– Ты список вообще смотрела? Лен, я же русским языком написал: буженина, икра красная, обязательно балык. А ты мне что про картошку толкуешь?
Сергей стоял посреди кухни, уперев руки в бока, и смотрел на жену так, словно она была нерадивой сотрудницей, завалившей годовой отчет. За окном завывала февральская вьюга, бросая горсти снега в стекло, но в квартире было жарко – батареи жарили на полную мощность, а атмосфера накалялась с каждой секундой.
Елена, невысокая женщина с уставшими глазами и аккуратно убранными в пучок русыми волосами, сидела за кухонным столом, перебирая чеки. Она подняла взгляд на мужа. В этом взгляде не было привычной покорности, скорее – глухое недоумение.
– Сережа, ты мне дал пять тысяч рублей. На всё. Ты цены в магазинах видел? Балык сейчас стоит как крыло от самолета.
– Не преувеличивай, – отмахнулся он, проходясь по кухне и заглядывая в пустые кастрюли. – Нужно просто места знать. На рынок сходи, там дешевле. И вообще, ты хозяйка или кто? Мои друзья придут, люди уважаемые. Валерка с женой, Михалыч… Мы сто лет не собирались нормально. Я хочу, чтобы стол ломился. Чтобы все как у людей было. Салатиков там настругай, «Мимозу», «Шубу», мясо по-французски запеки.
– Сереж, – тихо, но твердо перебила его Елена. – У меня сапоги порвались. Я тебе вторую неделю говорю. Молния разошлась, подошва отходит. На улице минус двадцать, у меня ноги ледяные, пока до работы добегаю.
Муж остановился, закатил глаза и тяжело вздохнул, всем своим видом показывая, как неуместны сейчас эти разговоры.
– Опять ты за свое. Лен, ну какие сапоги? Зима кончается через месяц. Походи пока в старых, подклей в ремонте. У нас сейчас каждая копейка на счету, мы же на машину копим, забыла? А тут повод – мужики придут, надо проставиться за новую должность. Это имидж, понимаешь? Инвестиция в будущее!
– То есть на балык и икру деньги из «на машину» брать нельзя, а пять тысяч – это потолок. А на мои сапоги денег вообще нет. Я правильно понимаю?
– Не начинай пилить, а? – Сергей поморщился. – Я тебе дал деньги на стол. Выкручивайся. Ты же женщина, у вас это в крови должно быть – из ничего конфетку сделать. Всё, я побежал, мне еще машину мыть. Чтобы к семи вечера всё было готово. И Лен… – он уже в прихожей натягивал дубленку. – Приведи себя в порядок. Платье там надень красивое. А то вечно в халате.
Хлопнула входная дверь. Елена осталась сидеть в тишине, которую нарушало лишь гудение холодильника и вой ветра за окном. Она посмотрела на купюру в пять тысяч рублей, лежащую на столешнице, потом перевела взгляд на свои старые зимние сапоги, стоящие у порога. Левый ботинок жалко кривился набок – супинатор сломался еще в декабре, а вчера окончательно отошла подошва на правом.
«Выкручивайся», – эхом прозвучало в голове.
Елена медленно встала. Ей было сорок два года. Двадцать из них она была замужем за Сергеем. И все эти двадцать лет она «выкручивалась». Штопала, перешивала, искала акции, готовила из куриных шеек шедевры кулинарии, чтобы муж мог похвастаться перед друзьями: «Моя-то – волшебница, экономная, не то что ваши транжиры». Раньше это даже льстило. Казалось, что это и есть семейная мудрость. Но сегодня, глядя на мокрую лужу, натекшую с дырявого сапога, она вдруг почувствовала не гордость, а тошнотворную усталость.
Вчера был её день рождения. Не юбилей, обычная дата. Сергей буркнул «С днём рождения, мать» утром, чмокнул в щеку и убежал на работу. Вечером он пришел поздно, сказал, что устал, и сразу лег спать. Ни цветов, ни подарка. Даже шоколадки. «Мы же копим», – это универсальное оправдание работало безотказно последние пять лет. Сначала копили на ипотеку, потом на ремонт, теперь на его новую машину. На её нужды графа «накопления» всегда накладывала вето.
