– Вадик, ты опять пьешь корвалол? Что случилось? На тебе лица нет, краше в гроб кладут, – Елена вошла на кухню, шурша пакетами из супермаркета, и сразу почувствовала резкий, мятно-травяной запах лекарства, который в последнее время стал постоянным спутником их вечеров.
Вадим сидел за кухонным столом, обхватив голову руками. Перед ним стояла пустая рюмка, из которой пахло тем самым лекарством, и лежала стопка неоплаченных счетов за квартиру. Он медленно поднял на жену глаза – красные, воспаленные, полные какой-то безнадежной тоски.
– Света звонила, – глухо произнес он. – Там у них… опять проблемы.
Елена с грохотом опустила пакеты на пол. Внутри что-то оборвалось. Света. Бывшая жена. Женщина-катастрофа, женщина-черная дыра, которая, казалось, задалась целью высосать из Вадима не только все деньги, но и саму жизнь.
– И что на этот раз? – Елена старалась говорить спокойно, хотя внутри поднималась горячая волна раздражения. – На прошлой неделе у Антона «порвались единственные зимние ботинки», хотя я видела его в соцсетях в новых «Тимберлендах». Две недели назад сломался ноутбук, который жизненно необходим для учебы, хотя каникулы. Что сегодня? Метеорит упал на балкон?
– Лена, не язви, пожалуйста, – поморщился Вадим. – Антону нужно ехать в языковой лагерь. В Сочи. Там какая-то элитная смена, с носителями языка, подготовка к ЕГЭ. Ты же знаешь, ему поступать через год. Света говорит, это последний шанс подтянуть английский.
– Языковой лагерь в Сочи? – переспросила Елена, чувствуя, как начинают дрожать руки. – И сколько стоит этот последний шанс?
Вадим отвел глаза и начал нервно теребить край скатерти.
– Сто пятьдесят тысяч. Плюс перелет. Плюс карманные расходы. Света сказала, двести тысяч нужно. Срочно. Места разбирают.
Елена села на стул напротив мужа, не раздеваясь. В пальто стало жарко, но она этого не замечала.
– Двести тысяч, – медленно повторила она. – Вадим, у тебя зарплата восемьдесят. Ты отдаешь алименты – двадцать пять процентов. Плюс сверху мы постоянно что-то докупаем: одежду, гаджеты, оплачиваем репетиторов. Откуда мы возьмем двести тысяч?
– Света знает про бабушкину квартиру, – тихо сказал Вадим, глядя в стол.
Елена замерла. В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая только тиканьем часов. Бабушкина квартира – это была «однушка», доставшаяся Елене в наследство полгода назад. Они только что продали её, и деньги лежали на счете. Эти деньги были предназначены для их общей мечты – постройки дачного дома. Они уже купили участок, заказали проект, мечтали, как следующим летом будут пить чай на веранде.
– Откуда она знает? – голос Елены стал ледяным.
– Ну… я, наверное, проговорился, когда Антона забирал в воскресенье. Сказал, что мы стройку планируем. Она, видимо, сложила два и два. Лена, ну пойми, это же образование! Это для сына! Дача подождет, а поступление – это важно. Света говорит, если он не поступит на бюджет, нам придется платить за обучение, а это еще дороже выйдет.
Елена смотрела на мужа и не узнавала его. Где тот решительный, сильный мужчина, за которого она выходила замуж пять лет назад? Перед ней сидел человек, полностью раздавленный чувством вины, которое его бывшая жена виртуозно культивировала годами. Светлана была мастером манипуляции. Она никогда не просила – она требовала, давила на жалость, угрожала тем, что отец «бросил ребенка и жирует с новой бабой».
– Вадим, – Елена говорила очень четко, разделяя слова. – Деньги от продажи моей квартиры – это мои деньги. Да, мы планировали потратить их на наш общий дом. Но это не значит, что они могут пойти на хотелки твоей бывшей жены. Алименты ты платишь исправно. Этого достаточно по закону.
– При чем тут закон?! – вдруг вспылил Вадим. – Это мой сын! Я что, должен сказать ему: «Извини, сынок, мачеха деньги зажала, сиди летом в душном городе»? Ты этого хочешь?
– Я хочу, чтобы ты перестал быть дойной коровой, – отрезала Елена. – Я не против помощи Антону. Но двести тысяч за две недели лагеря – это перебор. Ты уверен, что эти деньги пойдут именно на лагерь?
– Ты на что намекаешь? – Вадим вскочил, лицо его пошло красными пятнами. – Света – мать! Она для ребенка живет! Она себе колготки лишний раз не купит!
