Я никогда не думала, что однажды мой собственный сын заставит меня пожалеть о том, что я родила его. Но жизнь — штука жестокая. Особенно когда ты вкладываешь в человека всё: любовь, терпение, деньги, дом… а взамен получаешь лишь неблагодарность и предательство.
То утро запомнилось навсегда. Солнце стояло низко, воздух был прозрачным, почти безмятежным. Я собрала сумку, взяла с собой только телефон и паспорт, и без предупреждения поехала к сыну. Решила — пора навестить Катюшку, мою пятилетнюю внучку. Уже несколько недель мне не удавалось дозвониться до Лизы, моей невестки. А сын Вадим отвечал коротко: «Всё нормально, мам, не лезь». Но женское сердце — штука не обмануть. Что-то было не так.
Когда я приехала, в квартире было пусто. Ни детского смеха, ни голоса Лизы. Соседка, баба Марфа, еле вышла на лестничную площадку — старая, согнутая, с трудом передвигающаяся, но взявшая Катю по просьбе… кого? Лизы? Или Вадима? Она не знала.
— В больнице ваша невестка, — прошептала она. — Реанимация, третий корпус. Вадим… ну, его нет. Утром уехал, сказал — дела.
Я поехала в больницу. Сердце колотилось, как будто пыталось вырваться из груди. В реанимации меня не хотели пускать, но я настояла. И тогда я увидела её — Лизу. Бледную, под капельницами, с кислородной маской на лице. Врач сказал, что у неё сепсис — осложнение после запущенного воспаления. Состояние критическое, но шанс есть… если начать лечение немедленно.
— Сколько нужно? — спросила я, не задумываясь.
— Минимум триста тысяч, — ответил доктор. — Может и больше. Но без этого — не выживет.
Я достала телефон и перевела деньги с моего счёта. Без колебаний. Потому что Лиза — была единственной, кто относился ко мне по-настоящему. Не из страха, не из расчёта, а с теплотой. Она звала меня «мама», обнимала, звонила просто так, спрашивала, как я. А внучка Катя… она вся в неё — добрая, умная, с глазами, полными света.
А мой сын?
Пока Лиза боролась за жизнь, он катал по городу каких-то девиц на машине, которую я подарила ему на день рождения два года назад. Чёрный кроссовер . Считала: пусть у него будет надёжная машина для семьи, для ребёнка. А он? Использовал её, чтобы устраивать себе развлечения, пока жена умирала.
Я сама всё увидела. Вернувшись из больницы, чтобы забрать Катю у бабы Марфы, я остановилась у дома — и увидела, как Вадим подъезжает к подъезду. За рулём — он, на переднем сиденье — незнакомая девушка в коротком платье, смеётся, трогает его за руку. Он не заметил меня. Высадил её, подмигнул, поцеловал в щёку. И только потом увидел меня.
— Мам?.. Ты чего здесь? — Он смутился, но не испугался.
— Лиза в реанимации, — сказала я спокойно. — Умирает. А ты? Развлекаешься?
Он махнул рукой:
— Да нормально всё! Позвонили из больницы, сказали, что стабилизировали. Я же не врач, чего мне там торчать?
— Ты даже не знал, что ей нужны деньги. Никому не сказал. Не просил помощи. Предпочёл ехать по барам с девками, пока твоя жена задыхается под кислородной маской!
Он злился, оправдывался, говорил, что «всё не так», что «я всё преувеличиваю». Но я уже всё поняла.
Лиза выжила. Через неделю её перевели в палату. Я приходила каждый день. Привозила еду, читала Кате сказки, сидела ночами. Когда Лиза смогла встать, я забрала их обеих к себе — в свой дом, за городом, где тишина, воздух и покой. Там, где никто не посмеет им навредить.
А Вадима?
Я больше не пустила.
— Ты не отец, — сказала ему, стоя на пороге. — Ты предатель. Ты не заслуживаешь ни семьи, ни доверия, ни даже крыши над головой. Уходи. И не смей подходить к дому.
Он кричал, стучал в дверь, звонил, писал угрозы. Говорил, что «всё равно получит своё», что я «старая дура», что «он единственный наследник». Но я давно перестала верить словам. Я верю поступкам.
И тогда я сделала то, что должна была сделать гораздо раньше.
Переписала всё — дом, квартиру в центре, счёт в банке, даже дачу — на Лизу и Катю. Юридически, грамотно, с заверенными документами и нотариусом. На всякий случай. Потому что знала: если я умру внезапно — Вадим не задумываясь выгонит их на улицу.
Когда он узнал, началась истерика. Он приехал на такси, ворвался во двор, орал, что «это его имущество», что «я сошла с ума», что «Лиза всё подстроила». Но я просто вышла на крыльцо, спокойно, в домашнем халате, и сказала:
— Ты не получил ничего, потому что ничего не заслужил. Ни капли заботы, ни капли уважения. Ты бросил свою жену на смерть. И дочь — на старуху, которая еле ходит. Ты считаешь, что мир обязан тебе всё? Нет. Мир дал тебе мать, которая тебя растила, жену, которая тебя любила, ребёнка, который звал тебя папой. А ты? Ты выбрал машину и девок.
Он пытался угрожать судом. Но у меня всё оформлено по закону. Он не имеет ни права, ни оснований. А Лиза — законная собственница. И мама Кати. И единственная, кто заботится о ней по-настоящему.
С тех пор прошло полгода. Лиза окрепла. Катя ходит в садик рядом с домом. У них есть всё — еда, одежда, любовь, безопасность. Я рядом. Наблюдаю, как они смеются на кухне, как Катя рисует мне картинки, как Лиза ухаживает за садом.
А Вадим?
Говорят, он живёт у какой-то своей «подружки», продал за долги машину. Недавно видела её на перекрёстке — грязную, с царапинами. Жаль железо, а не сына. Потому что у сына давно нет сердца.
Но я ни о чём не жалею. Потому что защитила тех, кто действительно нуждался в защите. И показала миру, что даже в моём возрасте можно быть справедливой — и жестокой, когда это необходимо.
Иногда ночью, когда в доме тихо, я выхожу на веранду, смотрю на звёзды и думаю: «Мама, если ты там — ты бы гордилась мной».
Потому что настоящая любовь — не в том, чтобы прощать всё.
А в том, чтобы знать, кого стоит спасать…
А кого — оставить наедине с последствиями его выбора.
