— Поставь, пожалуйста, чемодан на место. Нет, не сюда. Обратно в коридор. И второй тоже.
Лена стояла в дверном проеме, не снимая плаща. В воздухе висел тяжелый, сладковатый запах чужих духов — «Красная Москва» вперемешку с дешевым ванильным дезодорантом. Этот запах уже успел пропитать прихожую, словно метка территории.
Посреди узкого коридора, загромождая проход своей монументальной фигурой, стояла Зоя Павловна. На ней был неизменный трикотажный жилет неопределенного серого цвета, который она носила и в пир, и в мир, и, видимо, теперь в «гости». Рядом, прислонившись к косяку и лениво листая ленту в смартфоне, жевала жвачку Рита — младшая сестра мужа.
— Леночка, ну что ты начинаешь с порога? — Зоя Павловна сделала скорбное лицо, которое обычно предвещало долгую лекцию о неблагодарности. — Мы же не чужие люди. У нас ситуация. Форс-мажор, как сейчас говорят. Трубы!
— Какие трубы? — Лена перевела взгляд на мужа.
Олег сидел на пуфике, пытаясь расшнуровать ботинки, но замер, не поднимая глаз. Его широкая спина, обтянутая рабочей курткой, выражала желание исчезнуть, раствориться в обоях. Он молчал.
— Стояк! — торжественно объявила Рита, не отрываясь от экрана. У нее были невероятно длинные, хищные ногти кислотного цвета, которыми она цокала по стеклу телефона, как маленькими копытцами. — Рвануло на пятом, залило нас на третьем. Жить невозможно, сырость, грибок пойдет. Мама задыхается.
Лена медленно расстегнула пуговицы плаща. Она работала логистом в крупной транспортной компании, и ее мозг привык автоматически искать нестыковки в накладных. Здесь «накладная» явно не сходилась.
— Олег, — тихо позвала она.
Муж наконец поднял голову. В его глазах читалась усталость и та самая мужская беспомощность перед напором двух главных женщин его детства.
— Лен, ну правда, — глухо сказал он. — У них там потоп. ЖЭК воду перекрыл, стены сушить надо месяц. Не на улицу же им.
— Вот именно! — подхватила свекровь, по-хозяйски пиная свой баул ближе к спальне. — Мы ненадолго. Месяц, может полтора. Пока ремонтники всё сделают.
И тут прозвучала фраза, которая заставила Лену замереть. Зоя Павловна, кряхтя, потянула ручку двери в их с Олегом спальню.
— Риточка, заноси коробки. Я там уже присмотрела, кровать у них хорошая, ортопедическая. Мне с моей спиной как раз. А молодые, — она мотнула головой в сторону гостиной, — они и на диване могут. Дело молодое, кости гибкие.
— С какой стати твои сестра и мать будут жить в нашей спальне, а мы с тобой на диване в гостиной? — возмутилась Лена. Голос её не дрогнул, но стал холодным, как кафель в ванной.
— Ну не в проходной же комнате матери спать! — вдруг взвизгнула Рита, наконец оторвавшись от телефона. — У нее давление! Ей покой нужен, а ты утром на работу собираешься, греметь будешь. А мне к сессии готовиться, мне стол нужен.
Лена посмотрела на этот паноптикум. Зоя Павловна, чье лицо напоминало печеное яблоко, полное житейской хитрости, и Рита — девица двадцати пяти лет, которая «готовилась к сессии» уже третий год, нигде не работая.
— Олег, — Лена повернулась к мужу, игнорируя родственниц. — Пойдем на кухню.
— Ой, начинается, — пробурчала Зоя Павловна. — Ночная кукушка.
На кухне было тихо. Тикали часы. Олег налил себе воды, стакан в его крупной руке дрожал. Он был хорошим мужиком, Олег. Работящим, немногословным. Он умел собирать моторы и строить бани, но совершенно не умел говорить «нет» матери. Это был не тот случай, когда сын бежит за юбкой мамочки. Нет, Олег тяготился ими. Он откупался деньгами, помогал с ремонтами, лишь бы они не трогали его личное пространство. Но сейчас они прорвали оборону.
— Ты понимаешь, что это бред? — спросила Лена, не повышая голоса. — У нас двушка. Спальня — это наше личное пространство. Там мои вещи, твои вещи. Почему я должна спать на раскладном диване, у которого пружина в бок впивается, в собственной квартире, за которую мы платим ипотеку?