Елена горько усмехнулась. Она помнила эти «некупленные колготки». Светлана ездила на хорошей иномарке, регулярно обновляла айфон и выглядела так, словно только что вышла из салона красоты. При этом официально она работала на полставки библиотекарем и постоянно жаловалась на нищету.
– Хорошо, – сказала Елена, вставая. – Я не дам денег из своего наследства. Это точка. Если хочешь отправить сына в лагерь – бери кредит, устраивайся на вторую работу, продавай свою почку. Но мои деньги не трогай.
Она развернулась и ушла в спальню, плотно закрыв дверь. Слышала, как Вадим ходил по кухне, гремел посудой, с кем-то разговаривал по телефону – видимо, оправдывался перед Светланой.
Ночь прошла в тяжелом молчании. Утром они разошлись по работам, не сказав друг другу ни слова.
Елена не могла сосредоточиться на отчетах. Мысли крутились вокруг этой ситуации. Она любила Вадима. Он был добрым, заботливым, но эта его мягкотелость по отношению к прошлой семье убивала их брак. Светлана чувствовала эту слабость и била в одну точку, расширяя брешь. Если сейчас Елена уступит, дачи не будет никогда. Потом понадобится платное обучение, потом машина для мальчика, потом квартира…
В обед телефон Елены звякнул. Сообщение в мессенджере с незнакомого номера. Она открыла его и увидела длинный текст.
«Лена, здравствуйте. Это Светлана. Я понимаю, что мы с вами не подруги, но ситуация критическая. Вадим сказал, что вы против поездки Антона. Я в шоке. Как можно быть такой эгоисткой? Вы, наверное, не понимаете, что значит быть матерью, у вас же своих нет. Но лишать ребенка будущего ради кучи кирпичей на даче – это низость. Я надеюсь, вы одумаетесь. Иначе мне придется объяснить Антону, кто именно виноват в том, что отец его предал».
Елену затрясло. Наглость этой женщины переходила все границы. Упоминание о том, что у Елены нет детей (они с Вадимом пытались, но пока не получалось), было ударом ниже пояса.
Елена не стала отвечать. Она набрала номер своей подруги Ольги, которая работала в турагентстве.
– Оль, привет. Можешь пробить информацию? Языковой лагерь в Сочи, элитная смена с носителями, подготовка к ЕГЭ. Заезд через две недели.
– Сейчас гляну, – отозвалась Ольга. Слышно было, как она стучит по клавишам. – Так… Сочи. Языковые… Слушай, Лен, есть такой. «English Wave». Носители, все дела.
– Сколько стоит?
– Смена четырнадцать дней… Семьдесят пять тысяч рублей. Плюс перелет, ну пусть пятнадцать. Итого девяносто.
– Семьдесят пять? – переспросила Елена. – Ты уверена? Мне озвучили цифру в сто пятьдесят только за путевку.
– Ну, может, они через перекупов смотрят? Или это VIP-размещение в отдельном бунгало? Хотя нет, тут стандартное размещение по три человека. Лен, красная цена – сотка с дорогой. Кто тебе про двести напел?
– Спасибо, Оль. Ты мне очень помогла.
Елена положила трубку. Пазл сложился. Сто тысяч сверху. Неплохая «комиссия» для несчастной матери-одиночки. Видимо, Светлана решила не просто отправить сына отдохнуть, но и самой съездить куда-нибудь или обновить гардероб за счет «новой бабы» бывшего мужа.
Вечером Вадим пришел домой еще более мрачный. Он даже не стал ужинать, сразу лег на диван и отвернулся к стене.
– Вадим, нам надо поговорить, – сказала Елена, садясь в кресло.
– Не о чем говорить. Я понял твою позицию. Деньги твои, я никто. Света звонила, плакала. Антону уже чемодан собирали. Придется сказать парню, что поездка отменяется.
– Не надо ничего отменять, – спокойно сказала Елена. – Пусть едет.
Вадим резко сел, в его глазах вспыхнула надежда.
– Ты согласна? Ты дашь деньги? Леночка, спасибо! Я знал, что ты добрая, что ты поймешь! Я все отдам, с премий, с подработок…
– Подожди благодарить, – остановила его Елена жестом. – Я сказала, что пусть едет. Но у меня есть условие. Я сама оплачу путевку. Напрямую лагерю. И билеты куплю сама.
Улыбка Вадима слегка померкла.
– Зачем такие сложности? Света уже договорилась, ей проще самой перевести. Просто скинь мне на карту, а я ей.
– Нет, Вадим. Я узнала реальную стоимость лагеря. Путевка стоит семьдесят пять тысяч. Билеты – пятнадцать. Итого девяносто. Откуда взялась сумма в двести тысяч?
