Марина Сергеевна стояла перед ростовым зеркалом в прихожей и критически осматривала свое отражение. На ней было то самое платье цвета темного изумруда, которое она купила специально для сегодняшнего вечера. Двадцать пять лет. Серебряная свадьба. Четверть века, прожитая рука об руку с Олегом.
Она поправила локон, выбившийся из высокой прически. В свои сорок восемь Марина выглядела… достойно. Да, у глаз залегли лучики морщинок («смешинки», как ласково называл их раньше Олег), фигура немного потяжелела после рождения двоих детей, но она все еще держала осанку. Спина прямая, голова гордо поднята. Балерина в прошлом, она знала цену дисциплине.
На кухне с самого утра кипела работа. Запекалась утка с яблоками — любимое блюдо мужа. Остывал холодец, который Марина варила всю ночь, снимая пенку и колдуя над прозрачностью бульона. На столе, накрытом крахмальной скатертью, уже стояли хрустальные бокалы, подарок родителей на их свадьбу. Те самые родители, которые когда-то, в далеком девяносто восьмом, продали свою дачу, чтобы дать Олегу стартовый капитал для его первого бизнеса.
Марина часто вспоминала то время. Девяностые заканчивались, страна пыталась отдышаться после кризиса. Они с Олегом, молодые, голодные, амбициозные, решили рискнуть. Олег, полный безумных идей, бегал по инстанциям, а она, беременная первенцем, сидела ночами над сметами, сводила дебет с кредитом, рисовала логотипы на тетрадных листах. Помнила, как они праздновали первый крупный заказ — купили бутылку дешевого шампанского и торт «Птичье молоко». Сидели на полу в пустой комнате, пили из пластиковых стаканчиков и мечтали. «Мы построим империю, Маришка! — кричал тогда Олег, размахивая руками. — У нас будет дом с колоннами, сад, дети будут учиться в Англии!». И она верила. Верила каждому его слову, каждому взгляду. Она стала его тенью, его ангелом-хранителем. Когда конкуренты подожгли их первый склад, именно Марина уговорила Олега не опускать руки, нашла новых поставщиков, договорилась об отсрочке платежей. Она своей мягкостью и женской мудростью сглаживала острые углы его характера, гасила конфликты, которые он, со своей вспыльчивостью, создавал на ровном месте. И вот она, империя, построена. Дом, бизнес, статус. Только «ангел-хранитель» оказался не нужен. Списали в утиль за ненадобностью.
Марина вздохнула. Олег в последнее время был сам не свой. Раздражительный, дерганый, вечно прятал телефон. Списывала на кризис среднего возраста, на проблемы в фирме. Строительный бизнес — дело нервное, особенно сейчас. Она старалась быть тише воды, ниже травы. Создавала уют, гасила конфликты, лишний раз не спрашивала, где он задерживается до ночи.
«Ничего, — думала она, поправляя жемчужное ожерелье. — Сегодня все наладится. Серебряная свадьба — это рубеж. Мы вспомним, как любили друг друга, как начинали с нуля к съемной однушке…»
Часы в гостиной пробили семь. Гостей не звали — Олег настоял на том, чтобы отметить дату вдвоем, «по-семейному». Дети, взрослые сын и дочь, жили в Москве, прислали курьера с огромным букетом роз и поздравлениями.
В замке повернулся ключ. Сердце Марины екнуло и забилось быстрее, как у девчонки перед первым свиданием. Она бросила последний взгляд в зеркало, улыбнулась своему отражению («Все хорошо, ты красавица!») и пошла встречать мужа.
Дверь открылась. Олег вошел не один.
Рядом с ним, цепко держа его под локоть, стояла девушка. Совсем юная, лет двадцати двух, не больше. Яркая, как тропическая птица: короткая розовая шубка, кожаные лосины, обтягивающие точеные ноги, агрессивный макияж.
Марина застыла на пороге гостиной. Улыбка примерзла к ее лицу, превратившись в нелепую гримасу.
— Привет, — буркнул Олег, не глядя ей в глаза. Он прошел в квартиру, не разуваясь, оставляя грязные следы на паркете, который Марина надраивала все утро.
Девица вошла следом, с любопытством оглядываясь по сторонам. Она жевала жвачку, громко чмокая.
— Олег… — голос Марины предательски дрогнул. — Кто это?
Олег снял пальто, бросил его на пуфик. Повернулся к жене. В его глазах не было ни любви, ни раскаяния. Только холодная, злая решимость и… брезгливость?
— Знакомься, Марина. Это Кристина. Моя любимая женщина.
