Телефон разорвался криком посреди ночи. Ольга схватила трубку, не открывая глаз, по привычке проверив время на светящемся циферблате — три часа двадцать минут. Сердце заколотилось, потому что звонки в такое время никогда не несут ничего хорошего.
— Алло? — голос её прозвучал хрипло, сонно.
— Оленька, доченька, — в трубке всхлипывал знакомый голос. Женский, надтреснутый, с театральными нотками. — Ты спишь? Прости, что так поздно, но я не могу больше молчать.
Ольга села на кровати, окончательно просыпаясь. Рядом захрапел муж Костя, повернувшись на другой бок. Она накинула халат и выскользнула на кухню, закрывая за собой дверь.
— Галина Павловна? Что случилось?
— Случилось, доченька, случилось! — свекровь говорила быстро, задыхаясь от рыданий или от того, что репетировала эту речь перед зеркалом последний час. — Я всю ночь не сплю! Лежу и думаю — как же так? Как можно? Ведь мы же семья!
Ольга включила чайник просто для того, чтобы было чем занять руки. Она понимала: начинается очередной акт спектакля под названием «Несчастная мать».
— О чём вы?
— О квартире! О той самой квартире, которую мы с покойным Геннадием для Константина покупали! Помнишь, как я тебе рассказывала?
Ольга помнила. Эту историю она слышала раз двадцать за три года замужества. Как отец мужа работал на трех работах. Как мать его экономила на всём. Как они отказывали себе в отпусках, в новой мебели, в удовольствиях, чтобы накопить на двухкомнатную квартиру для единственного сына.
— Помню, конечно.
— Вот! А ты знаешь, что эта квартира оформлена только на меня? — свекровь выдержала паузу, словно ждала овации за хорошо сыгранную сцену. — Константин там просто прописан. Но собственник — я!
Ольга крепче сжала кружку. Вода в чайнике кипела, но она не замечала.
— И что вы хотите этим сказать?
— Я хочу сказать, что устала жить одна в своей старой хрущевке! — голос свекрови сорвался на визг, но тут же опустился до трагического шепота. — Мне шестьдесят два года, Оля. Я старая, больная женщина. Сердце шалит, давление скачет. Я могу умереть в одиночестве, и никто меня не найдет!
— Вы хотите, чтобы мы чаще вас навещали? — Ольга уже знала, что разговор идёт не туда, но решила дать последний шанс надежде.
— Навещали? — засмеялась свекровь, и этот смех прозвучал как лязг железных цепей. — Доченька, я хочу переехать к вам. В квартиру, которая, между прочим, моя. Я же собственник. А вы там — гости. И нечего возмущаться, это закон!
Чайник закипел и отключился сам. Ольга стояла посреди тёмной кухни и понимала, что её уютный мир только что взорвался.
— Галина Павловна, мы обсудим это утром с Костей. Сейчас три часа ночи…
— Утром я уже буду у вас! — объявила свекровь торжественно. — Я уже такси вызвала. Еду с вещами. Надолго. Навсегда, можно сказать.
Гудки в трубке прозвучали как приговор.
Ольга вернулась в спальню. Костя спал, раскинув руки, занимая три четверти кровати. Она толкнула его в плечо.
— Костя. Вставай.
— М-м-м? Чего? — он открыл один глаз, щурясь на неё с недовольством.
— Твоя мама звонила. Она через час будет здесь. С вещами. Переезжает к нам.
Костя несколько секунд обрабатывал информацию, потом сел, потирая лицо ладонями.
— Ну и что? Подумаешь. Поживёт немного.
— Она сказала «навсегда», — Ольга села рядом, глядя на него в упор. — И она напомнила, что квартира оформлена на неё. Что мы здесь — гости.
— А, это… — Костя отмахнулся, как от назойливой мухи. — Мам такая. Ну пугает тебя. Формально квартира на ней, да. Но она же для меня её покупала! Она мне её потом переоформит.
— Когда? — спросила Ольга жестко. — Константин, когда она тебе её переоформит?
— Ну… когда-нибудь, — он пожал плечами и снова завалился на подушку. — Оль, ну не кипятись. Мама хорошая. Поживёт месяц, глядишь, заскучает по своей хрущевке и свалит обратно. Дай ей побыть с нами. Ей одиноко.
Ольга хотела кричать. Хотела трясти его, бить подушками, выливать на голову холодную воду, чтобы он проснулся и понял, что его мать только что объявила им войну. Но она промолчала. Потому что знала: Костя никогда не выберет её. Между женой и матерью он всегда будет балансировать, кивая обеим, не принимая ничью сторону, пока конфликт не утихнет сам собой.
Через час раздался звонок в дверь. Настойчивый, долгий, как сирена скорой помощи.