— Лен, у мамы радикулит, — Олег потер переносицу. — Ну как я ей скажу: «Мама, спи на коврике»?
— А почему Рита не может спать на диване? И мама с ней?
— Рите заниматься надо, — машинально повторил Олег чужую мантру, а потом сам поморщился. — Да знаю я, что она дурью мается. Но Лен… Залило их. Реально. Я заезжал, там сыростью пахнет.
Лена прищурилась.
— Ты заходил в квартиру? Видел мокрые стены?
Олег замялся.
— Ну… Нет. Мама не пустила. Сказала, там комиссия из ЖЭКа, акт составляют, нечего грязь месить. Я у подъезда их забрал с вещами.
В голове у Лены щелкнул калькулятор. «Комиссия», которая не пускает собственника? Запах сырости, который чувствуется, но который нельзя увидеть?
— Хорошо, — сказала Лена. — Пусть остаются. Сегодня.
Олег выдохнул с облегчением, но рано.
— Но спать они будут в гостиной. На диване. Вдвоем. Или валетом, или как хотят. Спальня закрывается на ключ. Это не обсуждается. Если их не устраивает — гостиница «Турист» в трех кварталах отсюда. Я оплачу первые двое суток.
Вечер превратился в театр военных действий. Когда Лена объявила условия, Зоя Павловна схватилась за сердце так профессионально, что Станиславский бы аплодировал стоя.
— Выгоняют! Родная кровь на порог не пускает! — причитала она, сидя на том самом диване, который минуту назад называла «удобным для молодых».
— Никто вас не выгоняет, — спокойно парировала Лена, доставая из шкафа постельное белье. — Вот подушки, вот одеяла. Диван ортопедический, мы его специально выбирали. Рита, помоги матери постелить.
Рита фыркнула, её лицо пошло красными пятнами.
— Я не буду спать с мамой! Она храпит! И вообще, мне нужно личное пространство для медитаций!
— Медитировать можно и на кухне, пока мы на работе, — отрезала Лена и демонстративно закрыла дверь спальни на замок, когда они с Олегом вошли внутрь.
Ночь была ужасной. Из гостиной доносились тяжелые вздохи, шорохи, звук работающего телевизора и громкий шепот.
— Видишь, Риточка, как они к нам… Зажрались…
Олег лежал, глядя в потолок.
— Лен, может, стоило уступить? Ненадолго же.
— Нет, Олег. Дело не в кровати. Дело в границах. Если мы сегодня отдадим спальню, завтра они переставят тут мебель, а послезавтра мы окажемся на улице. И потом… Мне что-то не нравится в этой истории с потопом.
На следующий день Лена взяла отгул. Она не сказала об этом никому. Утром, как обычно, оделась, взяла сумку и вышла вместе с Олегом. Проводив мужа до машины, она подождала, пока он уедет, а затем села в свой автомобиль, припаркованный за углом.
Но поехала она не на работу, а в старый район, где жили свекровь и золовка.
Дом — сталинка с облупившейся штукатуркой. Окна квартиры Зои Павловны выходили во двор. Лена припарковалась так, чтобы видеть подъезд, но не бросаться в глаза.
Она ожидала увидеть аварийную службу, сантехников, выносящих мокрый ламинат. Но двор был тих. На веревке у подъезда сушилось чье-то белье.
Лена просидела в машине час. Ничего не происходило. Тогда она решилась на хитрость. Она набрала номер городской аварийной службы.
— Здравствуйте, это жилец дома 12 по улице Лесной, квартира 45, — назвала она адрес свекрови. — Скажите, а когда нам воду дадут? У нас авария была по стояку.
Усталый женский голос на том конце провода ответил мгновенно:
— Девушка, какая авария? На Лесной 12 заявок не было с прошлого месяца. У вас там профилактика была неделю назад, всё включили.
— То есть залития не было? На третьем этаже?
— Никакого залития. Всё сухо.
Лена положила трубку. Пазл начал складываться, но картинка была пока неполной. Если потопа нет, зачем этот цирк с переездом? Просто чтобы сэкономить на еде и пожить за счет сына? Мелко для Зои Павловны. Она любила свой дом и свои привычки. Что-то выгнало их оттуда.