Мир качнулся. Хрустальная люстра над головой, казалось, задзвенела, готовая рухнуть вниз.
— В каком смысле… любимая? — прошептала Марина. — У нас сегодня… двадцать пять лет…
Кристина хихикнула. Звук был противный, высокий, режущий слух.
— Олежа, ты не сказал, что у вас тут банкет намечается! Утка пахнет… ммм… Я, кстати, голодная!
Олег поморщился, словно от зубной боли.
— Марина, давай без сцен. Я давно хотел сказать, но все повода не было. А тут… двадцать пять лет. Хороший повод подвести черту.
— Черту? — Марина чувствовала, как к горлу подступает тошнота.
— Мы разводимся, — рубанул он. — Я ухожу к Кристине. Точнее, Кристина переезжает к нам.
Марина заморгала, пытаясь осмыслить услышанное. Слова доходили туго, как сквозь вату.
— К нам? Сюда? В наш дом?
— В мой дом, — жестко поправил Олег. — Ты ведь помнишь, на кого записана квартира? На меня. Я ее покупал, я делал ремонт. Ты здесь просто прописана. Временно.
— Олег, ты что… — Марина шагнула к нему, протянула руку, словно пытаясь дотронуться, убедиться, что это ее родной муж, а не злой двойник. — Мы же вместе… Родители дачу продали… Я работала на двух ставках, пока ты раскручивался…
— Ой, ну началось! — Олег закатил глаза. — «Я пожертвовала молодостью», «я отдала лучшие годы». Смени пластинку, Марина! Ты сидела у меня на шее двадцать лет! Библиотекарь! Сколько ты там зарабатывала? Копейки! Я тебя кормил, одевал, по курортам возил!
— Я вела твою бухгалтерию… Я договаривалась с подрядчиками, когда ты пил после первого банкротства… — тихо напомнила она.
— Это мелочи! — отмахнулся он. — Главное — я мужик, я добытчик. А ты… Посмотри на себя.
Он подошел к ней вплотную, взял за подбородок и грубо повернул к зеркалу.
— Посмотри! Кому ты нужна? Старая вешалка! Морщины, шея дряблая, глаза потухшие. От тебя нафталином несет! А Кристина… — он кивнул на любовницу, которая в этот момент нагло тыкала пальцем в утку на столе. — Она молодая, живая, горячая! Я с ней себя пацаном чувствую! А с тобой — как в склепе.
Марина смотрела в зеркало. И видела там не уверенную в себе женщину в изумрудном платье, а жалкое, раздавленное существо. «Старая вешалка». Эти слова жгли каленым железом.
— Я даю тебе час на сборы, — сказал Олег, отпуская ее подбородок. — Вещи бери только личные. Технику, мебель, золото — не смей. Это все на мои деньги куплено.
— Но, Олег… Мне некуда идти… — прошептала она.
— К маме езжай. Ах да, мамы уже нет. Ну, к подругам. В гостиницу. Мне плевать. Я хочу, чтобы сегодня же духу твоего здесь не было. У нас с Кристиной праздник. Начало новой жизни.
Кристина уже сидела за столом и ковыряла вилкой оливье.
— Олежа, скажи ей, пусть побыстрее. И пусть постельное белье сменит, я на старом спать не буду.
Это стало последней каплей. Унижение было настолько чудовищным, настолько запредельным, что Марина вдруг почувствовала ледяное спокойствие. Слезы, готовые брызнуть из глаз, высохли. Спина выпрямилась сама собой. Балетная выправка.
Она молча развернулась и пошла в спальню.
Час. У нее есть час.
Она достала старый чемодан с антресолей. Тот самый, с которым они ездили в свой первый отпуск в Анапу. Потертый, с заедающей молнией.
Она кидала в него вещи без разбора. Белье, джинсы, свитера. Платье снимать не стала — не хотелось переодеваться при них. Сверху бросила шкатулку с украшениями — там были мамины серьги, бабушкин перстень. Это не «на его деньги». Это память.