Ольга открыла. На пороге стояла Галина Павловна в норковой шубе, явно надетой для эффекта в июньскую ночь, с огромным чемоданом и тремя сумками.
— Помоги мне, доченька, — свекровь протянула ей самую тяжелую сумку. — Тяжело старой женщине одной таскать.
Ольга взяла сумку машинально. Галина Павловна прошествовала внутрь, оглядывая квартиру хозяйским взглядом.
— Так, — она сняла шубу, аккуратно повесила её на вешалку. — Где мой Костенька?
— Спит.
— Как спит? — свекровь изобразила возмущение. — Мать приехала, а он спит? Ну-ка разбуди его!
— Галина Павловна, сейчас четыре утра…
— И что? Я для него мать! Иди, разбуди!
Ольга прикусила губу и пошла в спальню. Костя уже не спал, сидел на краю кровати в трусах и майке, почесывая затылок.
— Ну что, приехала? — спросил он виноватым тоном.
— Да. И требует тебя.
Он натянул спортивные штаны и вышел в коридор. Галина Павловна кинулась ему на шею с театральным всхлипом.
— Сыночек! Как я соскучилась! Как ты похудел! Она тебя не кормит, что ли?
— Мам, я в порядке, — Костя неловко похлопал мать по спине. — Чего так рано приехала?
— Рано? — свекровь отстранилась, глядя на него с укором. — Я к сыну еду, а ты мне говоришь, что рано? Значит, не ждали? Значит, не рады?
— Да рады, рады, — пробормотал Костя, избегая взгляда Ольги. — Проходи, устраивайся.
— Вот и хорошо! — Галина Павловна прошла в гостиную, критически оглядывая обстановку. — Так, диван уберёте. Мне он не нравится. Вместо него поставим мой сервант. Обои переклеим, эти слишком темные. Шторы тоже сменим. У меня есть красивые, бордовые, с кистями.
Ольга почувствовала, как внутри что-то оборвалось.
— Галина Павловна, может, сначала устроитесь, отдохнёте?
— Отдохну, отдохну, — свекровь махнула рукой. — Только сначала порядок наведу. В своей квартире имею право, да, Костенька?
Костя промолчал, изучая носки.
— Костенька, я спрашиваю: имею право?
— Ну… в принципе… да, — выдавил он.
Ольга развернулась и ушла на кухню. Руки тряслись, когда она наливала воду в стакан. Она понимала: это только начало.
Первую неделю Ольга пыталась быть терпеливой. Она улыбалась, когда свекровь переставляла всю посуду в шкафах, говоря, что так «правильнее». Она кивала, когда Галина Павловна выбрасывала её любимые цветы в горшках, утверждая, что они «энергетику портят». Она молчала, когда свекровь критиковала её готовку, её одежду, её причёску.
Но всему есть предел.
Ольга вернулась с работы уставшая, с тяжелыми пакетами продуктов. Она готовила ужин, пока свекровь сидела в гостиной перед телевизором, периодически выкрикивая указания:
— Не так режешь! Лук мельче надо!
— Огонь убавь, пригоришь всё!
— У тебя солить-то руки есть? Совсем несолёное!
Костя, как обычно, прятался за компьютером в кабинете, делая вид, что занят важной работой.
За ужином свекровь ковыряла вилкой в тарелке, морща нос.
— Невкусно. Курица сухая. Гречка недоварена.
— Тогда в следующий раз готовьте сами, — спокойно сказала Ольга.
— Я? — Галина Павловна выпучила глаза. — Я старая женщина! У меня руки болят, ноги болят! Ты невестка, ты и готовь! Или ты думаешь, что раз я здесь живу, то обслуживать тебя должна?
— Никто никого обслуживать не должен, — Ольга отложила вилку. — Мы взрослые люди. Каждый может позаботиться о себе сам.
— Костя! — свекровь повернулась к сыну. — Ты слышишь, как она со мной разговаривает? Ты позволишь ей так со своей матерью?
Костя поднял глаза от тарелки. На его лице читалась мука человека, зажатого между двух огней.
— Мам, ну Оль же не со зла…
— Не со зла? — голос свекрови взмыл вверх. — Она меня выгоняет! Она хочет, чтобы я, старая женщина, сама себе готовила!
— Я не выгоняю вас, — Ольга сжала кулаки под столом. — Я просто устала быть прислугой в собственном доме.
— В собственном? — Галина Павловна усмехнулась. — Доченька, ты забыла? Это мой дом. Моя квартира. Я тут хозяйка, а ты — гостья.
Воздух сгустился. Костя уставился в тарелку, как будто там был написан ответ на все вопросы жизни.
