— Одну квартиру нужно оформить на моего сына!
Даша медленно опустила чашку с уже остывшим чаем. Звонок свекрови, Ларисы Михайловны, раздался ровно через час после того, как нотариус закрыл толстую бордовую папку с завещанием. Ни соболезнований. Ни паузы на приличие.
— Какую «одну», Лариса Михайловна? — голос Даши был спокоен, но внутри все сжалось. Она сидела на кухне своей съемной квартиры, где пахло корицей и пылью, и смотрела на мужа.
Сергей, ее муж, фотограф с томным взглядом и вечной претензией на гениальность, даже не поднял головы. Он протирал объектив дорогого «Кэнона», купленного, к слову, на Дашину премию.
— Как какую? — взвизгнула трубка голосом свекрови, привыкшим отдавать команды на складе хозяйственного магазина. — Которую тебе твоя тетка отписала! Я не знаю, какая там лучше, какая хуже, но одну — Сереже. Он твой муж, он наследник!
Даша прикрыла глаза. Тетя Оля, ее единственный родной человек, умерла неделю назад. Даша еще не успела оплакать ее, а уже началась эта омерзительная дележка.
— Лариса Михайловна, наследство получила я. От моей тети. При чем здесь Сергей?
— Ах, при чем?! — свекровь задохнулась от возмущения. — Ты в семью пришла! Я к вам вечером приеду, обсудим. И документы все подготовь, посмотрю, что там у тебя.
Короткие гудки.
Даша посмотрела на мужа.
— Она сказала, что она приедет «обсуждать» мои квартиры.
Сергей пожал плечами, не отрываясь от объектива.
— Ну, обсудим. А что такого? Мама плохого не посоветует. И вообще, две квартиры — это многовато для тебя одной.
У Даши перехватило дыхание. Не «для нас». А «для тебя».
— Сереж, это квартиры моей тети. Мои.
— Даш, ну не начинай, — он наконец-то посмотрел на нее. Его красивые, но пустые глаза выражали легкое раздражение, будто она мешала ему думать о высоком. — Мы семья. Значит, квартиры общие. Логично же. Мама просто хочет помочь все правильно оформить.
Даша работала стратегом в крупной рекламной компании. Она умела просчитывать ходы, видеть манипуляции и ставить людей на место, не повышая голоса. Но сейчас, дома, ее навыки будто испарились. Она столкнулась не с конкурентами, а с чем-то вязким, бытовым и первобытно-жадным.
— Логично, — кивнула она. — Только логика у нас, похоже, разная.
Вечер превратился в показательный суд. Лариса Михайловна вплыла в их крошечную кухню, источая тяжелый аромат «Красной Москвы» и ауру полного контроля. Она сразу прошла к холодильнику, открыла его и скривила губы.
— Опять йогурты и овощи одни. Мужика кормить надо, Дашенька, а не этой… травой. Сережа, ты совсем исхудал.
Сергей, который недавно жаловался на тесные джинсы, покорно кивнул и сел за стол, принимая вид жертвы недокорма.
— Мам, ты чай будешь? — спросила Даша, доставая пачку хорошего, дорогого чая.
— Не надо мне твоих опилок, — отрезала свекровь, доставая из сумки-баула пакетики «Принцессы Нури». — Я со своим. Итак, к делу.
Она водрузила на стол старую клеенку, которую принесла с собой, и разложила на ней бумаги, принесенные Дашей от нотариуса. Даша специально принесла только копии.
— Так. Две квартиры, — Лариса Михайловна надела очки и принялась читать, шевеля губами. — Одна — двушка в Отрадном, «бабушатник», небось. Вторая — однушка у «Сокола». О! «Сокол» — это хорошо. Это престижно.
Даша молчала, чувствуя, как атмосфера густеет.
— Значит, так, — свекровь сняла очки и посмотрела на Дашу в упор, как будто та была нерадивым кладовщиком. — Однушку на «Соколе» оформляем на Сережу. Сразу. Договор дарения.
Сергей оживился.
— Да, мам, «Сокол» — отлично. Там и студию можно замутить, если что.
— А двушку пока на себя оформляй, — великодушно позволила Лариса Михайловна. — Продадим ее, сделаем ремонт на «Соколе» и вам на первый взнос по ипотеке. А то жметесь в этой конуре.
Даша смотрела на этот спектакль, и в ней поднималась холодная, как сталь, ярость. Они уже все решили. Разделили ее имущество, ее горе, ее память о тете.