Каждая вещь, которую она брала в руки, отзывалась болью. Вот шарфик, который Олег подарил ей в Париже, когда они помирились после первой крупной ссоры. «Прости дурака, — говорил он тогда, стоя на коленях у Эйфелевой башни. — Я без тебя никто». Ложь. Все было ложью. Вот книга с его дарственной надписью: «Моей музе». Музе… Теперь у него новая муза, в розовой шубке и с жвачкой во рту. Марина сжала книгу так, что побелели пальцы, и швырнула ее в чемодан. Не будет она плакать. Не доставит им такого удовольствия. Она заберет только то, что принадлежит ей по праву — свою душу, свои воспоминания (пусть даже изгаженные финалом) и свою гордость. Остальное — хлам. Пусть Кристина спит на ее простынях, пусть ест из ее тарелок. Вещи — это просто вещи. Их можно купить новые. А вот совесть новую не купишь, даже если ты очень богатый строитель. Марина вдруг почувствовала странное облегчение. Словно тяжелый груз, который она тащила на плечах последние годы, вдруг свалился. Больше не нужно притворяться, не нужно гадать по глазам мужа, в каком он настроении, не нужно бояться его окриков. Свобода. Страшная, холодная, но свобода.
Она окинула взглядом спальню. Супружескую кровать, застеленную шелковым покрывалом. Фотографии на комоде. На одной из них они молодые, счастливые, держат на руках первенца.
Марина взяла эту фотографию. Посмотрела на лицо молодого Олега. Умное, доброе, открытое. Куда делся тот человек? Когда он превратился в это чудовище? Или он всегда был таким, а она просто не хотела видеть?
Она вынула фото из рамки и разорвала его пополам. Медленно, с наслаждением слушая треск бумаги. Половинка с Олегом полетела в мусорную корзину. Половинку с собой и сыном она положила в карман.
В прихожей Олег уже открывал шампанское. Пробка хлопнула, Кристина радостно взвизгнула.
— Ну что, готова? — спросил он, разливая пенный напиток. — Ключи на тумбочку.
Марина положила связку ключей на лакированную поверхность. Звякнул металл. Звук конца жизни.
— Будь счастлив, Олег, — сказала она ровным голосом. — Если сможешь.
— Смогу, не сомневайся! — хохотнул он, обнимая Кристину за талию. — Вали уже, старуха. Не порти пейзаж.
Марина вышла в подъезд. Дверь за ней захлопнулась сразу же, отрезая звуки чужого праздника.
Она спустилась на лифте, вышла в холодный октябрьский вечер. Ветер рвал полы плаща, дождь бил в лицо.
Она пошла куда глаза глядят. Денег на карте было немного — Олег всегда контролировал финансы, выдавая ей «на хозяйство» определенную сумму. Своих сбережений у нее не было. Наивная.
Она нашла дешевый хостел на окраине. Комната на восемь человек, двухъярусные кровати, запах хлорки и чужих носков. Марина легла на нижнюю полку, отвернулась к стене и закрыла глаза.
В ту ночь она не спала. Она умирала. Умирала прежняя Марина — верная жена, хорошая хозяйка, «тыл». Рождалось что-то новое, пока еще слабое, но злое.
Утром она позвонила детям. Сын, узнав новости, орал в трубку матом (впервые при матери), обещал приехать и набить отцу морду. Дочь плакала.
— Мам, приезжай к нам! Мы тебя встретим!
— Нет, — твердо сказала Марина. — Я справлюсь сама. Я не хочу быть обузой.
Она вспомнила, что у нее есть профессия. Не библиотекарь — это была работа «для души» и удобного графика. По диплому она была искусствоведом, реставратором. Когда-то, сто лет назад, ей прочили блестящее будущее. У нее были «золотые руки», она чувствовала старые вещи, умела возвращать им жизнь.
Но Олег тогда сказал: «Зачем тебе в пыли копаться? Дышать химикатами? Сиди дома, я заработаю». И она села.
Марина открыла ноутбук (старенький, его Олег, к счастью, не отобрал). Зашла на сайты вакансий. Реставраторы требовались редко. Но она нашла объявление: «В частную антикварную галерею требуется помощник реставратора. Опыт работы желателен, но рассмотрим кандидатов с профильным образованием».
Галерея находилась в центре, в старинном особняке.
Владелец, седовласый мужчина с моноклем (настоящим моноклем!), посмотрел на нее скептически.
— Давно не практиковали? — спросил он, вертя в руках ее диплом.
— Двадцать пять лет, — честно ответила Марина. — Но руки помнят. Дайте мне пробное задание. Любое.
Он дал ей старинную фарфоровую статуэтку. Расколотую на мелкие части.
— Соберете без швов — возьму. Срок — три дня.
Марина собрала за сутки. Она сидела над осколками, вдыхая запах специального клея, и чувствовала, как вместе со статуэткой склеивается ее собственная душа. Впервые за долгое время она была занята делом. Настоящим.
