Свекровь стояла на пороге с ключами в руке и улыбалась так, будто только что выиграла в лотерею.
— Ну что, Лидочка, я пришла! Теперь мы будем жить вместе, как одна семья!
Лидия замерла с мокрой тарелкой в руках. Вода капала на пол, но она этого не замечала. Она смотрела на Валентину Петровну, потом перевела взгляд на мужа Олега, который стоял в коридоре и изучал носки своих ботинок с таким усердием, будто там была написана инструкция по выживанию.
— Как… вместе? — медленно произнесла Лидия.
Свекровь прошла в квартиру, таща за собой огромный чемодан. Она двигалась уверенно, как полководец, занимающий вражескую территорию.
— Ну как-как! Олежек меня пригласил. Правда, сыночек? Ты же говорил, что мама может пожить у вас, пока в моём доме ремонт делают.
Олег кивнул, всё ещё не поднимая глаз.
— Мам, я говорил…
— Вот и замечательно! — Валентина Петровна сбросила пальто прямо на диван. — А я уж думала, что придётся в гостиницу ехать. Но зачем деньги тратить, когда у меня такая большая квартира есть. Ну, ваша квартира, конечно.
Она прошла на кухню, критически оглядывая всё вокруг.
— Лидочка, а почему у вас тут так… неуютно? Никаких цветочков, занавесочки какие-то серые. Это не дом, а казарма какая-то!
Лидия поставила тарелку на стол чуть резче, чем планировала.
— Валентина Петровна, вы собираетесь жить здесь долго?
— Ой, да что ты, деточка! Всего-то месяца два. Может, три. Ну, смотря как ремонт пойдёт. Знаешь, как эти строители работают — сегодня придут, завтра не придут.
Два месяца. Может, три. Лидия почувствовала, как внутри что-то сжимается в тугой узел.
Она познакомилась с Валентиной Петровной три года назад, когда начала встречаться с Олегом. Тогда свекровь казалась милой, немного заботливой женщиной. Она пекла пироги, интересовалась, как у Лидии дела на работе, и даже подарила красивый шарф на день рождения.
Всё изменилось после свадьбы.
Валентина Петровна начала звонить каждый день. Иногда по три раза. Спрашивала, что Лидия готовит на ужин, почему так поздно пришла с работы, зачем купила именно эти туфли, а не другие. Олег говорил: «Ну мама же волнуется, это нормально». Лидия пыталась понять, пыталась принять. Но каждый звонок был как капля, медленно выдалбливающая в ней дырку.
А теперь свекровь собиралась жить с ними. В их квартире. В их маленьком мире на двоих.
Первая неделя прошла в напряжённом молчании. Лидия старалась не замечать, как Валентина Петровна переставляет вещи на кухне, вешает свои полотенца в ванной и занимает весь телевизор по вечерам. Олег делал вид, что всё нормально, что так и должно быть.
На восьмой день Лидия пришла с работы и обнаружила, что её любимая кружка исчезла.
— Валентина Петровна, вы не видели мою синюю кружку?
Свекровь обернулась от плиты, где жарила котлеты.
— А, эту уродливую? Я её выбросила. Она же вся в трещинах была, негигиенично. Я тебе новую купила, красивую, с цветочками.
Лидия застыла.
— Вы… выбросили? Это была моя кружка. Мне её подарили на выпускной в университете. Там была гравировка с моим именем.
— Ой, деточка, ну что ты привязалась к какой-то кружке! Посуда — это вещь расходная. Новая же лучше!
Олег сидел в комнате за компьютером. Лидия подошла к нему.
— Олег, твоя мама выбросила мою кружку. Ты можешь с ней поговорить?
Он не оторвался от экрана.
— Лид, ну не делай из мухи слона. Это просто кружка. Мама хотела как лучше.
Просто кружка. Как просто файлы. Как просто вещи. Всё вокруг неё постепенно превращалось в «просто», пока она сама не стала чувствовать себя «просто женой».
Через две недели Валентина Петровна начала готовить для всех. Она вставала рано утром и к тому времени, как Лидия просыпалась, на столе уже стояла каша, жареные яйца и бутерброды. Олег был в восторге.