Вадим растерянно захлопал глазами.
– Ну… Света сказала, там еще экипировка нужна, учебники… Карманные расходы…
– На сто десять тысяч? Учебники из золота? Вадим, тебя опять разводят. Светлана решила нагреть руки на моем наследстве. Поэтому схема такая: я оплачиваю счет от лагеря. Покупаю билеты на самолет. И даю Антону с собой карту с лимитом в десять тысяч на мороженое. Всё. Никаких переводов Светлане.
– Она оскорбится, – пробормотал Вадим. – Она скажет, что мы ей не доверяем.
– А мы ей и не доверяем. И имеем на это полное право. Звони ей. Скажи, что деньги есть, но оплата будет безналом напрямую организации.
Вадим долго не решался, ходил по комнате, пил воду. Наконец, набрал номер. Включил громкую связь по требованию Елены.
– Свет, привет. Слушай, по лагерю… Да, мы решили вопрос. Лена готова оплатить.
– Ой, отлично! – голос Светланы в трубке зазвенел торжеством. – Я знала, что вы не звери. Переводите мне на сбер, я завтра утром выкуплю бронь.
– Тут такое дело, Свет… Лена хочет оплатить напрямую. Скинь реквизиты лагеря и паспортные данные Антона для билетов.
Повисла пауза. Долгая, тягучая.
– В смысле напрямую? – голос Светланы стал ниже и жестче. – Вадим, ты что, мне не веришь? Я мать твоего ребенка! Что за унизительные проверки?
– Это не проверки, просто так удобнее… для отчетности, – промямлил Вадим, косясь на жену.
– Какой отчетности?! Ты что, перед ней отчитываешься? Вадик, ты мужик или тряпка? Переведи деньги мне, я сама все сделаю! Мне некогда собирать эти бумажки, счета! У меня времени нет!
– Света, или так, или никак, – вдруг твердо сказала Елена, подойдя к телефону. – Мы знаем, что путевка стоит семьдесят пять. Мы готовы оплатить реальную стоимость. Кормить тебя мы не нанимались.
В трубке послышалось шипение, потом крик:
– Да пошли вы! Подавитесь своими копейками! Не поедет он никуда! Я Антону так и скажу – папаша пожалел денег, а его мымра считает каждую копейку!
Гудки.
Вадим стоял, опустив руки, и смотрел на телефон, как на ядовитую змею.
– Вот видишь, – тихо сказал он. – Теперь Антон никуда не поедет. И виноват буду я.
– Виноват будешь не ты, а ее жадность, – Елена взяла мужа за руку. – Вадим, открой глаза. Ей не лагерь был нужен. Ей нужны были деньги. Если бы она пеклась о сыне, она бы согласилась на прямую оплату. Ей было бы все равно, как пришли деньги, лишь бы ребенок поехал.
Вадим молчал. Было видно, как в его голове со скрипом проворачиваются шестеренки, ломая привычные шаблоны.
Прошла неделя. Светлана демонстративно не выходила на связь, запретила Антону отвечать на звонки отца. Вадим ходил сам не свой.
В субботу утром в дверь позвонили. На пороге стояла Светлана. В одной руке она держала за руку хмурого пятнадцатилетнего Антона, в другой – папку с бумагами.
Елена даже восхитилась ее наглостью. Явиться в дом к бывшему мужу и его жене без приглашения – это надо уметь.
– Нам надо поговорить, – заявила Светлана, проходя в коридор и не разуваясь. – Антон, иди на кухню, посиди там.
Мальчик, буркнув «здрасьте», скрылся в кухне. Он выглядел несчастным и явно чувствовал себя не в своей тарелке.
– Я слушаю, – Елена скрестила руки на груди, преграждая путь в гостиную. Вадим выглянул из спальни, увидел бывшую жену и побледнел.
– Значит так, – начала Светлана, глядя на Елену с нескрываемой ненавистью. – Вы сорвали ребенку отдых. Лагерь накрылся. Но потребности ребенка никуда не делись. Мне нужно увеличить алименты.
– Что? – Вадим подошел ближе. – Света, я плачу двадцать пять процентов. Это по закону.
– По закону, – передразнила она. – А по совести? Цены растут. Антону нужно готовиться к институту. Репетиторы, одежда, питание. Того, что ты присылаешь – двадцать тысяч – не хватает даже на еду! Я подаю в суд на алименты в твердой денежной сумме. Я хочу пятьдесят тысяч в месяц. Чистыми. И мне плевать, где ты их возьмешь. Пусть твоя… супруга тоже вкладывается, раз живет с тобой. У вас бюджет общий, вот и платите.
Елена рассмеялась. Это был нервный смех, но он сбил спесь со Светланы.