— Галина Павловна, — Ольга заговорила очень тихо, но в её голосе звучала сталь. — Эта квартира может быть оформлена на вас. Но последние три года я плачу за коммунальные услуги. Я покупаю продукты. Я делаю ремонт. Я здесь живу, работаю и вкладываю свои деньги. Так что не надо мне рассказывать про гостей.
— Ах вот как? — свекровь откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. — Значит, я, получается, тебе должна? За то, что ты в моей квартире живёшь?
— Константин, — Ольга повернулась к мужу. — Скажи что-нибудь. Хоть раз в жизни заступись.
Костя облизал губы. Посмотрел на мать. Посмотрел на жену. И выдавил:
— Ну… давайте не будем ссориться. Мы же семья.
— Семья? — засмеялась Ольга. — Костя, твоя мать только что назвала меня гостьей в квартире, где я живу три года.
— Мам, ну ты того… не надо так, — Костя виноватым тоном посмотрел на мать. — Оля же старается.
— Старается? — фыркнула свекровь. — Готовить не умеет, дом не убирает, хамит старшим. Вот тебе и старания.
Ольга встала из-за стола. Она чувствовала, что если сейчас не уйдёт, то наговорит лишнего. Или сделает.
Она закрылась в ванной, включила душ и заплакала под шум воды. Три года назад она вышла замуж за хорошего, как ей казалось, мужчину. У них была уютная квартира, планы на будущее, мечты о детях. А теперь в их доме поселилась женщина, которая методично уничтожала всё, что они строили.
Хуже всего было то, что Костя не защищал её. Он молчал. Он прятался. Он был слабым, безвольным мужчиной, который панически боялся конфликтов и предпочитал закрывать глаза на проблемы.
Выйдя из душа, Ольга услышала из гостиной голоса. Она прислушалась.
— …она тебе не пара, Костенька, — говорила свекровь проникновенным тоном. — Ты же видишь сам. Грубая, невоспитанная. Не то что моя подруга Ларисы дочка — Машенька. Вот это девочка! Золото, а не человек. И готовит хорошо, и тихая, скромная.
— Мам, я женат, — буркнул Костя.
— Женат — не приговор, — засмеялась свекровь. — Разведёшься. Это не страшно. Главное — вовремя понять, что ошибся. И я тебе помогу, сыночек. Я всё устрою.
Ольга прислонилась лбом к холодной стене. Значит, вот оно как. Свекровь не просто приехала пожить. Она приехала разрушить их брак.
На следующий день Ольга взяла отгул и поехала к нотариусу. Пожилая женщина в строгом костюме внимательно выслушала её историю.
— Ситуация сложная, — вздохнула нотариус. — Формально квартира принадлежит свекрови. Вы в ней только прописаны. Но есть нюансы. Если вы докажете, что вкладывали средства в улучшение жилья, оплачивали коммунальные услуги, делали ремонт — можно через суд признать за вами право на долю.
— Сколько это займёт времени?
— Минимум полгода. Максимум — год-полтора.
Ольга кивнула. Год жить с этой женщиной она не выдержит. Нужно было другое решение.
Вечером она вернулась домой с твёрдым планом. Свекровь сидела в гостиной, смотрела сериал, грызя семечки. Шелуха ссыпалась на пол, который Ольга мыла утром.
— Галина Павловна, нам нужно поговорить.
— Говори, — свекровь не отрываясь от экрана.
— Я ухожу, — сказала Ольга просто. — Я съезжаю.
Свекровь нажала на паузу и повернулась к ней.
— Наконец-то! — она расплылась в довольной улыбке. — Умница. Сама поняла, что здесь лишняя. Вот и славно. Когда съедешь?
— Завтра, — Ольга скрестила руки на груди. — Но уйду я не одна. Уйдёт и Костя.
Улыбка с лица свекрови медленно сползла.
— Что?
— Костя идёт со мной. Мы снимем другую квартиру. А вы оставайтесь здесь. Одна. В вашей собственности.
— Костя! — заорала свекровь. — Иди сюда!
Костя вышел из кабинета, виновато переминаясь с ноги на ногу.
— Ты слышал, что она сказала? — свекровь вцепилась ему в рукав. — Она хочет тебя увести! Разлучить с матерью!
— Мам, я…
— Ты останешься с матерью, да? — она смотрела на него умоляюще, но в глазах плескался холодный расчёт. — Я для тебя всю жизнь положила! Эту квартиру для тебя покупала! А она кто? Чужая женщина! Уйдёт — другую найдёшь!
Костя молчал. Он смотрел то на мать, то на жену. И Ольга вдруг поняла: он выберет мать. Потому что он всегда выбирал мать. Потому что он был не мужем, а маменькиным сынком, которого так и не отпустили во взрослую жизнь.
— Ладно, — Ольга кивнула. — Тогда я ухожу одна.
