– Лена, ну где же тарталетки с икрой? Гости уже за столом, а у нас пусто! Ты что, специально меня перед сватами позоришь? – Валентина Ивановна стояла в дверях кухни, уперев руки в бока, обтянутые люрексовым платьем.
Елена, сдув со лба прилипшую прядь волос, едва не уронила противень с мясом по-французски. Жар от духовки обдал лицо, на мгновение перебив запах майонеза и вареных овощей, который, казалось, въелся в стены квартиры еще с утра тридцатого декабря.
– Валентина Ивановна, икра в холодильнике, на нижней полке. Я просто не успеваю, у меня мясо горит, – Лена старалась говорить ровно, хотя внутри все дрожало от напряжения. – Может быть, Света поможет? Она же просто сидит в телефоне.
– Светочка устала, она с дороги! – тут же взвилась свекровь, проходя в кухню и демонстративно заглядывая в кастрюли. – И потом, у нее маникюр свежий, новогодний. А ты хозяйка, это твоя обязанность – гостей встречать так, чтобы стол ломился. Мы к вам, между прочим, с другого конца города ехали по пробкам.
Из гостиной доносился грохот телевизора, где в сотый раз Женя Лукашин летел в Ленинград, и громкий смех золовки Светланы. Там же, на диване, восседал муж Лены, Сергей, и лениво переключал каналы, пока его племянники – двое шумных близнецов – прыгали с кресла на пол, создавая эффект небольшого землетрясения.
Лена молча достала банку икры. Руки предательски дрожали. Весь день тридцать первого декабря прошел как в тумане: нарезка, варка, жарка, уборка. Сергей обещал помочь, но как только приехала его мама с сестрой и детьми, он тут же превратился в «почетного гостя» в собственной квартире.
– И масла побольше клади, не жалей, – комментировала свекровь, стоя над душой. – А то в прошлый раз сухие были. И хлеб почему такой толстый? Надо было багет брать. Эх, всему учить надо… Сережа! Сережа, иди посмотри, какой у жены салат «Мимоза» бледный получился, наверное, опять яйца переварила.
Сергей появился на пороге, держа в руках надкушенный мандарин.
– Мам, ну чего ты начинаешь? Нормальный салат. Лен, давай быстрее, там уже куранты скоро, а мы еще старый год не проводили толком. Есть хочется.
Он даже не посмотрел на жену, которая в этот момент пыталась одновременно намазать бутерброды, следить за мясом и не наступить на кота, который в панике метался под ногами от криков детей.
Застолье началось бурно. Света, сестра мужа, сразу же завладела вниманием, громко рассказывая о том, как ее муж, который «к сожалению не смог приехать из-за важной командировки», подарил ей новый айфон. Близнецы хватали куски колбасы прямо руками, роняли крошки на ковер, который Лена чистила накануне два часа, и проливали сок на свежую скатерть.
– Ой, ну ничего страшного, это же дети, – отмахнулась Валентина Ивановна, когда Лена дернулась за салфеткой, чтобы вытереть пятно вишневого сока. – Постираешь потом. Главное, чтобы им весело было. Светочка, наложи себе грибочков, эти вроде магазинные, должны быть съедобные. А вот огурцы свои Лена, по-моему, пересолила.
Лена сидела на краешке стула, ни жива ни мертва от усталости. Кусок в горло не лез. Она смотрела на гору еды, которую готовила двое суток на свою премию, и понимала, что даже не чувствует вкуса.
– А давайте выпьем за нашего Сережу! – провозгласила свекровь, поднимая бокал с шампанским. – Какой он у нас молодец, добытчик, семью содержит, всех нас собрал! Золотой мужик!
Сергей довольно заулыбался, расправил плечи. Лена чуть не поперхнулась морсом. «Добытчик», который последние полгода работал на полставки и жаловался на тяжелую судьбу, пока Лена брала дополнительные проекты на фрилансе и закрывала ипотеку за эту самую квартиру. Но портить праздник не хотелось. Она промолчала, лишь крепче сжала ножку бокала.
Время шло к полуночи. Президент сказал речь, куранты пробили двенадцать. Началось вручение подарков.