– Света, вы, видимо, плохо знаете законы, – сказала Елена. – Мои доходы не имеют никакого отношения к вашему ребенку. Алименты платит отец. А пятьдесят тысяч в твердой сумме вам ни один суд не присудит при зарплате мужа в восемьдесят. Максимум, что вы получите – это половину прожиточного минимума, если Вадим вдруг потеряет работу. А сейчас вы получаете даже больше, чем многие.
– Ты не умничай! – взвизгнула Светлана. – У вас деньги есть! Квартиру продали, миллионы лежат! А мой сын должен объедки доедать? Я найму адвоката, я вас по судам затаскаю! Я докажу, что у Вадима есть скрытые доходы!
– Скрытые доходы? – Вадим вдруг вышел вперед, заслонив собой Елену. – Света, ты сейчас серьезно? Я тебе, кроме алиментов, каждый месяц то на куртку, то на телефон, то на кроссовки подкидываю. Наличкой, переводами. Ты это забыла?
– Это подарки! Это не считается!
– Считается, – жестко сказал Вадим. В его голосе появились металлические нотки, которых Елена давно не слышала. – Я терпел, Света. Я чувствовал вину, что ушел. Но сейчас ты перегнула палку. Ты пришла в мой дом, оскорбляешь мою жену, требуешь ее деньги. Ты пыталась обмануть меня с лагерем на сто тысяч!
– Я не обманывала! Это непредвиденные расходы!
– Хватит! – Вадим ударил ладонью по косяку двери. – С этого дня – только официальные алименты. Двадцать пять процентов. Ни копейкой больше. Никаких «подарков», никаких «докинь на карту». Хочешь судиться – судись. Я принесу в суд выписки со своих счетов, где видны все мои переводы тебе сверх алиментов за последние три года. И пусть судья посмотрит, кто кого обирает.
Светлана открыла рот, закрыла его. Лицо ее пошло пятнами.
– Ты… ты пожалеешь. Я тебе ребенка не дам видеть!
– Попробуй, – спокойно ответил Вадим. – Тогда я подам в суд на определение порядка общения. И, кстати, я могу подать на определение места жительства ребенка со мной. У нас с Еленой теперь большая квартира (мы же строим дом, значит, условия улучшаются), стабильный доход. А у тебя что? Съемная трешка и вечные жалобы на нищету? С кем суд оставит Антона?
Это был блеф, конечно. Вадим не собирался забирать сына, он понимал, что мальчику нужна мать. Но Светлана этого испугалась. Она поняла, что загнала себя в угол.
– Антон! – крикнула она. – Уходим! Папа нас не любит, папа выбрал деньги!
Антон вышел из кухни. В руках он держал бутерброд, который, видимо, сделала ему Елена, пока взрослые ругались в коридоре. Он посмотрел на красную мать, на дрожащего отца.
– Мам, пап… – тихо сказал он. – Я не хочу в лагерь. Я вообще не хочу никуда ехать. Можно я просто у папы на выходных останусь? У него приставка новая.
Светлана выхватила сына за рукав.
– Домой! Быстро!
Они ушли, громко хлопнув дверью.
В квартире стало тихо. Вадим прислонился спиной к стене и сполз на пол. Он закрыл лицо руками.
– Господи, как стыдно… – прошептал он. – Перед сыном стыдно. Что он все это видит.
Елена села рядом с ним прямо на пол, обняла за плечи.
– Ты все сделал правильно, Вадим. Ты защитил нашу семью. И Антона ты тоже защитил. От лжи.
– Она теперь мне жизни не даст.
– Не даст, – согласилась Елена. – Будет манипулировать, настраивать сына. Но теперь ты знаешь правила игры. И ты не один. Мы справимся.
Через месяц они начали строительство дачи. Вадим сдержал слово – все финансовые потоки в сторону бывшей жены были перекрыты, кроме официальных алиментов. Светлана пыталась скандалить, угрожать, писать гадости в соцсетях, но, не получая ответной реакции и, главное, денег, постепенно утихла.
Антон продолжал приходить к отцу по выходным. Поначалу он был насторожен, повторял мамины фразы про «жадную тетю Лену», но подростки – народ наблюдательный. Он видел, что у папы дома спокойно, что никто не орет, что Елена всегда накормит вкусным и поможет с уроками, не требуя ничего взамен.
Однажды вечером, когда они сидели на уже построенной веранде нового дома, Вадим посмотрел на Елену и сказал:
– Знаешь, я только сейчас понял одну вещь. Любовь к ребенку не измеряется суммой перевода его матери.
Елена улыбнулась и сжала его руку.
– Лучше поздно, чем никогда.