Она развернулась и пошла в спальню. Достала с антресолей чемодан. Начала складывать вещи: одежду, документы, фотографии.
Костя заглянул в комнату минут через десять.
— Оль, ты чего… совсем? — он стоял в дверях, растерянный, жалкий.
— Совсем, — Ольга не останавливалась, методично складывая свитера.
— Ну погоди! Давай обсудим!
— Обсуждать нечего, Костя, — она наконец посмотрела на него. — Я три года ждала, что ты повзрослеешь. Что ты станешь мужчиной, который защитит свою семью. Но ты всё так же прячешься за мамину юбку.
— Ну она же мать! Я не могу её бросить!
— Я не прошу тебя её бросить, — устало ответила Ольга. — Я прошу выбрать. Или ты мой муж и мы строим нашу семью. Или ты её сын и живёшь с ней до старости.
Костя открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег.
— Но я… я люблю вас обеих!
— Любить можно обеих, — Ольга закрыла чемодан на молнию. — А жить — только с одной.
Она вышла из спальни. Свекровь стояла в коридоре, сложив руки на груди. На её лице играла торжествующая улыбка.
— Уходишь, доченька? Ну и правильно. Незачем тебе тут мешать. Мы с Костенькой отлично проживём.
Ольга надела куртку, взяла чемодан. На пороге обернулась.
— Знаете что, Галина Павловна? Вы выиграли. Вы получили своего сына обратно. Только вот проблема — вы получили не мужчину. Вы получили вечного ребёнка, который без мамы не может принять ни одного решения. Поздравляю. Он ваш.
Дверь за ней закрылась тихо, без хлопка.
Прошло три месяца. Ольга сняла маленькую однушку на окраине. Было тесно, непривычно, но спокойно. Она не слышала ежедневных упрёков. Не терпела токсичных замечаний. Не притворялась счастливой в браке, который давно был мёртв.
Костя звонил первое время. Жалобно просил вернуться. Обещал, что «всё будет по-другому». Но Ольга знала: ничего не изменится. Свекровь крепко держала сына за поводок, и он даже не пытался освободиться.
Однажды вечером в дверь позвонили. Ольга открыла и замерла. На пороге стоял Костя. Осунувшийся, с тёмными кругами под глазами, в мятой рубашке.
— Привет, — сказал он тихо.
— Привет. Что случилось?
— Можно войти?
Ольга пропустила его внутрь. Костя прошёл на кухню, сел за стол, уронив голову на руки.
— Оль, я не могу больше, — выдохнул он. — Мать… она меня сводит с ума. Она контролирует каждый мой шаг. Проверяет телефон. Устраивает скандалы, если я задерживаюсь. Говорит, что я ей должен. Что она для меня жизнь положила.
— И что ты хочешь? — спросила Ольга ровно.
— Я хочу… — он поднял на неё глаза. — Я хочу вернуться. К тебе. Давай начнём заново?
Ольга налила ему чай. Долго молчала, глядя в окно.
— Костя, ты понимаешь, в чём проблема? — она повернулась к нему. — Ты приходишь не потому, что понял свою ошибку. Ты приходишь, потому что тебе стало плохо. Тебе нужно убежище от мамы, а не семья со мной.
— Нет! Я правда понял! — он схватил её за руку. — Ты была права. Я был слабаком. Но я изменюсь!
— Изменишься? — Ольга мягко высвободила руку. — Костя, ты переоформил квартиру на своё имя?
Он замолчал.
— Ты сказал матери, что хочешь жить отдельно?
Молчание.
— Ты вообще что-то сделал, кроме того, что пришёл ко мне жаловаться?
Костя опустил голову. Ответ был очевиден.
— Вот видишь, — Ольга вздохнула. — Ты не готов меняться. Ты просто хочешь, чтобы я решила твои проблемы. Как всегда решала твоя мать. Извини, но я не буду второй свекровью в твоей жизни.
— Оль…
— Иди домой, Костя, — она встала, открывая дверь. — Иди к маме. Она ждёт.
Он ушёл, сгорбившись, сломленный. Ольга закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Было больно. Было грустно. Но в груди жил странное, новое чувство — облегчение.
Она освободилась. От токсичной родственницы, которая пыталась управлять её жизнью. От слабого мужа, который не смог стать опорой. От фальшивой семьи, где она была не женой, а бесплатной прислугой.
Она была одна. Но она была свободна.
А свобода, как оказалось, стоила любой квартиры и любого брака, где тебя не ценили.
Ольга подошла к окну. Город сверкал огнями. Где-то там была её новая жизнь. Без упрёков, без манипуляций, без необходимости доказывать своё право на счастье.
Она улыбнулась своему отражению в стекле. Впервые за три года улыбка была настоящей.