Лена вышла из машины и подошла к подъезду. Домофон не работал. Она поднялась на третий этаж. Дверь квартиры свекрови выглядела как обычно — массивная, обитая дерматином. Лена прислушалась. Тишина.
Она уже хотела уйти, как вдруг за дверью послышались шаги. Тяжелые, мужские шаги. Щелкнул замок. Лена метнулась вверх по лестнице, на площадку между этажами.
Дверь открылась. Из квартиры вышли двое мужчин. Смуглые, коренастые, в рабочей одежде, запачканной известью и краской.
— Давай, Рустам, быстрее, прораб звонил, — сказал один.
Они заперли дверь своим ключом (!) и быстро сбежали вниз.
Лена стояла, прижавшись к перилам. Квартиру сдали. Тайком. Бригаде строителей.
Вечером Лена вернулась домой с тортом. Это был отвлекающий маневр.
В квартире царил хаос. Рита разложила на обеденном столе свою косметику — сотни баночек, кисточек, палеток. Повсюду валялись ватные диски. Зоя Павловна варила на кухне что-то с резким запахом уксуса.
— О, явилась, — буркнула Рита, крася ресницы. — Мы тут решили суп сварить, а то в холодильнике у вас мышь повесилась. Одни овощи да сыр. Мужику мясо нужно.
Олег сидел на том же пуфике в прихожей, только придя с работы, и вид у него был обреченный.
— Спасибо за заботу, Зоя Павловна, — громко сказала Лена, ставя торт на тумбочку. — У меня отличные новости!
Все замерли. Свекровь вышла из кухни с половником в руке, капли жирного бульона падали на чистый ламинат.
— Я сегодня нашла бригаду, которая делает ремонты после заливов! — радостно сообщила Лена. — У них есть тепловые пушки, они сушат стены за два дня. Я договорилась, они завтра утром приедут к вам на Лесную. Бесплатно! По знакомству.
Лицо Зои Павловны стало цвета несвежей побелки. Рита выронила тушь.
— Не надо! — выкрикнула свекровь слишком поспешно. — Там… там ключи у соседки, а соседка уехала! И вообще, там сохнуть должно естественным путем!
— Ничего страшного, — Лена улыбалась хищно, но вежливо. — У Олега есть запасной комплект ключей. Правда, Олег?
Олег поднял голову. Он начал что-то понимать. Взгляд жены был слишком жестким для простой любезности.
— Есть, — медленно сказал он. — В сейфе лежат.
— Вот и отлично. Завтра с утра едем. Олег, ты отпросись на час. Надо же оценить ущерб. Может, в суд подавать придется на соседей сверху.
— Нет! — Рита вскочила, опрокинув банку с мицеллярной водой. — Мама, скажи ей!
Зоя Павловна тяжело опустилась на стул. Она поняла: их раскрыли. Играть дальше в «потоп» было бессмысленно. Она бросила злобный взгляд на дочь, потом на невестку.
— Не поедем мы никуда, — процедила она сквозь зубы. — Сдали мы квартиру.
Олег встал. Его лицо потемнело.
— Что значит сдали? Кому? Зачем?
— Людям! — рявкнула мать, переходя в нападение. — Бригаде. Хорошие деньги платят. Шестьдесят тысяч в месяц. А нам деньги нужны! У Риты долг!
В комнате повисла звенящая тишина.
— Какой долг? — голос Олега стал опасно тихим.
Рита сжалась в комок.
— Я… я курс купила. По криптовалюте. И наставничество. Думала заработать, проценты быстрые… Взяла микрозаймы. В трех местах.
— Сколько? — спросил Олег.
— Пятьсот тысяч… с процентами уже восемьсот, — прошептала Рита.
Лена присвистнула. Восемьсот тысяч за воздух. И чтобы закрыть эту дыру, они пустили в свою единственную квартиру толпу рабочих, а сами решили прижиться у брата, выселив его из спальни.
— И вы решили, что лучший выход — это врать мне? — Олег смотрел на мать так, словно впервые её видел. — Врать про потоп, про здоровье? Выселять нас из спальни, чтобы Рита могла дальше сидеть в телефоне, пока гастарбайтеры убивают вашу квартиру?
— А что нам было делать?! — взвизгнула Зоя Павловна. — Ты бы денег не дал! Ты же жадный стал, как женился! Всё в дом, всё жене! А сестру коллекторы пугают!