А сегодня – балык для друзей.
Елена подошла к окну. Метель заметала двор. Идти на рынок в такую погоду в дырявой обуви было не просто неприятно – это было унизительно.
Она взяла деньги, оделась. Ногу в правом сапоге пришлось обмотать целлофановым пакетом поверх носка, чтобы не промокла сразу. Накинула пуховик, который носила пятый сезон, и вышла из квартиры.
На улице ветер ударил в лицо колючей крупой. Елена побрела к остановке. Рынок был в трех остановках, но она не поехала туда. Ноги сами принесли её к большому торговому центру, сверкающему теплыми огнями витрин.
Внутри пахло кофе и дорогими духами. Играла приятная музыка. Елена шла мимо витрин, чувствуя себя чужой на этом празднике жизни. Она остановилась у обувного магазина. На витрине стояли они – сапоги из натуральной кожи, на устойчивом каблуке, с густым мехом внутри. Элегантные, теплые. Именно такие, о которых она мечтала, когда заклеивала свои старые «снегоступы» суперклеем.
Ценник гласил: «Финальная распродажа. 4 990 рублей».
Елена замерла. Пять тысяч в кармане жгли бедро через ткань джинсов. Это были деньги на икру, балык, мясо, алкоголь, овощи и фрукты для пяти взрослых мужиков и их жен. Сергей сказал «выкручивайся».
Она зашла в магазин. Просто примерить. Чтобы хоть на минуту почувствовать тепло.
Продавец, милая девушка, тут же принесла нужный размер. Елена опустила ногу в мягкое нутро сапога, застегнула молнию. Идеально. Нога словно попала в уютные объятия. Ничего не давило, не жало. Она прошлась по залу, глядя на себя в зеркало. Осанка выпрямилась, даже взгляд изменился.
– Вам очень идет, – улыбнулась девушка. – И качество отличное, последняя пара осталась.
Елена посмотрела на свои старые, стоптанные сапоги, валяющиеся рядом с пуфиком как два подбитых, грязных зверя. Пакет, который она наматывала на ногу, предательски торчал из одного из них. Стыд обжег щеки. Но следом пришла злость. Холодная, расчетливая злость.
Вчера он не подарил ей ничего. Сегодня он потребовал пир на весь мир за копейки, наплевав на то, что ей не в чем ходить.
– Я беру их, – голос Елены дрогнул, но тут же окреп. – Я пойду в них. А старые… выбросьте их, пожалуйста.
На кассе она отдала пятитысячную купюру. Получила десять рублей сдачи. Вышла из магазина походкой королевы. Ногам было тепло и сухо.
Оставалось десять рублей. На них балык не купишь.
Елена зашла в продуктовый супермаркет на первом этаже. Долго бродила между рядами. В голове крутилась фраза мужа: «Ты же хозяйка, должна уметь из ничего сделать конфетку». Она усмехнулась. Что ж, будет ему конфетка.
На десять рублей купить было нечего. Но дома, в кухонном шкафу, оставалась пачка макарон «перья», купленная по акции месяц назад, банка кабачковой икры, которую дала мама осенью, и половина буханки черного хлеба.
Домой она вернулась за час до прихода гостей. Обычно в это время на кухне уже все шкварчало, парило, а сама она, взмыленная и красная, металась между духовкой и нарезкой салатов. Сейчас же в квартире было тихо.
Елена не спеша приняла душ, высушила волосы, уложила их в красивую прическу, а не в привычный «удобный» хвост. Достала из шкафа платье, которое надевала последний раз три года назад на корпоратив. Оно сидело плотновато, но все еще смотрелось эффектно. Синее, бархатное, оно подчеркивало цвет глаз. Немного туши, помада.
В зеркале отразилась красивая женщина, которую Елена уже начала забывать.