— Лид, посмотри, как удобно! Тебе даже готовить не надо. Мама такая молодец!
Но Лидия не хотела этого удобства. Она хотела свою кухню, своё утро, свой кофе. Она хотела готовить для мужа сама, даже если это были просто яичница и тосты. Но теперь каждое утро начиналось с того, что свекровь уже хозяйничала на её территории.
— Лидочка, а почему ты моё молоко выпила? Я же для Олежки покупала!
— Валентина Петровна, я купила это молоко позавчера. Я вообще не пью молоко.
— Да? А мне Олежек сказал, что он его купил. Ты что, ему не веришь?
Каждый день приносил новый мелкий конфликт. Свекровь переставляла мебель, меняла шторы, приглашала своих подруг в гости без предупреждения. Лидия чувствовала, как её квартира перестаёт быть её домом.
Хуже всего было то, что Олег не видел проблемы.
— Мама старается для нас, — говорил он каждый раз. — Она готовит, убирает, заботится. Тебе бы радоваться.
— Олег, я не хочу, чтобы кто-то заботился за меня! Это моя квартира! Наша квартира!
— Ну и что? Она моя мама. Ты хочешь, чтобы я её выгнал на улицу?
Он всегда умел перевернуть всё так, будто проблема была в ней. Будто она была плохой, неблагодарной, эгоистичной. А он — добрый сын, заботливый мальчик, зажатый между двумя любимыми женщинами.
Через месяц произошло то, что переполнило чашу.
Лидия работала юристом в небольшой компании. Работа была напряжённой, но она любила её. У неё был важный проект — подготовка документов для крупной сделки. Все бумаги она хранила в папке на своём рабочем столе дома, потому что часто работала по вечерам.
В тот день она пришла домой и сразу поняла, что что-то не так. В комнате пахло чистящим средством, а на столе не было её папки.
— Валентина Петровна, вы не видели мою папку с документами? Синюю, с надписью «Проект Альфа»?
Свекровь вытирала пыль с подоконника.
— А, эти бумажки? Я их выбросила. Там какие-то старые договоры были, я думала, это мусор.
Время остановилось.
— Вы… что?
— Ну я же убиралась! У тебя тут такой бардак был! Бумажки везде валялись. Я всё перебрала, нужное оставила, а старьё выбросила. Сколько можно хлам копить!
Лидия почувствовала, как ноги подкашиваются. Она опустилась на стул.
— Это были не старые договоры. Это были рабочие документы. Оригиналы. Я три недели готовила эту сделку. Там были подписи, печати, согласования…
— Ой, деточка, ну не переживай так! Наверняка в твоём офисе есть копии. Позвонишь, попросишь новые. Я же не специально!
Она говорила это легко, небрежно, будто речь шла о выброшенной газете, а не о нескольких месяцах работы. Лидия сидела и смотрела на неё, и внутри медленно что-то ломалось.
— Олег, — позвала она тихо.
Он вышел из ванной, вытирая волосы полотенцем.
— Что случилось?
— Твоя мама выбросила все мои рабочие документы.
— Ну мама же не знала! — он даже не удивился. — Зачем ты их дома держала? Надо было в офисе оставить.
— Олег, я работала над этим проектом. Там были оригиналы с подписями клиента. Их невозможно восстановить. Меня завтра уволят.
— Не уволят. Объяснишь начальству, что произошло. Это же форс-мажор.
— Форс-мажор? — она медленно встала. — Это не форс-мажор, Олег. Это твоя мама. Которая живёт в нашей квартире. Которая трогает мои вещи. Которая выбрасывает всё, что считает ненужным. И ты считаешь это нормальным!
Валентина Петровна встала между ними.
— Лидочка, ну что ты на сына кричишь? Я же не виновата, что у тебя важные бумажки где попало валялись! Надо аккуратнее быть! Я тоже в своё время работала, и ничего, умела порядок держать!
Что-то внутри Лидии окончательно сломалось. Не с громким треском, а тихо, почти беззвучно. Как лопается перетянутая струна.
Она посмотрела на свекровь. Потом на мужа. И поняла, что они никогда не поймут. Для них её работа была «бумажками», её вещи — «хламом», её чувства — «переживаниями».