— Лариса Михайловна, — начала Даша ровным, почти безжизненным голосом. — Я ценю вашу… заботу. Но я не собираюсь ничего оформлять на Сергея.
Свекровь побагровела.
— То есть как?!
— И продавать двушку я тоже не собираюсь.
— Ты что удумала, аферистка? — взвилась свекровь. — Ты решила мужа обобрать? Сына моего без угла оставить? Я тебе не позволю! Сережа, ты слышишь, что она говорит?!
Сергей заерзал на стуле. Он не любил прямых конфликтов, где ему приходилось принимать чью-то сторону.
— Даш, ну чего ты? Мама же как лучше хочет. Мы же семья.
— «Мы» — это кто? — уточнила Даша. — Вы с мамой? Или мы с тобой?
— Это демагогия! — рявкнула Лариса Михайловна. — Закон есть! Он твой муж! Он имеет право!
Даша усмехнулась.
— Вы, как бывший завскладом, должны знать толк в документах. Но, видимо, плохо разбираетесь в законах. Имущество, полученное в дар или по наследству, не является совместно нажитым и разделу при разводе не подлежит.
В кухне повисла звенящая тишина. Скрипел только старый холодильник.
— При… разводе? — тихо переспросил Сергей.
— Ах, так ты уже и разводиться надумала?! — Лариса Михайловна поняла, что план дает сбой. Она перешла к манипуляции «давление на жалость». — Я ночи не спала, думала, как вам, дуракам, помочь! А ты… Ты… Сереженька, сынок, она тебя выгнать хочет! На улицу!
Она схватилась за сердце, но Даша видела, что взгляд у нее был цепкий и злой.
— Я никого не выгоняю, — Даша встала. — Но и своим имуществом разбрасываться не намерена. Квартиры мои. Точка.
— Мы еще посмотрим! — прошипела Лариса Михайловна, собирая свои пакетики с чаем. — Есть управа и на таких, как ты! Пойдем, сынок, проводи мать, нечего тут сидеть. Она мне не рада.
Сергей растерянно посмотрел на Дашу, потом на мать. И, тяжело вздохнув, пошел за ней в коридор.
— Ты… это… Даш, ты подумай, — промямлил он уже у двери. — Не глупи.
Дверь захлопнулась.
Даша осталась одна. Ярость ушла, оставив место ледяной пустоте. Она поняла, что мужа у нее больше нет. Был… сожитель, эгоистичный мальчик, который всегда выбирал маму.
На следующий день Даша взяла отгул и встретилась со своей университетской подругой, Ириной. Ира была не просто юристом, она была «решалой» в дорогом костюме, с циничной ухмылкой и мертвой хваткой питбуля.
Они сидели в дорогом ресторане. Даша, бледная, но собранная, рассказывала. Ира, попивая эспрессо, слушала.
— Так, — сказала Ира, когда Даша закончила. — Картина маслом: «Грачи прилетели». И начали вить гнездо в твоем кармане.
— Я не знаю, что делать, — призналась Даша. — Они давят. Сергей звонил утром, говорил, что я «разрушаю семью».
Ира хмыкнула и отодвинула чашку.
— Запомни, Дашунчик. «Семья» — это там, где тебя любят. А там, где с тебя требуют квадратные метры, — это прайд. И ты в нем — свежая антилопа.
— Ир, не до шуток. Они же могут что-то сделать?
— Могут. Нервы трепать. Настраивать муженька твоего. Пытаться признать тебя недееспособной, хотя это вряд ли. Самое мерзкое, что они могут сделать, — это то, что они уже делают: превращать твою жизнь в ад, пока ты не сломаешься.
— Я не сломаюсь.
— Вот это правильный настрой, — кивнула Ира. — Значит, слушай мой план, деловой стратег. Ты играешь вдолгую. Шаг первый: все оригиналы документов — в банковскую ячейку. Завтра.
— Уже сделала, — тихо сказала Даша.
Ира удивленно приподняла бровь.
— Молодец. Хватку не теряешь. Шаг второй: меняешь все замки в унаследованных квартирах. Прямо сегодня. Шаг третий: полное молчание. На звонки свекрови не отвечаешь. С мужем — холодный нейтралитет. «Да, милый», «Конечно, милый», «Я думаю». Никаких «нет».
— Зачем?
— Ты должна дать им веревку, на которой они сами себя повесят. Они жадные и, прости, не очень умные. Твоя свекровь — завскладом. Она мыслит категориями «урвать» и «спрятать». А твой Сережа… он просто балласт. Они сейчас решат, что ты испугалась, и начнут действовать активнее. И обязательно допустят ошибку.