Лена достала красивые пакеты. Для Валентины Ивановны – дорогой набор антивозрастной косметики, о котором та намекала месяц назад. Для Светы – сертификат в магазин парфюмерии. Для племянников – конструкторы, которые стоили как крыло самолета. Для мужа – новые беспроводные наушники.
– Ой, спасибо, – Валентина Ивановна небрежно заглянула в пакет. – Крем? Ну ладно, пригодится пятки мазать. А мы вот тебе, Леночка, тоже подарок приготовили. Света, давай.
Золовка, жуя бутерброд, протянула Лене маленький целлофановый пакетик. Внутри лежали две кухонные прихватки с изображением свиньи и набор губок для посуды.
– Это чтобы тебе веселее на кухне было! – хохотнула Света. – Символ года же. Или нет? Ну неважно, в хозяйстве все сгодится.
– Спасибо, – выдавила Лена. Обида комом встала в горле. Даже не ценой подарка, а этим демонстративным отношением. «Твое место на кухне, вот тебе и инструменты».
После часа ночи веселье достигло апогея. Стол напоминал поле битвы. Грязные тарелки громоздились башнями, салатницы были наполовину пусты и перемешаны, везде валялись кости от курицы, шкурки от мандаринов и конфетные фантики. Дети уже спали в спальне хозяев (их уложили на супружескую кровать, не спросив Лену), а взрослые перебрались на диван смотреть «Голубой огонек».
Лена начала собирать грязную посуду. Она носила тарелки в раковину одну за другой. Гора росла. Жирные противни, кастрюли с засохшим пюре, бокалы с липкими следами помады.
Валентина Ивановна зевнула, широко открывая рот.
– Ох, хорошо посидели. Душевно. Сережа, налей-ка еще чайку, только с лимоном. И тортик несите, чего ждем?
Лена замерла с грязной вилкой в руке.
– Чайник только что вскипел, – тихо сказала она. – Можете сами налить? Я посуду складываю.
– Лена! – голос свекрови зазвенел сталью. – Ты гостям предлагаешь самим обслуживаться? Мы в гостях или в столовой самообслуживания? Невежливо.
Сергей, не отрываясь от экрана, буркнул:
– Лен, ну правда, налей маме чаю, тебе сложно, что ли?
Лена налила. Разрезала торт. Разложила по блюдцам. Света съела кусок, потом попросила добавки, потом сказала, что крем слишком жирный и ее тошнит.
К двум часам ночи гости начали клевать носом.
– Ну всё, пора и баиньки, – заявила Валентина Ивановна, поднимаясь с дивана и потягиваясь. – Света с детьми в спальне ляжет, мы с тобой, Сережа, здесь на диване поместимся, он раскладывается. А Лена… Лена, ты уж найди себе место. Может, на кухне раскладушку поставишь? Или на кресле в прихожей.
– В спальне моя кровать, – напомнила Лена.
– Там дети! Ты что, будешь детей будить? – возмутилась золовка. – Ты же все равно сейчас убираться будешь. Тут работы до утра.
Свекровь одобрительно кивнула, оглядывая разгромленную комнату.
– Вот именно. Леночка, ты давай, прибери все быстренько. Посуду перемой, со стола убери, пол протри, а то липкое все. Чтобы мы утром встали – и чистота, свежесть. Завтрак нам часиков в десять организуй, блинчиков напеки, Света блинчики любит.
Они начали расходиться. Сергей чмокнул мать в щеку, пожелал сестре спокойной ночи и, проходя мимо жены, стоявшей у раковины, хлопнул ее по плечу:
– Давай, Зай, не засиживайся. Убери тут все по-быстрому и ложись. Завтра тяжелый день, к тетке Наде ехать надо.
Дверь в комнату закрылась. Щелкнул выключатель в коридоре. Лена осталась одна.
Тишину нарушало только гудение холодильника и капающая вода из крана. Она смотрела на раковину. Она была забита доверху. Рядом, на столешнице, стояли башни из жирных тарелок. На плите застывал жир на сковородках. Под ногами хрустели осколки елочной игрушки, которую разбили близнецы.