Процесс реставрации был похож на медитацию. Марина брала крошечный осколок пинцетом, примеряла его, находила его единственное верное место. Это требовало адского терпения и точности снайпера. Она забыла про еду, про сон. Существовали только она, яркая лампа и фарфоровая пастушка, которую нужно было воскресить. Марина вспоминала уроки своих старых мастеров в институте. «Фарфор, он живой, — говорил профессор Штейн. — У него есть память. Он чувствует руки мастера». И Марина вкладывала в эту работу все свое тепло, всю нерастраченную нежность. Когда последний кусочек встал на место и шов исчез под тончайшим слоем тонировки, Марина заплакала. Это были слезы очищения. Она смогла. Она не разучилась. Ее руки, которые Олег называл «кривыми» (когда она разбила его любимую кружку), на самом деле были золотыми. Просто он этого не видел. Или не хотел видеть.
— Браво, — сказал владелец, рассматривая работу под лупой. — У вас, голубушка, дар. Редкое чутье. Беру. Зарплата пока небольшая, но проценты от заказов ваши.
Так началась ее новая жизнь.
Марина сняла крохотную студию. Купила самый простой телефон. Перекрасила волосы в рыжий цвет — всегда хотела, но Олег любил блондинок.
Она работала по двенадцать часов. Ей приносили иконы, картины, старинную мебель. Она очищала их от вековой грязи, восстанавливала, лакировала. И с каждым слой расчищенной краски она сама становилась ярче. Она словно сбрасывала с себя шелуху прожитых лет.
Прошло полгода.
Однажды в галерею зашел клиент. Высокий, статный мужчина лет сорока пяти. В дорогом пальто, с тростью.
— Мне сказали, здесь работает волшебница, — произнес он бархатным баритоном. — У меня есть картина… Семейная реликвия. Портрет прабабушки. Он сильно пострадал при переезде.
Владелец позвал Марину. Она вышла из мастерской в рабочем халате, с пятном краски на щеке, пахнущая растворителем.
Мужчина посмотрел на нее и замер.
— Марина? — спросил он неуверенно.
Она присмотрелась. Эти серые глаза, этот шрам на подбородке…
— Андрей? Волконский?
Это был ее однокурсник. Тот самый Андрей, который был влюблен в нее на третьем курсе, но она выбрала перспективного и напористого Олега. Андрей тогда уехал за границу стажироваться.
— Боже мой! — он рассмеялся, и от этого смеха в галерее стало светлее. — Неужели это ты? Я слышал, ты вышла замуж, бросила искусство…
— Я вернулась, — улыбнулась она. — Как видишь.
Андрей оказался не просто клиентом. Он был меценатом, коллекционером, владельцем сети аукционных домов в Европе. Он вернулся в Россию, чтобы открыть филиал.
Он отдал ей портрет прабабушки. А потом стал заходить каждый день. Просто так. Приносил кофе, круассаны. Рассказывал о Париже, о Лондоне, о выставках.
Он ухаживал красиво, старомодно. Не пытался затащить в постель, не дарил пошлых подарков. Один раз он пригласил ее на прогулку в Нескучный сад. Была золотая осень, шуршали листья под ногами. Андрей купил ей стаканчик горячего глинтвейна и читал стихи Бродского. Марина шла рядом, кутаясь в новое пальто (купленное на свои, заработанные!), и чувствовала себя героиней какого-то старого, доброго фильма.
— Знаешь, — сказал тогда Андрей, остановившись у пруда. — Я ведь следил за твоей карьерой. Точнее, за ее отсутствием. Я знал, что ты вышла за Олега. И мне было больно. Я думал: «Ну почему он? Что в нем такого?». А потом понял. Ты просто хотела спасать. Тебе нужен был кто-то, кого можно лепить, растить. А я был уже готовый. Самодостаточный.
Марина посмотрела на него с удивлением.
— Ты прав, — тихо сказала она. — Я всю жизнь кого-то спасала. Олега, детей… А себя чуть не потеряла.
— Больше не потеряешь, — Андрей взял ее руку в своей перчатке и поднес к губам. — Я не позволю. Теперь я буду тебя беречь. Не спасать — тебе это не нужно, ты сильная. А именно беречь. Как самую хрупкую вазу в моей коллекции.
Оказалось, он так и не женился. «Искал такую, как ты, но второй такой не делают», — шутил он, но в его глазах Марина видела серьезность.
С ним она чувствовала себя не «вешалкой», не «удобной мебелью». Она чувствовала себя Мастером. И Женщиной. Он восхищался ее руками, ее умом, ее знанием истории искусств. Он слушал ее, затаив дыхание.
Через три месяца Андрей пригласил ее на благотворительный аукцион.
— Форма одежды — black tie, — предупредил он. — Я хочу представить тебя как своего лучшего реставратора. И… как свою спутницу. Если ты позволишь.