Ира подалась вперед, ее глаза блеснули.
— Знаешь, была у меня одна клиентка. У нее родственнички тоже пытались отжать дом в Подмосковье. Так она им, знаешь, что устроила? Она им пообещала… но попросила «немного помочь» с одним делом.
— С каким?
— Она им подсунула на подпись документы… якобы на «согласие» на продажу, а на самом деле — на признание долга. Крупного. Они, не глядя, подписали, думали, что уже почти у цели. А потом она этот долг им предъявила. С процентами.
Даша покачала головой.
— Это слишком… грязно. Я не хочу так.
— А как ты хочешь? — Ира вздохнула. — По-честному? Даш, с шулерами не играют по правилам. Они видят в тебе невестку. А ты должна видеть в них… проект. Сложный. Неприятный. Но выполнимый.
Следующие две недели были тихим адом. Лариса Михайловна сменила тактику. Она начала звонить Сергею и плакаться.
«Сынок, у меня давление… Я из-за этой Дашки твоей совсем слягу… Она же тебя околдовала… Ты ей все, а она тебе — ничего…»
Сергей приходил домой мрачный. Он перестал разговаривать с Дашей о работе, о своих фотографиях. Он ходил по квартире, как тигр в клетке, и сверлил ее взглядом.
— Даш, ну ты решила? — спрашивал он каждый вечер.
— Я думаю, — отвечала она, как учила Ира.
— А что тут думать?! Мама болеет из-за тебя!
— Твоя мама болеет, потому что не получила то, что хотела, — спокойно парировала Даша. — Это разные вещи.
— Ты… ты бессердечная!
Он начал рыться в ее вещах. Даша заметила это сразу. Ее ежедневник был не на своем месте. Шкаф с документами был приоткрыт. Он искал. Искал оригиналы.
Она чувствовала себя шпионом в собственном доме. Каждый скрип двери заставлял ее вздрагивать. Психологический триллер, в котором она была и жертвой, и главным героем.
Апогей наступил в субботу. Даша вернулась с работы раньше — отменили встречу. Она тихо открыла дверь своим ключом и услышала голоса из кухни. Сергей. И его мать.
Она замерла в коридоре, за шторой.
— …она не отдаст, мам, я уже понял. Уперлась, как…
— А ты мужик или кто?! — шипела Лариса Михайловна. — Я тебе говорю, есть способ. Мы ее… немножко припугнем.
— Как?
— У меня есть знакомый… риелтор. Черный. Он поможет «правильно» документы составить. Будто она их тебе подарила. Задним числом. А если не согласится… ну, можно устроить ей «несчастный случай» в той квартире. В Отрадном. Проводка старая? Старая. Утечка газа? Вполне.
Даша почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица. Она прислонилась к стене. Они… они обсуждали ее…
— Мам, ты чего? Это ж… статья, — испуганно прошептал Сергей.
— Ой, да кто там разбираться будет! — отмахнулась Лариса Михайловна. — Скажем, сама полезла чинить. А квартиру на «Соколе» мы уже «подаренную» продадим. И уедем. В Сочи. Ты же всегда хотел у моря жить?
Даша видела лицо мужа. Он молчал. Он не сказал «нет». Он… обдумывал.
В этот момент в Даше что-то умерло окончательно. Вся любовь, вся жалость, все воспоминания о том, как они познакомились. Остался только лед.
Она тихо, стараясь не скрипнуть, вышла из квартиры и закрыла дверь.
Она дошла до ближайшей кофейни. Руки дрожали так, что она не могла удержать стаканчик.
«Несчастный случай». «Проводка». «Утечка газа».
Она позвонила Ирине.
— Ир, — ее голос сорвался. — Ты была права. Они готовы на все.
— Что случилось? — голос подруги мгновенно стал серьезным.
Даша пересказала разговор.
— Так, — сказала Ира после паузы. — План меняется. Мы больше не играем вдолгую. Мы наносим превентивный удар.
— Что мне делать?
— Во-первых, домой ты сегодня не возвращаешься. Снимаешь номер в отеле. Во-вторых, завтра утром ты пишешь заявление.
— Заявление?
— О разводе. И о разделе имущества.
— Но квартиры же не делятся…
— Квартиры — нет. А вот его драгоценный «Кэнон», купленный в браке, — делится. Его объективы — делятся. Его компьютер — делится. Мы разденем его, как липку. Но это не главное.