Лена посмотрела на свои руки. Маникюр, который она делала вчера ночью, уже облупился. Ноги гудели так, что хотелось выть.
«Быстренько прибери». «Блинчиков напеки». «Посуду перемой».
Она представила, как сейчас включит воду. Как будет тереть бесконечные тарелки, вдыхая запах моющего средства и чужих объедков. Как будет отскребать присохшую гречку. Потом мыть пол. Потом месить тесто на блины. Спать ей не придется вовсе.
Внутри что-то щелкнуло. Тихо, но отчетливо. Как будто лопнула струна, на которой держалось ее ангельское терпение все эти годы.
Лена выключила воду. Вытерла руки полотенцем. Потом аккуратно сняла фартук и повесила его на крючок.
Она прошла в центр кухни, оглядела панораму битвы. На столе оставались недопитые бутылки, заветренные нарезки, грязные салфетки.
– Нет, – сказала она вслух.
Лена взяла со стула свою домашнюю кофту, накинула на плечи. Выключила свет на кухне, оставив гору посуды погруженной во тьму. Затем прошла в коридор.
Из гостиной доносился храп свекрови. Из спальни – сопение детей и Светы. Сергей, видимо, уже спал где-то с краю.
Лена достала из шкафа теплый плед, подушку с верхней полки и направилась на застекленный балкон. Там стояло старое, но удобное кресло, и был установлен хороший обогреватель. Она включила его на полную мощность, плотно закрыла балконную дверь, укуталась в плед и, впервые за двое суток, закрыла глаза, чувствуя, как тело расслабляется.
Утро первого января началось не с запаха блинов. Оно началось с громкого вопля Валентины Ивановны.
– Это что такое?!
Лена открыла глаза. Солнце ярко светило через морозные узоры на окнах. На балконе было тепло. Часы на телефоне показывали одиннадцать утра. Она проспала почти девять часов – неслыханная роскошь.
Дверь балкона дернулась, и на пороге появился взъерошенный Сергей в трусах и майке.
– Лен, ты чего тут? Мама кричит, там… – он запнулся, увидев спокойное лицо жены. – Ты что, спала тут?
– Спала, – Лена потянулась, с наслаждением расправляя затекшие мышцы. – С Новым годом, Сережа.
– Какой Новый год! Там на кухне… Ты что, не убрала ничего?!
Лена встала, накинула плед на плечи, как королевскую мантию, и прошла мимо мужа в квартиру.
На кухне было именно так, как она и оставила. Только теперь, при дневном свете, гора посуды выглядела еще более зловещей и монументальной. Запах застоявшейся еды был тяжелым и неприятным.
Посреди этого великолепия стояла Валентина Ивановна, держась за сердце, и Света с перекошенным лицом.
– Ты… ты что себе позволяешь? – прошипела свекровь, увидев невестку. – Мы встали, хотели чаю попить, а тут… свинарник! Где завтрак? Где чистые чашки?
– Чашки в раковине, – спокойно ответила Лена, наливая себе стакан воды из фильтра. – Грязные.
– Так помой! – взвизгнула Света. – Ты чем ночью занималась?
– Спала. Как и вы.
– Спала она! – Валентина Ивановна задохнулась от возмущения. – Ты посмотри на нее, Сережа! Мы гости! Мы приехали к тебе в дом, а нас встречают грязью и вонью! Ты хозяйка или кто? У тебя совести совсем нет? Мать старая, с давлением, а она…
Лена медленно поставила стакан на стол. Звон стекла о столешницу заставил всех на секунду замолчать.
– Вот именно, – тихо, но твердо сказала она. – Вы приехали ко мне в дом. Не в отель «все включено», не в ресторан с прислугой. Ко мне в дом. Я готовила два дня. Я покупала продукты. Я накрывала на стол. Я вас обслуживала весь вечер.
– Это твой женский долг! – рявкнул Сергей, чувствуя поддержку матери. – Не позорь меня! Возьми тряпку и убери все немедленно. Детям есть надо!