За пятнадцать минут до прихода гостей она вышла на кухню. Поставила на плиту кастрюлю с водой. Достала банку кабачковой икры, открыла её, выложила в небольшую пиалу. Нарезала хлеб аккуратными треугольниками.
Когда вода закипела, она бросила туда макароны.
Звонок в дверь раздался ровно в семь. За дверью слышался громкий смех, голоса. Сергей, как всегда, был душой компании.
– Проходите, проходите! – гремел его голос в прихожей. – Ленка там уже накрыла, запахи, наверное, на весь подъезд! Михалыч, ты же знаешь мою, она если берется, то это ресторан отдыхает!
Елена вышла в прихожую. Гости – трое коллег мужа и две их жены – застыли, разглядывая её.
– Ого, Ленка, ты цветешь и пахнешь! – присвистнул Валера, друг Сергея. – Серега, ну ты даешь, такую женщину прячешь. С прошедшим тебя, кстати! Серега сказал, у тебя вчера днюха была.
Мужчины начали суетливо доставать из пакетов какие-то коробки конфет, бутылку шампанского. Сергей же смотрел на жену с удивлением и одобрением.
– Ну, я же говорил, прихорошилась! – он довольно потер руки. – Давайте, раздевайтесь, мойте руки и за стол. Жрать охота – сил нет!
Елена улыбалась загадочной улыбкой Моны Лизы.
– Проходите в гостиную, – пригласила она мягким голосом.
Компания ввалилась в большую комнату. Сергей шел первым, предвкушая триумф. Он уже расписал друзьям, какую буженину делает его жена и какой коньяк он выставит.
Он замер на пороге. За ним, натыкаясь друг на друга, остановились гости.
Посреди комнаты стоял большой праздничный стол, накрытый белой скатертью. На столе стояло шесть тарелок, вилки, рюмки. В центре стола, в гордом одиночестве, возвышалась большая миска с дымящимися, просто отваренными макаронами, политыми маслом. Рядом сиротливо примостилась пиалка с кабачковой икрой и тарелка с нарезанным черным хлебом. И всё.
Больше на столе не было ничего. Ни мяса, ни салатов, ни нарезок, ни фруктов.
Повисла звенящая тишина. Слышно было только, как тикают часы на стене и как кто-то из гостей громко сглотнул.
– Лен… это что? – голос Сергея сел, превратившись в сиплый шепот. Глаза его наливались кровью, на лбу выступила вена.
Елена прошла к своему месту во главе стола и грациозно села, расправив складки платья.
– Это ужин, дорогой. Садитесь, пока не остыло. Макароны al dente, как ты любишь.
– Какие к черту макароны?! – взревел Сергей, забыв про гостей. – Ты что, издеваешься? Я же дал тебе деньги! Пять тысяч! Где стол? Где мясо? Где все?!
Гости переминались с ноги на ногу, не зная, куда деть глаза. Жена Михалыча, полная женщина в люрексе, осторожно потянула мужа за рукав, намереваясь ретироваться, но зрелище было слишком захватывающим.
Елена спокойно выдержала взгляд взбешенного мужа.
– Сережа, не кричи, гостей пугаешь, – ровным голосом произнесла она. – Ты действительно дал мне пять тысяч. И сказал, что я, как хорошая хозяйка, должна сама решить, как ими распорядиться, чтобы всем было хорошо.
– Ну?! И где?! Ты их потеряла? Украли?
– Нет, – Елена слегка вытянула ногу в сторону, демонстрируя новый, лоснящийся кожей сапог. – Я их потратила. На подарок от тебя. Ты же забыл вчера меня поздравить и что-то подарить. А я решила исправить эту оплошность. Смотри, какие замечательные сапоги. Натуральная кожа, теплые. Как раз пять тысяч. Точнее, четыре девятьсот девяносто. На сдачу я купила хлеб.
Сергей побелел, потом пошел красными пятнами. Он открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на лед.
– Ты… ты купила сапоги на деньги для стола? – прошипел он. – Ты опозорила меня перед друзьями из-за каких-то тряпок?
