, мы его не видим.
Денис был в благодушном настроении. Он купил себе новый спиннинг и уже предвкушал рыбалку.
— Да, мама, присаживайся. Вера, налей маме чаю.
— Я сейчас, — Вера вышла в коридор и вернулась с ноутбуком. — Я тут кино одно интересное скачала. Комедия. Про одного… мясника.
Она поставила ноутбук на стол и нажала «play».
Сначала Денис не понял. Он жевал блинчик и смотрел на экран.
Потом он увидел чёрный ход магазина. Свою машину. Пакеты.
Блинчик застрял у него в горле.
— Ты… ты что… — он закашлялся.
— Ш-ш-ш, — Вера приложила палец к губам. — Самое интересное впереди.
Когда пошёл звук — «Эту партию я списал на Пашку. Зоя, дура, поверила» — Светлана Михайловна ахнула и схватилась за сердце.
Толик, который до этого молча сидел в углу, встал.
— Папа?
Лицо Дениса было серого цвета.
— Вера… Выключи! Выключи это немедленно!
— А что такое? — Вера невинно хлопнула ресницами. — Кино не нравится? Жанр не твой? А ведь это, Денис, не комедия. Это, как говорит наша Лариса, — «бытовой триллер».
Денис посмотрел на жену. Простушка из «Афродиты» смотрела на него глазами следователя прокуратуры.
— Что… что ты хочешь? — просипел он.
— Я? — Вера засмеялась. Легко и весело, как она умела. — Я, Денис, хочу справедливости. И ещё я хочу развод.
— Развод?! — взвизгнул он. — После всего, что я для тебя…
— …сделал, я знаю, — закончила Вера. — Украл мою долю в приватизации. Пытался отжать моё наследство. Подставил невинного парня. Вполне себе послужной список для «главы семьи».
Светлана Михайловна молча встала, подошла к сыну и, замахнувшись, влепила ему оглушительную пощёчину.
— Вор! — выдохнула она. — Позорище! Я тебя не так воспитывала!
— Мама! — взвыл Денис, хватаясь за щеку.
— Не мама я тебе! — отрезала Светлана Михайловна. — Верочка, доченька, что делать будем?
Вера остановила видео. На экране застыло довольное лицо Дениса, пересчитывающего деньги в конверте.
— У меня есть два предложения, Денис. Как в хорошем кино.
Она достала из-под стола папку.
— Первое. Вот это, — она постучала по USB-флешке, — я отношу Зое Петровне. И вот этому «шефу». Думаю, они оба будут рады узнать, как ты ведёшь дела. Тебя увольняют по статье. На тебя вешают всю недостачу за последние пять лет. А «шеф»… ну, он, я думаю, найдёт способ вернуть свои деньги. С процентами.
Денис побледнел ещё сильнее. Он знал методы «шефа».
— А второе? — прошептал он.
— Второе, — Вера открыла папку. — Ты подписываешь вот это. Это соглашение о разводе. Ты отказываешься от всех претензий на моё наследство. Ты немедленно выписываешься из этой квартиры…
— Куда?! Куда я пойду?!
— К Семёну, — холодно бросила Вера, вспомнив тот самый разговор. — В гараж. На рыбалку. Ты же хотел «Патриот»? Вот и будешь жить в гараже.
Она сделала паузу.
— И. Ты возвращаешь в кассу магазина всю сумму, которую украл. И ту, что повесил на Пашу. До копейки. И извиняешься перед ним. Лично.
— Но у меня нет таких денег! — заскулил Денис.
— А конверт? — кивнула Вера на экран. — Продай свой спиннинг. Мне всё равно.
Денис смотрел то на мать, то на сына, то на жену. Они были как монолит.
— Толя… сынок…
— Не называй меня так, — процедил Толик. — Я тебя… презираю.
Это был последний удар.
Денис сгорбился. Взял ручку.
— Где подписывать?
Прошло полгода.
Вера, Толик и Светлана Михайловна сидели на кухне в саратовской квартире. Той самой. Они не стали её продавать. Вера взяла отпуск, и они втроём делали там ремонт. Клеили обои, смеялись, спорили. Квартира была старенькая, но светлая. И дышалось в ней легко.
— Вер, а помнишь, как твой… этот… — Светлана Михайловна не хотела называть его по имени, — говорил, что ты в банкомате путаешься?
— Помню, мама, — засмеялась Вера, разглаживая стык на обоях. — А я, оказывается, не только в банкомате. Я, видишь, и в людях разбираться научилась.
Раздался звонок. Лариса. Она звонила каждый день — «проверить обстановку».
— Ну что, Афродита моя? Как там ремонт?
— Клеим, Ларис. Весело. Толик сказал, что у меня руки-крюки.
— Ерунда! — гаркнула Лариса в трубку. — Слушай, у меня новость. Бывшего твоего видела.
— Да? — Вера напряглась.
— Ага. Угадаешь, где? У нашего магазина. С тележкой. Продукты собирал. Знаешь, эти, которые по акции, «два по цене одного». Уценёнку. Похудел, почернел. Снимает комнату у Семёна и вместе пьют в гараже. Тот его гоняет, как сидорову козу.
Вера помолчала.
— Что, злорадствуешь? — хмыкнула Лариса.
— Нет, — тихо сказала Вера. — Мне его… почти жаль.
— Вот это брось! — взвилась Лариса. — Жалость — это не про нас. Это не по-нашему, не по-афродиткински! Ты о себе думай. О Толике.
Вера посмотрела на сына, который обнимал бабушку, показывая ей что-то смешное в телефоне.
— Ты права, Лар. О себе.
Она положила трубку и подошла к окну. Солнце заливало маленькую кухню. Пахло клеем, чаем с бергамотом и новой жизнью.
— Мам, ты чего? — спросил Толик.
— Ничего, сынок. Счастлива. Просто счастлива.
Квартиру, ту самую, где когда-то царствовал Денис, Вера с Толиком оставили за собой: после развода суд признал за сыном право доли, а Денис добровольно выписался. Теперь в той квартире прописан только Толик — пусть хоть у него в жизни будет своя территория, без чужого диктата.
…Вот и думаешь иногда: живёт человек, кажется, всё у него хорошо — семья, работа, «глава семьи» надёжный. А копнёшь — а там всё на лжи держится. И нужно какое-то потрясение, вроде наследства, чтобы всё это гнилое болото всколыхнулось и показало, кто есть кто на самом деле.