Лена посмотрела на мужа. Впервые за пять лет брака она увидела его совершенно ясно. Не того милого парня, с которым гуляла в парке, а испуганного, зависимого мальчика, который готов унизить жену, лишь бы мамочка не ругалась.
– Нет, – сказала Лена.
– Что «нет»? – не поняла Света.
– Я не буду это убирать. И готовить завтрак я тоже не буду. Я устала. Если вы хотите есть – вот холодильник, там полно продуктов. Если хотите чистые тарелки – вот раковина, вот «Фейри», вот губки, которые ты, Света, мне вчера так любезно подарила. Самое время их опробовать.
Повисла звенящая тишина. Валентина Ивановна открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на лед.
– Ты… ты выгоняешь нас? – прошептала она театральным шепотом. – Сынок, ты слышишь? Она нас куском хлеба попрекает! Заставляет мать посуду мыть!
– Лена, ты перегибаешь, – Сергей шагнул к жене, пытаясь придать лицу грозное выражение. – Мама гостья. Света гостья. А ты…
– А я хозяйка этой квартиры, – перебила его Лена. – Напоминаю, ипотека оформлена на меня, и плачу ее я. Ты, Сережа, последние три месяца вносил только на коммунальные услуги, и то половину. Так что давай расставим точки. Либо вы сейчас все дружно встаете, берете тряпки и приводите кухню в порядок за собой, либо праздник окончен.
– Да пошли мы отсюда! – взвизгнула Света. – Собирайся, мам! Ноги моей здесь больше не будет! Хамка! Психопатка!
– Света, подожди, – попытался остановить ее Сергей.
– Ничего не подожди! – Валентина Ивановна вдруг обрела удивительную бодрость. – Собирай детей, Света! Мы к тете Наде поедем, там нас примут как людей! А ты, Сережа, если у тебя есть хоть капля уважения к матери, пойдешь с нами. Оставь эту… эту змею в ее гадюшнике!
Сергей растерянно смотрел то на разъяренную мать, то на спокойную, как скала, Лену.
– Лен, ну извинись, – пробормотал он. – Ну помой ты эти тарелки, чего тебе стоит? Видишь, до чего довела?
– Я никого ни до чего не доводила. Я просто отказалась быть прислугой. Выбор за тобой, Сережа.
На сборы ушло полчаса. Все это время Лена сидела в кресле с книгой, не обращая внимания на грохот чемоданов, крики детей и проклятия, которые сыпались в ее адрес из коридора.
– Мы уходим! – крикнул Сергей от двери. Он стоял уже в куртке, с сумкой в руках. – И не жди, что я вернусь, пока ты не извинишься перед мамой!
– Ключи на тумбочку положи, – не отрываясь от страницы, сказала Лена.
Дверь хлопнула так, что задрожали стены.
Лена осталась одна. В квартире воцарилась блаженная тишина. Она прошла на кухню. Гора посуды никуда не делась, но теперь она не вызывала ужаса. Это была просто посуда.
Лена включила радио. Заиграла легкая джазовая мелодия. Она надела резиновые перчатки, не спеша выдавила каплю моющего средства на новую губку.
Мытье посуды заняло сорок минут. Она не торопилась. Она смывала жир и грязь, и ей казалось, что вместе с ними она смывает с себя годы унижений, глупых обид и ненужных обязательств. Когда последняя тарелка заняла свое место в сушилке, кухня сияла чистотой.
Лена сварила себе свежий, ароматный кофе. Достала из холодильника баночку икры – той самой, которую вчера спрятала в глубине полки, «на потом». Сделала себе огромный бутерброд.
Она села у окна, глядя на пустую заснеженную улицу. Телефон мужа молчал. Телефон свекрови, вероятно, уже извергал проклятия всем родственникам, до которых мог дозвониться. Но Лене было все равно.
Она откусила бутерброд, сделала глоток горячего кофе и улыбнулась. Это было самое вкусное утро первого января в ее жизни. Впереди было еще семь дней выходных. Семь дней тишины, спокойствия и свободы. И она точно знала, что больше никогда не будет мыть посуду за теми, кто этого не ценит.