— Хорошо, — сказала она ровным голосом.
— Вот и умница! — обрадовалась Валентина Петровна. — Не надо из-за ерунды ссориться. Мы же семья!
Лидия прошла в спальню и закрыла дверь. Села на кровать и достала телефон. Её руки не дрожали. Внутри было пусто и спокойно, как в заброшенном доме.
Она позвонила подруге Марине.
— Привет. Можно я у тебя поживу несколько дней?
— Что случилось?
— Потом расскажу. Просто скажи — да или нет.
— Конечно, приезжай.
Лидия начала собирать вещи. Она делала это методично, без спешки. Сложила в сумку одежду, документы, косметику. Всё самое необходимое.
Олег вошёл в комнату.
— Ты что делаешь?
— Собираюсь.
— Куда ты собралась? Лид, ну хватит дуться! Мама не специально!
Она продолжала складывать вещи, не глядя на него.
— Я не дуюсь, Олег. Я ухожу.
— Как это — уходишь? Надолго?
— Не знаю. Может, на неделю. Может, навсегда.
Он схватил её за руку.
— Ты серьёзно? Из-за каких-то бумаг ты готова разрушить нашу семью?
Она высвободила руку и впервые за весь вечер посмотрела ему в глаза.
— Я не разрушаю семью, Олег. Её разрушила твоя мама, когда переступила порог нашей квартиры. А ты разрушил её, когда встал на её сторону.
— Я не вставал ни на чью сторону!
— Именно. Ты вообще никуда не вставал. Ты просто стоял в сторонке и смотрел, как она медленно выдавливает меня из моего же дома. И каждый раз говорил: «Она не специально. Она хотела как лучше. Не делай из мухи слона».
— Лид…
— Знаешь, что самое страшное? Не то, что она выбросила мои документы. Не то, что она лезет во все мои вещи. А то, что ты не видишь в этом проблемы. Для тебя это нормально. Потому что мама — это святое. А я — просто жена.
Она застегнула сумку.
— Когда твоя мама уедет, позвони мне. Мы поговорим. Решим, что делать дальше. Но пока она здесь — меня здесь нет.
— Ты ставишь мне ультиматум?
— Нет. Я просто сохраняю то, что от меня осталось.
Лидия вышла из спальни. В коридоре стояла Валентина Петровна с торжествующим лицом.
— Ну что, деточка, уходишь? Правильно делаешь. Остынешь, поразмыслишь, вернёшься. А мы тут пока с Олежкой порядок наведём. Как раньше, когда он у меня жил.
Лидия остановилась.
— Валентина Петровна, вы знаете, в чём ваша главная ошибка?
Свекровь удивлённо моргнула.
— Какая ошибка?
— Вы так и не поняли, что Олег уже не мальчик, который живёт у мамы. Он взрослый мужчина. Или должен был бы им быть. Но вы не дали ему вырасти. А он не захотел.
— Да как ты смеешь! Я для него всю жизнь…
— Именно. Всю жизнь. И теперь у него нет своей жизни. Есть только ваша.
Она открыла входную дверь.
— Может, вам вместе будет лучше. Вы этого и добивались, правда?
Дверь закрылась за ней мягко, почти беззвучно.
Олег стоял посреди коридора и смотрел на закрытую дверь. Он ожидал, что Лидия вернётся через пять минут, что это была просто демонстрация характера. Но минуты шли, а она не возвращалась.
— Олежек, не переживай, — мама обняла его за плечи. — Она успокоится и вернётся. Куда она денется? Ты же у меня самый лучший, любая женщина на коленях будет ползать, чтобы вернуться.
Но что-то внутри него кольнуло неприятным предчувствием. Он вспомнил лицо жены — не злое, не обиженное, а пустое. Безразличное. И впервые за месяц понял, что что-то пошло не так.
Очень не так.
Прошла неделя. Лидия не звонила. Олег звонил ей каждый день, но она отвечала коротко: «Я живу у Марины. Всё нормально. Не волнуйся». И каждый раз он слышал в её голосе это спокойствие, которое пугало больше, чем любой крик.
Он попросил маму уехать.
— Мам, может, правда, пора? Ремонт же давно закончился.