Марина позволила.
Она купила платье. Не изумрудное, а черное, бархатное, с открытой спиной. Сделала укладку. Надела мамины серьги.
Когда она вошла в зал под руку с Андреем, все головы повернулись в их сторону. Она сияла. Внутренним светом, который нельзя нарисовать косметикой.
Аукцион был в разгаре, когда Марина почувствовала на себе тяжелый, сверлящий взгляд.
Она повернула голову. У барной стойки стоял Олег.
Он выглядел… Плохо. Нет, костюм был дорогим, но сидел мешковато. Лицо отекло, глаза красные. Рядом с ним не было Кристины.
Он смотрел на Марину, открыв рот. Он не узнавал ее. И в то же время узнавал.
Андрей заметил ее взгляд.
— Знакомый? — тихо спросил он.
— Бывший муж, — так же тихо ответила она.
— Хочешь уйти?
— Нет. Я хочу подойти.
Марина взяла бокал шампанского и, держа Андрея под руку, направилась к стойке.
Олег дернулся, словно хотел убежать, но ноги его не слушались.
— Здравствуй, Олег, — сказала Марина. Голос ее был ровным, холодным, как горный ручей.
— Ма… Марина? — прохрипел он. — Это ты?
— Я. Как поживаешь? Как Кристина? Ремонт в «твоей» квартире закончили?
Олег скривился, как от боли.
— Нету Кристины. Сбежала она. Месяц назад.
— Какая жалость, — без тени сочувствия произнесла Марина. — Почему же? Ты ведь такой «молодой и живой».
— Ограбила она меня! — вдруг выкрикнул он, не заботясь о том, что люди оборачиваются. — Сейф вскрыла! Деньги увела, которые я на новый проект отложил! Документы на фирму украла, продала конкурентам базу! Я банкрот, Марина! Полный ноль! Квартиру за долги забирают!
Он схватил ее за руку, едва не пролив шампанское.
— Маришка, спаси! Ты же умная, ты же все знаешь! У меня проверка налоговой, они меня посадят! Ты же вела бухгалтерию, ты помнишь, где там что! Помоги разобраться! Я заплачу! Мы все вернем! Кристина — это ошибка, помутнение! Я только тебя любил!
Марина смотрела на трясущиеся руки бывшего мужа. На его заискивающий взгляд.
«Старая вешалка». «Нафталин». «Склеп».
Она аккуратно, двумя пальчиками, сняла его руку со своего локтя.
— Извини, Олег. Я не могу тебе помочь.
— Почему? Ты же не бросишь меня! Мы же родные люди!
— Потому что я занята, — она улыбнулась Андрею, который смотрел на Олега с ледяным спокойствием удава. — У меня много работы. Я реставрирую шедевры, Олег. А ты… ты не шедевр. Ты — подделка. Дешевая копия.
— Да кто он такой?! — взвизгнул Олег, тыча пальцем в Андрея. — Хахаля нашла? Старика?
Андрей спокойно, одним плавным движением достал из кармана визитку и вложил ее в нагрудный карман пиджака Олега.
— Андрей Николаевич Волконский. Владелец этого аукционного дома. И будущий муж Марины Сергеевны. А теперь, сударь, я попрошу охрану вывести вас. Вы портите воздух своим присутствием.
К ним уже спешили два дюжих охранника. Олега подхватили под руки.
— Марина! Марина, не делай этого! — орал он, упираясь. — Я пропаду без тебя! Я сдохну!
— Это твой выбор, Олег, — тихо сказала она ему вслед. — Ты хотел жить «для себя». Вот и живи.
Его увели.
В зале снова заиграла музыка. Джаз. Легкий, пьянящий.
— Ты как? — спросил Андрей, сжимая ее руку.
— Я свободна, — ответила Марина. — Окончательно и бесповоротно.
— Тогда… позвольте пригласить вас на танец, Марина Сергеевна?
— С удовольствием, Андрей Николаевич.
Они вышли в центр зала. Андрей обнял ее, уверенно и бережно. Марина положила голову ему на плечо.
Она вспомнила тот вечер перед зеркалом. «Кому ты нужна?».
Оказалось, нужна. Себе. Миру. И этому мужчине, который смотрит на нее как на драгоценность.
А морщины… Это не старость. Это карта жизни. И теперь она знала, что на этой карте еще очень много белых пятен, которые им с Андреем предстоит открыть.
Жизнь после пятидесяти — это не закат. Это время, когда ты наконец-то можешь позволить себе быть счастливой. По-настоящему.