– Не из-за тряпок, Сережа, а из-за здоровья твоей жены. Ты предложил мне ходить в минус двадцать в рваной обуви, зато накормить твоих друзей деликатесами. Я расставила приоритеты иначе. Я посчитала, что здоровье жены важнее, чем буженина для твоих коллег. Разве я не права? Или ты хочешь сказать при всех, что набитый желудок Валерки для тебя важнее, чем то, что твоя жена заболеет пневмонией?
Она перевела взгляд на Валеру. Тот покраснел до корней волос и замахал руками:
– Не-не, Лен, ты чего… Я… Мы вообще не голодные! Правда, мужики? Сапоги – это святое, зима же… Серега, ты чего, правда жену без сапог оставил?
– Да есть у нее сапоги! – рявкнул Сергей, чувствуя, как земля уходит из-под ног. – Старые еще нормальные были! Можно было заклеить!
– Заклеить? – переспросила жена Михалыча, Тамара, и в её голосе зазвучали металлические нотки. Она подошла ближе к столу. – Сережа, ты получаешь новую должность, зовешь нас обмывать, а жена у тебя должна сапоги клеить? Ты серьезно?
Сергей затравленно оглянулся. Он искал поддержки в мужских глазах, надеялся увидеть там солидарность – мол, «бабы совсем обнаглели». Но вместо этого видел только недоумение и брезгливость. Даже молчаливый Толик, который обычно поддакивал Сергею, сейчас разглядывал узор на обоях с огромным интересом.
– Я… мы копим на машину… – жалко пробормотал Сергей.
– На машину он копит, – фыркнула Тамара. – А жена пусть босиком ходит. Пойдем, Миша. Что-то аппетит пропал.
– Подождите! – Елена поднялась. – Зачем же уходить? Макароны действительно вкусные. И кабачковая икра домашняя, мама делала. А к чаю у вас конфеты есть, я видела. Давайте чай пить.
Ситуация была абсурдной, но именно абсурдность разрядила обстановку. Валера вдруг хохотнул.
– А что? Макароны так макароны! Я в общаге пять лет ими питался, и ничего. Ленка, ты молодец. С характером. Уважаю. Серега, доставай коньяк, раз закуски нет, будем так. За твои сапоги, Лена!
Гости, чувствуя неловкость, но не желая обижать хозяйку, начали рассаживаться. Сергей стоял как оплеванный. Его идеальный банкет, его триумф превратился в фарс. Но выгнать всех он не мог.
Он молча достал бутылку дорогого коньяка, которую берег для этого случая. Разлил по рюмкам.
– За именинницу! – провозгласил Михалыч, игнорируя Сергея. – Лен, сапоги классные. Правильно сделала.
Ужин прошел странно. Ели пустые макароны, закусывали хлебом с кабачковой икрой, пили элитный коньяк и заедали шоколадными конфетами, которые принесли гости. Но, как ни странно, разговор клеился. Женщины, почувствовав в Елене союзницу и жертву мужского эгоизма, окружили её вниманием. Мужчины, чувствуя вину за своего друга, старались шутить и быть максимально галантными.
Сергей сидел молча, пил рюмку за рюмкой и не поднимал глаз. Он понимал, что сегодня произошло что-то необратимое. Тот удобный, мягкий диван, в который превратилась его жена за эти годы, вдруг вырос, отрастил шипы и больно уколол.
Когда гости разошлись, в квартире повисла тяжелая тишина. Елена убирала тарелки со стола. Макароны съели почти все.
Сергей сидел на диване, расстегнув ворот рубашки.
– Ты довольна? – спросил он глухо, когда она вошла в комнату. – Ты выставила меня посмешищем. Идиотом. Жмотом.
– Ты сам себя выставил, Сережа, – спокойно ответила Елена, смахивая крошки со скатерти. – Я лишь показала реальность.
– Ты могла купить хотя бы курицу! Дешевую курицу! И сапоги потом бы купили!
