Свадьба моей дочери Ани должна была стать самым счастливым днем в ее жизни. И я, Елена Сергеевна, отдала бы все, чтобы так и было. Потому и промолчала, когда зять, красавец и карьерист Дмитрий, сказал, что моё скромное бежевое платье «сойдет», а вот насчет подарка надо бы «солиднее». Я продала старинную брошь, мамину память, и добавила к уже немалой сумме, которую скопила за годы работы школьным учителем. В конверте лежало триста тысяч — на первоначальный взнос за ипотеку молодоженам.
Зал ресторана сиял хрусталём и золотом. Гости Дмитрия — успешные, громкие, в дорогих костюмах и платьях с логотипами. Мои родные — скромная интеллигенция, учителя, библиотекари — терялись в этом блеске. Я сидела за дальним столиком, рядом с тетей Катей, бывшим бухгалтером. Мы тихо беседовали, я радовалась за сияющую Аню.
И вот подвыпивший Дмитрий, обходя гостей со своим непосредственным начальником, важным и суровым мужчиной лет пятидесяти по имени Виктор Петрович, остановился у нашего стола. Виктор Петрович, как я заметила, несколько раз бросил в мою сторону внимательный, изучающий взгляд.
«Виктор Петрович, знакомьтесь, это тётя Катя, и… ну, это Елена Сергеевна, мама Ани», — Дмитрий сделал небольшую паузу, и в его голосе прозвучала снисходительная игривость, которую он, видимо, считал остроумием. — «Можно сказать, наша нищая родственница, но душа золотая! Всю жизнь в школе проработала, так и не разбогатела».
Воздух за столом вымер. Тетя Катя ахнула. Моё лицо застыло, внутри всё сжалось в ледяной ком. Я увидела, как у Ани на глазах выступили слезы стыда. Но Дмитрий, довольный своей «шуткой», уже поворачивался, чтобы вести босса дальше.
Виктор Петрович не двинулся с места. Он пристально смотрел на меня, и в его глазах что-то менялось — от недоумения к узнаванию, а затем к чему-то такому глубокому, что мне стало не по себе.
«Простите, Дмитрий, — голос Виктора Петровича, тихий, но чёткий, прорезал гул зала. — Повтори, пожалуйста. Кто эта женщина?»
Дмитрий смутился, почуяв неладное. «Ну… Елена Сергеевна. Теща. Я же сказал, учительница, человек скромный…»
Виктор Петрович отстранил его и сделал два шага ко мне. Я невольно поднялась со стула. Весь зал замер, чувствуя драму. Он подошел вплотную, всматриваясь в мое лицо, ища в морщинах, в глазах, в очертаниях губ черты давно минувших лет. И вдруг его строгое лицо преобразилось. Оно дрогнуло, на глаза навернулись влажные блестки.
«Елена Сергеевна? — выдохнул он. — Елена Сергеевна Морозова? Из 42-й школы?»
Я кивнула, не в силах вымолвить слово. Откуда он знает номер моей школы?
И тогда Виктор Петрович, директор крупнейшей в городе фирмы, человек, перед которым заискивал Дмитрий, сделал нечто немыслимое. Он взял мою руку, скромную, с чернильными пятнышками, которой я всю жизнь выводила уравнения и правила на доске, склонился и поцеловал её. Не светский поцелуй в воздух, а почтительный, благоговейный поцелуй в тыльную сторону ладони.
«Боже мой, — его голос дрожал. — Это вы. Я не узнал сразу. Прошли годы. Но глаза… Ваши глаза не изменились».
В зале стояла гробовая тишина. Дмитрий был белее скатерти. Аня замерла, прижав руки ко рту.
Виктор Петрович выпрямился, обвёл взглядом ошеломлённых гостей и заговорил так, чтобы слышали все.
«Дмитрий назвал эту женщину „нищей родственницей“. Он не знает, о ком говорит. Для меня Елена Сергеевна — человек, который изменил всю мою жизнь. Мой учитель. В прямом и самом высоком смысле этого слова».
Он повернулся ко мне, и в его взгляде была вся его юность.
«В 1998 году, Елена Сергеевна, мой отец, шахтёр, погиб в завале. У мамы не было денег даже на достойные похороны, не то что на мой последний год учебы в физмат-лицее. Я был одним из ваших лучших учеников по математике. Вы видели во мне потенциал. Помните?»
Я кивнула, и горло мое сжалось. Картинки поплыли перед глазами: худой, замкнутый паренек с огромными серьезными глазами, решающий у доски сложнейшие задачи. Виктор.Виктор Воронин.
«Я пришел к вам и сказал, что бросаю колледж. Иду работать грузчиком. Вы спросили: „Сколько нужно, чтобы доучиться?“ Я сказал: нужны деньги на курсы и репетиторов для поступления в Москву. Около двухсот тысяч. Для нас тогда это были космические деньги. Вы ничего не сказали. А на следующий день принесли мне тяжёлый конверт. Положили на парту и сказали: „Виктор, ты обязан учиться. Вы отдали мне все свои сбережения. Все. Я позже узнал от вашей коллеги, что эти деньги вы много лет копили на дачный домик, мечтали о своём кусочке земли».