— А что главное?
— Главное, — в голосе Иры прозвучала сталь, — это то, что ты записала этот разговор.
Даша замерла.
— Я… я не записывала. Я была в шоке.
— Дура, — ласково сказала Ира. — Ладно. Не страшно. Свидетелей нет. Но… сам факт обсуждения — это уже угроза.
— Что же мы будем делать?
— Мы устроим им публичную порку. Так, чтобы твоя свекровь, бывшая завскладом, навсегда запомнила, что такое настоящая инвентаризация. У меня есть идея. Черная комедия, как ты любишь. Но тебе понадобится вся твоя выдержка.
Даша сделала глубокий вдох.
— Я готова.
Она больше не была жертвой. Она была стратегом, которому объявили войну. И она собиралась ее выиграть…
— Отдай нам квартиру, она по праву наша!
Этот вопль принадлежал Зое, сестре Ларисы Михайловны. Прошла неделя с того страшного дня, когда Даша подслушала разговор мужа и свекрови. Неделя, которую Даша провела в съемном гостиничном номере, работая на удаленке и готовя свой «превентивный удар».
Родня мужа, не сумев достучаться до нее по телефону (Даша заблокировала их всех), устроила осаду ее офиса. Но Даша, как стратег, была на шаг впереди. Она работала из отеля.
План «Б» родственников был прост, как мычание. Они решили устроить скандал публично, подключив «тяжелую артиллерию» в виде тетки Зои и ее великовозрастного сына Виталика. Они подкараулили Дашу у подъезда ее съемной квартиры, куда она приехала в сопровождении Ирины, чтобы забрать оставшиеся вещи.
— Вы что тут устроили? — Даша посмотрела на троицу, блокирующую вход. Лариса Михайловна, Зоя и Виталик. Сергей трусливо стоял чуть позади, делая вид, что он просто «с мамой».
— Мы?! — взвизгнула Зоя, женщина необъятных размеров, пахнущая валокордином и жареными котлетами. — Это ты что устроила, аферистка! Семью решила ограбить!
— Какую семью? — холодно уточнила Ира, выступая вперед. Она была в идеально скроенном брючном костюме цвета фуксии и выглядела на их фоне инопланетянкой. — Представьтесь, пожалуйста. Я — Ирина Аркадьевна, адвокат Дарьи Евгеньевны.
Слово «адвокат» подействовало на Ларису Михайловну, как святая вода на нечисть. Она зашипела.
— Нечего тут адвокатами тыкать! Мы — семья! А она… она мужа бросила, трубку не берет, имущество наше прячет!
— «Наше»? — Ира изящно приподняла бровь. — У вас есть документы, подтверждающие ваше право на имущество Дарьи Евгеньевны?
— А как же! — рявкнул Виталик, до этого молча жевавший жвачку. — Серега ейный муж. Значит, половина — его. А раз его — значит, наша! Семейная!
Ира улыбнулась.
— Виталик, вы — прелесть. Такой… первобытный коммунизм. Спешу вас огорчить: наследство, полученное в браке, не является совместно нажитым. И делится только в одном случае.
— В каком?! — хором спросили родственники, почуяв надежду.
— Если муж докажет, что вложил в это имущество значительные средства, которые привели к его удорожанию. — Ира посмотрела на Сергея. — Сергей, вы вложили средства в квартиры тети Дарьи?
Сергей покраснел.
— Я… я… я ее поддерживал! Морально!
— «Моральная поддержка», к сожалению, в ГК РФ не котируется, — отрезала Ира. — Итак, если вы не разойдетесь, я вызову полицию по факту преследования и вымогательства.
Она взяла Дашу за локоть и провела ее мимо опешившей родни.
— Ты… ты еще пожалеешь! — прошипела Лариса Михайловна им в спины. — Ты у меня по миру пойдешь! Я на тебя такую порчу наведу!
— Обязательно, — бросила Ира через плечо. — Только сначала долги оплатите.
На следующий день Сергей получил первый «подарок». Ему пришла официальная досудебная претензия и исковое заявление о разводе и разделе имущества.
Вечером он ворвался в номер Даши (консьержка была подкуплена Ларисой Михайловной).
— Ты что творишь?! — он был бледен от ярости. — Ты… ты решила разделить мое оборудование? Мои объективы?
Даша спокойно сидела в кресле с ноутбуком.
— Да, Сережа. Все, что куплено в браке, делится пополам. Твоя фототехника, как выяснилось, стоит почти полтора миллиона. Она была куплена на средства с моей кредитной карты, которую я, как дура, сделала «семейной». Так что либо ты возвращаешь мне 750 тысяч, либо мы продаем твое «богатство» с молотка.
