В палисаднике у дома Валентины Кирилловны было по-настоящему «жарко», но не от палящего солнца.
Виктор, вытирая пот с лица краем футболки, с удовлетворением окидывал взглядом результат двухнедельного марафона.
Старый дом его тетки преобразился. Трещины в стенах, сквозь которые десятилетиями гуляли сквозняки, были прочно заделаны, вместо облупленных обоев сияла свежая краска, а на кухне теперь стояли новые, пахнущие деревом шкафы.
Он сам, его друг Саша и два наемных разнорабочих вкалывали с раннего утра до глубокой ночи.
Все за «спасибо» и будущую оплату, о которой тетя Валя говорила с загадочной улыбкой на лице: «Заплачу, родной, как и положено. Ты точно не останешься внакладе».
И вот, наконец, момент расплаты настал. Рабочие, пожимая Виктору руку и бросая короткие «спасибо» в сторону Валентины Кирилловны, уехали в город, пообещав зайти к нему завтра за расчетом.
Саня, верный товарищ друга, остался, понимая, что главный разговор еще впереди.
Тетя Валя вышла на крыльцо, вытирая руки о цветастый фартук. Ее лицо, испещренное морщинами, светилось безмятежным счастьем.
— Ну вот, — сказала она с победной ноткой в голосе. — Теперь заживу по-человечески. Спасибо вам, сынки, большое. Без вас бы я ни за что не справилась.
— Да ладно, тетя Валь, — Саша смущенно потупился. — Дело житейское. Мы рады помочь.
Виктор подошел к женщине поближе, стараясь говорить спокойно и деловито.
— Тетя Валя, нам нужно с тобой еще раз обсудить финансовый вопрос. Я же ребятам обещал расчёт. Материалы я, как и договаривались, оплатил из своих, это около сорока тысяч, но их нужно вернуть. А за работу бригаде нужно отдать еще шестьдесят. Итого сто тысяч рублей. Как ты будешь расплачиваться? С каких денег?
Валентина Кирилловна посмотрела на племянника с какой-то театральной, наигранной недоуменностью.
— Какие сто тысяч, Витенька? Какая бригада? Ты же мне помогал. Ты племянник, родная кровь.
От слова тетки у Виктора засосало под ложечкой. Он понял, что она дала в зад пятки.
— Тетя, мы же договаривались. Я привел людей, профессионалов. Они не родственники, они работали две недели без выходных. Им нужно платить зарплату. Я же тебя предупреждал.
— Предупреждал, предупреждал, — махнула она рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — Я думала, ты шутишь. Ну, приятели твои, ну, поклеили-покрасили… Разве это работа? Я тебе, Витя, за труды твои, конечно, заплачу, как и обещала, как положено.
Она повернулась и скрылась в прохладной темноте сеней. Виктор и Саша переглянулись. В глазах второго читалась тревога.
— Вить, да она что, серьезно? — прошептал он.
— Не знаю, — сжал кулаки Виктор. — Не знаю…
Через минуту Валентина Кирилловна вышла, неся в руках большую клетчатую сумку.
Она с торжествующим видом поставила ее на столик из пластика, стоявший в палисаднике.
— Вот, получайте.
В корзине стояли банки с огурцами, помидорами, кабачковой икрой, аджикой и вишневым вареньем.
Рядом с корзиной она поставила сетку с молодой картошкой, пучком моркови и лука.
— Это что? — тихо спросил Виктор, чувствуя, как по лицу разливается горячая волна гнева.
— Как что? Оплата! — Валентина Кирилловна радостно улыбнулась. — Это же мои труды, мои заботы. Я всю весну и лето в огороде пахала, чтобы вам, деткам, зимой витамины были. Огурчики хрустящие, помидорчики бочковые… Варенье, вишневое, ты же его в детстве любил. Это же дорогого стоит! На рынке за такую банку пятьсот рублей просят!
Наступила тишина, в которой был слышен только гул машин. Саша опустил голову, стараясь скрыть охватившее его смятение.
Виктор же, наоборот, гордо поднял голову. Его лицо стало жестким и каменным.
— Тетя Валя, — начал он, с силой выталкивая из себя каждое слово. — Ты в своем уме? Я потратил сорок тысяч своих кровных на твой ремонт! Я должен заплатить рабочим еще шестьдесят! Шестьдесят тысяч! А ты мне… вареньем?
Улыбка на лице Валентины Кирилловны медленно угасла, уступив место обиде и холодному непониманию.