В зале кто-то всхлипнул. Я видела, как Аня смотрит на меня широко раскрытыми глазами, полными слёз. Я никогда не рассказывала ей этой истории. Не рассказывала никому.
«Я поступил в МГТУ им. Баумана, — продолжал Виктор Петрович.Окончил его. Создал свою фирму.
Он вытер ладонью глаза.
«И вот я нахожу вас здесь. На свадьбе своей сотрудницы, которая стала вашей дочерью. И мой подчинённый, ваш зять, называет вас… «нищей». Потому что у вас нет бриллиантов и дизайнерского платья?»
Он обернулся к Дмитрию, и в его взгляде запылал такой холодный гнев, что тот отшатнулся.
«Дмитрий, твоя «нищая» теща, когда-то, отдав последнее, вложила в меня двести тысяч рублей. Это вложение, — он сделал паузу, — принесло дивиденды в десятки миллионов. И не в денежном эквиваленте. Она вложила в человека.В чужого по сути ей человека. И сегодня этот человек стоит перед тобой. И стыдится, что в его компании работает человек, не способный оценить истинное богатство».
Дмитрий пытался что-то сказать, извиниться, но слова застревали у него в горле.
Виктор Петрович снова обратился ко мне, и его голос стал мягким.
«Елена Сергеевна, вы позволите мне сегодня сесть за ваш столик? Не с «нужными» людьми, а с вами и вашими друзьями? Для меня это будет честью».
Я кивнула, и слёзы наконец потекли по моим щекам. Он подал руку мне, потом тёте Кате, и мы сели за наш скромный столик. Официанты, как по волшебству, моментально принесли лучшие закуски и вина. Но внимание всего зала было приковано не к еде, а к нам.
Ко мне подбежала Аня, обняла меня, шепча: «Мама, прости, прости меня, я не знала…» Я прижала её к себе. «Ты ни в чём не виновата, дочка».
Весь остаток вечера Виктор Петрович просидел рядом со мной. Он расспрашивал о моей жизни, рассказывал о своей, шутил с тётей Катей. Он был тем самым умным, благодарным мальчиком, каким я его помнила. Только выросшим. Наш столик стал центром притяжения. Ко мне подходили гости Дмитрия, пожимали руку, представлялись, глядя с новым, глубоким уважением.
А Дмитрий метался по залу, как приговорённый. Его «солидные» друзья смотрели на него с презрением. Он пытался подойти, но Викторг одним взглядом останавливал его. Его карьера в этой фирме, да и, пожалуй, в этом кругу, была закончена. И он понимал это.
Перед тем как разъезжаться, Виктор снова взял мою руку.
«Елена Сергеевна, долг — дело чести. Вы позволите мне наконец его вернуть? Не в том виде, в каком брал, конечно».
Я покачала головой. «Витя, я не для того давала, чтобы получать назад. Я видела блеск в твоих глазах у доски. Это была лучшая инвестиция моей жизни. Видеть, во что ты превратился».
Он улыбнулся. «Тогда позвольте инвестировать в вашу мечту. Та дача, которую вы не купили из-за меня… Давайте купим её сейчас. Для вас. Это будет не подарок. Это… справедливость».
Я хотела отказаться, но он посмотрел на меня своими настойчивыми, умными глазами, глазами того самого паренька, и я поняла, что для его душевного спокойствия это важно.
«Хорошо, — тихо сказала я. — Но только если на этой даче вы будете частым гостем. Со своей семьёй».
«Это единственное условие, которое я с радостью приму», — ответил он.
На следующий день Аня приехала ко мне, привезла тот самый злополучный конверт с деньгами. «Димка… Дмитрий просит передать. И просит прощения. Он… он не приедет, пока ты его не позовёшь. Если позовёшь вообще».
Я взяла конверт. «Он твой муж, Аня. Вы только начали свой путь. Учиться на ошибках — тоже искусство. Пригласи его на воскресный обед».
Через месяц Виктор Петрович — лично отвез меня смотреть симпатичный домик в сосновом бору на берегу реки. Именно такой, о каком я мечтала. Пока мы пили чай на веранде, он сказал: «Знаете, Елена Сергеевна, иногда самое большое богатство ходит в самом скромном платье. А настоящая нищета — это не в карманах, это — в душе. Спасибо, что когда-то разглядели во мне человека, а не бесперспективного сироту».
Я посмотрела на сосны, на реку, на этого взрослого, успешного, но такого родного мне человека и подумала, что жизнь, конечно, удивительный и мудрый режиссёр. Иногда она позволяет себе поставить последнюю, самую эффектную сцену, чтобы все роли наконец встали на свои места. И чтобы «нищая» в сиреневом платье почувствовала себя королевой. Хотя бы на один вечер. Хотя бы для одного, но самого важного ученика.