— Но… это же… это же мой хлеб! Ты меня… ты меня всего лишаешь!
— А ты меня чего хотел лишить? — тихо спросила Даша. — Квартиры? Или, может, жизни? Думал, «утечка газа» — это хорошая идея?
Сергей застыл. Он попятился.
— Я… я не… Мама просто…
— «Мама просто»? — Даша встала. Холодная, собранная, как натянутая струна. — Ты сидел. Ты слушал. И ты обдумывал. Ты обдумывал, как избавиться от меня, чтобы уехать с мамой в Сочи.
— Даша, это не так! Я бы никогда!
— Вон, — отрезала она. — Вон отсюда. Увидимся в суде.
Он вылетел из комнаты, как ошпаренный. Он понял, что она знает.
Начался самый унизительный этап в жизни Ларисы Михайловны. Она привыкла быть «решалой», центром вселенной для своего сына и грозой для всех вокруг. А тут… ее игнорировали.
Суд по разделу имущества (техники) был быстрым. Сергей не смог доказать, что покупал все на «свои» деньги — его редкие заработки уходили на пиво и сигареты. Суд постановил взыскать с него половину стоимости.
Лариса Михайловна бегала по залу суда, кричала о «продажной судье», о «змее, которую пригрели».
— Вы у меня еще попляшете! — кричала она Ирине в коридоре.
Ирина, скучая, чистила ноготь.
— Лариса Михайловна, вы когда на складе работали, недостачи часто вешали на других? Здесь так не получится. Здесь — дебет, кредит. У вашего сына — долг.
— Да чтоб ты…
И тут Ира сделала свой ход.
— Кстати, о долгах. Лариса Михайловна, а вы помните некоего ООО «Рассвет»? Три года назад. Вы там числились материально ответственным лицом.
Свекровь внезапно побледнела.
— Я не… я не помню…
— А мы помним, — улыбнулась Ира. — Мы подняли документы. У вас там была крупная недостача. Хозяйственные товары. Которую вы «повесили» на молодую девочку-учетчицу, угрожая ей. Девочка тогда испугалась, уволилась. А вот сейчас… она почему-то решила написать заявление. Говорит, вы на нее давили.
Это был блеф. Чистой воды. Но Даша, стратег, знала, что у каждого завскладом «старой закалки» есть свой скелет в шкафу. И они с Ирой этот скелет нащупали.
— Вы… вы… — Лариса Михайловна хватала ртом воздух. — Вы врете!
— Может быть, — пожала плечами Ира. — Но прокуратура любит проверять такие «всплывшие» факты. Особенно, когда речь идет о вымогательстве и угрозах убийством, которые вы сейчас так неосмотрительно озвучивали в адрес моей клиентки.
Лариса Михайловна сдулась. Как проколотый воздушный шарик. Ее спесь, ее наглость, ее «красная москва» — все поблекло. Она увидела перед собой не девочку-невестку, а систему, которая сейчас ее перемелет.
Она схватила Сергея за руку и потащила к выходу.
Казалось бы, финал. Но Даша хотела не просто победы. Она хотела «кармической расплаты»…
Через месяц, уже получив свидетельство о разводе и первую выплату от Сергея (ему пришлось продать свой любимый объектив), Даша сделала последний ход.
Она… пригласила всю родню на «примирительный ужин».
— Ты с ума сошла? — спросила Ира, когда Даша ей об этом рассказала.
— Нет. Я хочу закрыть этот гештальт. Они хотели публичности? Они ее получат.
Она сняла шикарный лофт. Накрыла стол. И пригласила всех: Ларису Михайловну, Сергея, тетку Зою, Виталика.
Они пришли. Настороженные, голодные, но уверенные, что Даша «сломалась» и сейчас будет каяться, и предлагать отступные. Они даже принарядились. Лариса Михайловна снова пахла «Красной Москвой».
Они сели за стол. Даша, в простом, но очень дорогом черном платье, разлила вино.
— Я рада, что вы все пришли, — сказала она тихо.
— Мы тоже рады, что ты одумалась, — пробасила тетка Зоя, уже придвигая к себе салат с креветками.
— Да, Дашенька, мы же… семья, — прокряхтела Лариса Михайловна. — Мы зла не держим. Сережа вон… скучает.
Сергей понуро смотрел в тарелку.