— Как ты со мной разговариваешь, Виктор? Я тебе не какая-то… там… Я тетя! Я тебя на руках носила!
— Какая разница, на руках или нет? Ты взрослый человек! Мы договаривались на деньги! Ты что, думаешь, плитку и краску в магазине за соленые огурцы выдают? Ты думаешь, рабочие будут есть твое варенье ложками вместо того, чтобы платить за ипотеку и кормить своих детей?
— А то, что эти твои рабочие два раза поели моих щей, ничего? — вспылила тетка. — Это тоже деньги! Я их кормила, по-матерински заботилась! Это разве не в счет? Я не считала! А ты тут со своими деньгами лезешь! Вы все — хапуги! Денег вам только подавай! А про душу, про честность забыли!
— Про честность? — закричал Виктор, теряя последние остатки самообладания. — Это ты мне про честность говоришь? Я тебе честно сказал, что нужны деньги! Ты честно согласилась! А теперь подменяешь понятия! Твои щи — это благодарность, а не оплата! А это… — он с размаху ткнул пальцем в сумку, задев ее, — это оскорбление!
Одна из банок с огурцами с грохотом выпала на кирпичную дорожку и разбилась.
Рассол брызнул во все стороны, по палисаднику пополз резкий запах укропа и чеснока.
Все замерли, глядя на осколки и хрустящие в пыли зеленые плоды. Валентина Кирилловна побледнела. Слезы выступили на ее глазах.
— Вон… — прошипела она. — Вон из моего дома! Неблагодарный! Я душу вкладывала, а ты… ты деньгами все меряешь! Убирайся!
— Хорошо, — тихо сказал Виктор. — Я ухожу. Но знай, тетя Валя. Эти шестьдесят тысяч я буду отдавать рабочим из своей зарплаты. Я буду экономить на еде, на бензине, на всем. А ты будешь жить в отремонтированном доме и кушать свое варенье. Приятного аппетита!
Он развернулся и пошел к воротам, не глядя на нее. Саша, бросив на хозяйку дома полный жалости и неловкости взгляд, поплелся за ним.
— Витя, подожди… — окликнула его Валентина Кирилловна, но Виктор не обернулся.
Он сел в свою старенькую иномарку и резко тронулся с места, оставив за собой облако пыли.
В городе его ждала жена, София. Увидев осунувшееся лицо мужа, она все поняла без слов.
— Ничего? — тихо спросила женщина, помогая ему снять грязную куртку.
— Ничего, — коротко бросил он и прошел в ванную.
Вечером, когда дети уснули, он рассказал ей все, что произошло в доме тетки Вали.
— И что теперь делать? — спросила София, поглаживая его по руке. — Шестьдесят тысяч… Это же почти все наши накопления…
— Знаю, — кивнул Виктор. — Отдадим им все завтра. Больше никаких родственных долгов. Никакой помощи. Все!
— Но как она могла? — не унималась Софья. — Она же вроде не глупая женщина.
— А кто ее знает? — вздохнул Виктор. — У них, у старшего поколения, в голове каша. Им кажется, что «спасибо» и банка варенья — это универсальная валюта и что родственные узы снимают с них всю ответственность. Она искренне считает, что оказала мне честь, позволив поковыряться в ее развалюхе. А я должен был осыпать ее благодарностями за такую возможность.
Мужчина замолчал, глядя в темное окно. Обида непроизвольно подступала к горлу.
Виктор думал не только о деньгах, деньги можно заработать, он думал о предательстве и о том, что его доброта и готовность помочь были восприняты как должное.
Спустя час ему позвонила раздосадованная мать, которая стала отчитывать сына за вымогательство.
— Это же твоя родная тетя, Витя! Как ты мог потребовать с нее сто тысяч рублей?! — злилась Галина Кирилловна.
— Мама, мы сделали ей ремонт! Не я, а мы! Мне нужно с чего-то платить ребятам!
— Договорись с ними или сам, на худой конец, заплати, — с издевкой фыркнула женщина. — Нечего пожилого человека обирать!
— Мама, ты шутишь? Они сделали работу и хотят оплаты! Я тоже хочу получить свои сорок тысяч за материалы! Я не благотворительный фонд, у меня есть своя семья и дети! — возмутился Виктор. — Кто будет их обеспечивать?
— У тебя денег куры не клюют…
— Потому что нечего клевать! — пробасил сын и бросил трубку, понимая, что дальнейшее продолжение разговора приведет только к ссоре.
Больше Виктор не общался ни с матерью, ни с ее сестрой. Деньги рабочим ему пришлось выплачивать со своих.