— Я бы помог решить вопрос с банком, реструктуризацию бы сделали, — устало сказал Олег. — Но денег просто так на погашение идиотизма я бы не дал, это правда.
— Вот! — торжествующе ткнула пальцем свекровь. — Поэтому мы сами крутимся! А вы, родня, могли бы и потерпеть месяц-другой. Подумаешь, в гостиной поспать. Не баре.
Лена подошла к столу, взяла тряпку и вытерла лужу от мицеллярной воды.
— Значит так, — сказала она спокойно. — Расклад такой. Жить впятером в двухкомнатной квартире мы не будем. Это не коммуналка.
— Выгоняешь?! — опять завела шарманку свекровь.
— Предлагаю варианты. Вариант А: Вы сейчас же звоните этим жильцам, возвращаете им деньги за вычетом прожитых дней и возвращаетесь домой завтра. Долг Риты… это проблема Риты. Пусть идет работать. Кассиром, курьером, фасовщицей. За год отдаст.
— Я не буду работать фасовщицей! У меня маникюр! — взвыла Рита.
— Вариант Б, — продолжила Лена, не глядя на неё. — Вы остаетесь здесь. Но ровно на один месяц. При этом, Рита спит на кухне на раскладушке. Зоя Павловна — в гостиной. Мы с Олегом — в своей спальне. Все продукты вы покупаете себе сами. Коммуналку делим на количество проживающих. И — самое главное — все деньги от сдачи вашей квартиры идут не на погашение долгов Риты, а на досрочное погашение нашей ипотеки. В качестве компенсации за неудобства. А Рита всё равно идет работать, чтобы платить свои кредиты.
Олег посмотрел на жену с восхищением. Это был шах и мат.
Зоя Павловна открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на лед. Вариант «жить бесплатно и гасить долги Риты за счет сдачи жилья» испарился. Платить ипотеку сына ей не хотелось совершенно.
— Сынок, ты слышишь, что она говорит? Она же нас обирает! — попыталась мать надавить на последнюю педаль.
Олег подошел к Лене и положил тяжелую руку ей на плечо.
— Она всё правильно говорит, мам. Вы сдали жилье, чтобы решить свои проблемы, создав проблемы нам. Так не пойдет. Я за Ритины глупости платить своим комфортом и комфортом Лены не буду. Выбирайте.
Зоя Павловна поняла, что проиграла. Олег, её послушный, надежный Олег, стоял рядом с этой «белобрысой» (хотя Лена была русой) единым фронтом.
Сборы были короткими и яростными.
— Мы уезжаем! — объявила Зоя Павловна через час. — Переночуем у тети Вали, а завтра выселим этих… квартирантов. Не нужны нам ваши подачки и условия! Бог вам судья!
Рита швыряла косметику в сумку, ломая свои драгоценные ногти.
— Ненавижу вас! — шипела она. — Жмоты!
Лена молча наблюдала, как они выносят баулы обратно в коридор. Запах «Красной Москвы» казался теперь запахом поражения.
Когда дверь за ними захлопнулась, в квартире наступила оглушительная тишина. Только холодильник тихо гудел на кухне.
Олег стоял посреди коридора, опустив руки. Он выглядел постаревшим на десять лет.
— Лен… Прости. За этот цирк.
Лена подошла и обняла его, уткнувшись носом в грубую ткань куртки. От него пахло машинным маслом и усталостью.
— Тебе не за что извиняться. Ты же их не выбирал.
— Но я их пустил. Думал, правда беда.
— Ты просто нормальный человек, Олег. Нормальные люди верят своим близким. Это они ненормальные, что пользуются этим.
Олег криво усмехнулся.
— Знаешь, что самое паршивое? Я ведь правда думал, что маме плохо. А они просто считали, сколько с нас можно поиметь.
— Зато теперь ты точно знаешь цену их словам, — Лена отстранилась и посмотрела ему в глаза. — И больше никаких диванов в гостиной. Спальня — это святое.
Олег кивнул и впервые за вечер улыбнулся по-настоящему.
— Пойду замок на двери проверю. На всякий случай. И торт порежу. Мы его заслужили.
Лена слушала, как он гремит посудой на кухне, и чувствовала, как внутри разжимается тугая пружина. Воздух в квартире снова становился своим. Чистым. Без примеси чужой хитрости и дешевой ванили.
Жизнь продолжалась, но теперь правила в ней устанавливали они. Вдвоем.