– Потом не наступает, Сереж. Двадцать лет я слышу это «потом». Потом съездим на море, потом купим мне шубу, потом сделаем зубы. А сейчас надо машину, дачу, гараж, помощь твоей маме. Я устала быть в конце списка.
– И что теперь? – он поднял на неё мутные глаза. – Развод?
Елена остановилась. Посмотрела на него. На его раскрасневшееся лицо, на животик, который начал появляться в последнее время, на обиженно выпяченную губу. Странно, но страха не было. Раньше мысль о том, что он уйдет, вызывала панику. Как она одна? Кому она нужна? А сейчас, стоя в новых сапогах, она чувствовала твердую почву под ногами.
– Зачем сразу развод? – пожала она плечами. – Просто новые правила. С сегодняшнего дня моя зарплата – это мои деньги. На продукты и коммуналку скидываемся пополам. А на свои хотелки, машины и банкеты для друзей ты копишь сам. Из своей половины. И готовить на твои праздники я больше не буду. Захочешь угостить друзей – веди в ресторан.
– Ты с ума сошла? – прошептал Сергей. – У нас же общий бюджет был… Семья…
– Была семья, где один ехал на шее у другого. Теперь будет партнерство. Не нравится – дверь там. Квартира, напоминаю, досталась мне от бабушки.
Сергей открыл рот, чтобы возразить, привычно надавить, припугнуть, но посмотрел в её холодные, спокойные глаза и понял – не сработает. Той Лены, которая плакала от грубого слова и бежала жарить котлеты в час ночи, больше нет. Она осталась там, в магазине, вместе со старыми рваными сапогами в мусорном ведре.
Он встал и молча пошел в спальню.
Елена осталась одна в гостиной. Она подошла к окну. Вьюга утихла, снег мягко падал в свете фонарей. Она посмотрела на свои ноги. Сапоги она так и не сняла. Ей было тепло. Впервые за долгое время ей было по-настоящему тепло.
На следующий день Сергей ходил тише воды, ниже травы. Утром он молча положил на кухонный стол пять тысяч рублей.
– Это… на продукты. До конца недели.
Елена кивнула, не отрываясь от кофе.
– Хорошо. Но учти, я сегодня ужинать не буду, иду с девочками в кафе. Так что пельмени себе сам сваришь.
Сергей дернулся, хотел что-то сказать, но промолчал. Ушел на работу, аккуратно прикрыв дверь.
Вечером Елена действительно встретилась с подругой. Они сидели в уютной кофейне, ели пирожные, и Елена рассказывала о вчерашнем вечере. Подруга хохотала так, что на них оборачивались.
– Ну ты даешь, Ленка! Макароны! Гениально! А он что?
– А что он? Присмирел. Понимаешь, я вдруг осознала: они ведут себя так ровно до тех пор, пока мы позволяем. Пока мы «входим в положение», «терпим», «экономим на себе». Как только перестаешь быть удобной – они либо меняются, либо отваливаются. И оба варианта меня устраивают.
– И как тебе в новой роли?
– Знаешь, – Елена вытянула ноги под столом, любуясь носками новых сапог, – мне нравится. Очень нравится.
Жизнь потекла по новому руслу. Не сразу, со скрипом, но Сергей начал привыкать. Ему пришлось научиться пользоваться стиральной машиной (раньше он «не разбирался в этих кнопках»), узнать, сколько на самом деле стоит сыр, и даже пару раз самому приготовить ужин, когда Елена задерживалась на маникюре.
Машину он, кстати, купил. Правда, не ту, которую хотел, а попроще, подержанную. Но зато сам, без урезания бюджета жены. И, кажется, даже гордился этим больше.
А те самые сапоги Елена носила еще три сезона. Они стали для неё не просто обувью, а символом того дня, когда она выбрала себя. И каждый раз, надевая их, она вспоминала изумленное лицо мужа над тарелкой с макаронами и улыбалась. Иногда пустая тарелка на столе – это лучший способ наполнить жизнь смыслом.