— Я собрала вас, — Даша встала с бокалом, — чтобы сообщить важную новость. Вы так переживали о судьбе моего наследства. О квартире на «Соколе», которую вы так хотели… оформить.
Родня замерла.
— Так вот. Я ее продала.
Тишина. Вилка выпала из рук Виталика.
— Как… продала? — прошептала Лариса Михайловна.
— А очень просто. Нашелся покупатель. И дал хорошую цену.
— А… а деньги? — подала голос Зоя. — Ты… ты же должна… Сереже…
— Я? — Даша улыбнулась. — Нет. Я никому ничего не должна. А деньги… я вложила.
— Куда?! — в один голос.
— Я открыла благотворительный фонд. В память о моей тете. Фонд помощи женщинам, пострадавшим от домашнего насилия и… финансовых манипуляций со стороны родственников.
Лариса Михайловна стала белее мела.
— Ты… ты…
— Да, — кивнула Даша. — Все до копейки. Я теперь волонтер и учредитель. А живу я скромно. В двушке, в Отрадном. Кстати, я сделала там ремонт.
Она щелкнула пультом. На большом экране, который висел на стене лофта, появились фотографии. Не квартиры.
Это были скриншоты переписок. Переписок Сергея с матерью. «Мам, она не отдает». «Мам, дави на нее». Переписок Ларисы Михайловны с «черным риелтором» (Ира все-таки смогла их достать через свои каналы). «Надо припугнуть». «Старая проводка».
А потом пошли аудиозаписи. Ира настояла, чтобы Даша в последний месяц носила с собой диктофон. И там были все вопли Зои. Все требования Виталика. И шипение Ларисы Михайловны.
— Что… что это?! — взвизгнула Зоя, узнав свой голос.
— Это, дорогая тетушка, — Даша снова села и отпила вина, — называется «доказательная база». Я не хотела этого делать. Но вы меня вынудили.
Она посмотрела на бывшую свекровь.
— Лариса Михайловна, вы же завскладом? Вы любите инвентаризации. Вот — инвентаризация вашей… души. Недостача по всем статьям: совесть, честь, любовь. Сплошная гниль.
— Ты… ты… — Лариса Михайловна попыталась встать, но ноги ее не держали.
— А теперь — ужин, — улыбнулась Даша. — Ешьте. Не стесняйтесь. Оплачено. Из тех денег, что ваш сын мне вернул за свои объективы.
Родня смотрела на нее, как на привидение. Они поняли, что проиграли. Не просто квартиры. Они проиграли вчистую, публично, унизительно.
Первой не выдержала Зоя. Она схватила Виталика за руку и попятилась к выходу.
— Сумасшедшая! Она просто сумасшедшая!
Сергей сидел, закрыв лицо руками.
Лариса Михайловна смотрела на Дашу с первобытной ненавистью. Но ничего не могла сказать. Все ее слова были записаны.
— Уходите, — тихо сказала Даша. — Комедия окончена.
Прошел год.
Даша сделала ремонт в квартире в Отрадном. Она ушла из рекламы и полностью посвятила себя фонду. Оказалось, что ее стратегические навыки были куда нужнее там, где надо было спасать жизни, а не продавать йогурты.
Ирина стала соучредителем.
Что до остальных… «Кармическая расплата» оказалась не быстрой, но неотвратимой.
Сергей, лишившись лучшей техники, быстро скатился до съемок утренников в детских садах. Он пытался взять кредиты на новое оборудование, но с его долговой историей ему везде отказывали. Он жил с мамой.
Лариса Михайловна… сидела дома, на мизерной пенсии, в одной квартире с сыном-неудачником.
Но самым страшным наказанием для нее стало другое. Тетка Зоя и вся остальная родня, поняв, что «золотой» квартиры не будет, а Лариса Михайловна их всех подставила под Дашин «компромат», — перестали с ней общаться. Более того, они начали рассказывать всем знакомым, какую аферу та затеяла и как опозорилась.
Бывшая «королева склада» превратилась в объект насмешек. Она потеряла то, чем жила, — контроль и статус.
Даша иногда вспоминала их. Без злости. Скорее, с недоумением. Она сидела в своей светлой кухне, пила хороший чай и смотрела на фотографию тети.
— Спасибо, — шептала она. — Ты подарила мне не квартиры. Ты подарила мне свободу.
…Говорят, жадность — это просто страх. Страх остаться ни с чем. Но ирония в том, что чем сильнее ты боишься, тем быстрее ты теряешь то единственное, что у тебя было, — самого себя.