— Олежек, да какой ремонт! Я тебе тут готовлю, убираю! Без меня ты пропадёшь!
— Мам, Лидия не вернётся, пока ты здесь.
Валентина Петровна скривилась.
— И что? Найдёшь другую, лучше этой. Она и готовить толком не умеет, и за домом не следит. Только работа у неё на уме. Какая из неё жена?
Что-то внутри Олега щёлкнуло.
— Мам, собирайся. Я завтра отвезу тебя домой.
— Как ты со мной разговариваешь?! Я твоя мать!
— Именно поэтому я говорю это спокойно, — он устало потёр лицо руками. — Мам, я люблю тебя. Но я люблю и Лидию. И я выбираю жену.
Через два дня мама уехала, обиженная и оскорблённая. Олег стоял в пустой квартире и чувствовал странное облегчение. Будто из комнаты унесли огромный, тяжёлый предмет, и теперь можно было нормально дышать.
Он позвонил Лидии.
— Мама уехала. Ты вернёшься?
Пауза.
— Олег, мне нужно подумать.
— О чём думать? Я же сделал, что ты хотела!
— Ты сделал это не потому, что понял, в чём проблема. Ты сделал это, чтобы я вернулась. Это разные вещи.
— Лид, я понимаю, что был не прав. Я должен был раньше вмешаться. Прости меня.
Ещё одна пауза.
— Приходи завтра вечером. Поговорим.
Она пришла ровно в семь. Они сели за стол, между ними лежала невидимая граница.
— Я уволилась с работы, — сказала она. — Не смогла восстановить документы. Начальник сказал, что это непрофессионально.
— Господи, Лид, прости…
— Это не твоя вина. Это было моей ошибкой — держать важные бумаги дома. Я нашла новое место, кстати. Зарплата даже выше.
Она говорила ровно, без обвинений, и это пугало его больше всего.
— Лид, что мне нужно сделать? Скажи, и я сделаю.
Она посмотрела на него долгим взглядом.
— Тебе нужно вырасти, Олег. Стать мужем, а не сыном. Научиться видеть не только свою маму, но и меня. Понять, что у нас с тобой должна быть своя семья, а не филиал твоей старой семьи.
— Я понял это. Честно.
— Понял ты это только когда я ушла. А должен был понять раньше. Когда она выбросила мою кружку. Или когда начала переставлять нашу мебель. Или когда критиковала меня за каждую мелочь. Но ты молчал. Потому что ей ты не мог сказать «нет».
Он опустил голову.
— Я боялся её обидеть.
— А меня не боялся?
Этот вопрос повис в воздухе.
— Я вернусь, — сказала она наконец. — Но с условиями. Твоя мама может приезжать в гости. На выходные, максимум. С предупреждением. Она не трогает мои вещи и не лезет в нашу жизнь. Если она нарушит эти правила — уйду окончательно. Ты готов это ей объяснить?
Олег кивнул.
— Готов.
— И ещё. Если в следующий раз будет конфликт между мной и твоей мамой, ты не будешь молчать. Ты будешь на моей стороне. Не против неё, а со мной. Понимаешь разницу?
— Понимаю.
Она встала.
— Тогда я заберу вещи от Марины и приеду послезавтра.
— Почему не сегодня?
Она улыбнулась, впервые за весь вечер.
— Потому что ты должен успеть убрать здесь всё, что она наставила. Все её занавески, полотенца и скатерти. И купить новую кружку. Синюю. С моим именем.
Когда дверь закрылась, Олег сел на диван и выдохнул. Он едва не потерял самого важного человека в своей жизни. И всё из-за того, что не смог вовремя сказать одно слово — «нет».
Теперь он знал, что это слово нужно произносить вслух. Даже если это тяжело. Особенно если это твоя мама.
Лидия вернулась через два дня. Квартира выглядела по-другому — светлее, просторнее, будто из неё что-то убрали. На столе стояла новая синяя кружка с гравировкой: «Лидии — от Олега. Прости».
Она взяла кружку в руки, и внутри что-то тёплое шевельнулось.
Может, они справятся. Если он действительно понял урок.
А если нет — она уже знала, что способна уйти.
И это знание делало её сильнее, чем когда-либо.
