Аромат в машине был первым звонком. Тихим, но настойчивым, как назойливый комар в темной комнате.
Марина села на водительское место, чтобы отвезти машину с утренней помывки на стоянку, и замерла. Знакомый запах кожи, кофе от выпитого на ходу стаканчика и… что-то еще. Сладковатый, цветочный, совершенно чужой шлейф. Не её духи. Она предпочитала свежие, почти холодные ароматы. А этот был теплым, густым, нагловатым.
— Наверное, коллегу подвозил, — проговорила она вслух, чтобы заглушить внутреннюю тишину, в которой начало что-то зловеще звенеть. — Надушилась, бывает.
Но пальцы сами потянулись к бардачку, к кармашкам в дверцам, будто ища материального подтверждения этой простой версии. Ничего. Только старые салфетки и диск с забытой музыкой.
Вечером, когда Игорь вернулся, она, помогая ему повесить пиджак в шкаф, уткнулась носом в ткань у ворота. Тот же запах. Слабый, но он был. Сердце сделало неровный, болезненный толчок.
— Игорь, ты сегодня кого-то подвозил?
— Да, Лену из отдела кадров. У неё машина в сервисе. Что такое?
— Ничего. Просто в машине какой-то странный запах остался. Духи.
— Ну я же говорю, подвозил. Наверное, она. Что ты как сыщик? — Он улыбнулся, но глаза его скользнули мимо, к экрану телевизора, где уже шли новости.
Улыбка была обычной, домашней. А вот беглый взгляд… Марина знала каждую его эмоцию. Этот взгляд означал легкое раздражение, желание закрыть тему.
Она закрыла. Но внутри всё сжалось в тугой, тревожный комок.
На следующее утро, провожая его, она снова взяла пиджак. Ритуал, ставший уже не заботой, а необходимостью. Провела рукой по груди, поправила невидимые складки. И в этот момент подушечка пальца нащупала в внутреннем кармане жесткий прямоугольник. Не его визитница, она лежала на тумбочке.
Марина медленно, будто в замедленной съемке, вытащила чек. Ювелирный магазин «Алмаз». Дата — вчерашняя. Сумма, от которой дыхание перехватило. Покупка: подвеска из белого золота с бриллиантом.
У неё висела на шее скромная цепочка с жемчужиной, подаренная Игорем на пятую годовщину свадьбы. Он говорил, что жемчуг — это классика. Что он её… скромность ценит.
Руки дрожали. Она сравнила время на чеке — 17:48. Вчера он позвонил в 18:15, сказал, что задерживается на планёрке. Врет. Он был в ювелирном магазине. Покупал подвеску. Не ей.
Звонок на его мобильный в этот момент казался самоунижением, но она не могла остановиться.
— Привет. Ты где?
— На работе, завал. Ты не поверишь, этот идиот Петров опять всё просрал. Буду поздно, не жди ужина.
— Ясно… Слушай, а Лена, та, кого ты подвозил, она в каком отделе сидит? Мне справка от нее нужна, для соцзащиты.
— Лена? В кадрах. Но она сегодня в отпуске. С понедельника выйдет. Все, родная, меня ждут, потом поговорим.
Он положил трубку. Марина стояла с телефоном у уха и слушала короткие гудки. Коллега, которую он подвозил вчера, сегодня в отпуске. А запах её духов в машине и вчерашний, и сегодняшний. Значит, подвозил не вчера. Или подвозил не Лену.
Она нашла в телефонной книге номер отдела кадров, позвонила. Её соединили.
— Алло, Лена, здравствуйте. Это Марина, жена Игоря Сергеевича.
— А, Марина, привет! — Голос был бодрым, слишком бодрым для человека в отпуске. — Что случилось?
— Да вот, Игорь сказал, вы вчера с ним с работы ехали, я вас хотела поблагодарить, он меня на машине к стоматологу из сервиса подвез, очень выручили.
— Вчера? — В голосе послышалась мгновенная, ледяная пауза. — Нет, вчера я… я рано ушла, по делам. Может, он кого-то другого? Нас тут много Лен.
Пауза была красноречивее любых слов. Она знала. Она покрывала.
Марина поблагодарила и закончила разговор. Вечер опустился на город тяжелым синим покрывалом. Она сидела на кухне в темноте, не включая свет, и смотрела на чек, лежащий на столе, как улика. «Планёрка». «Завал». «Буду поздно».
Каждое слово теперь имело двойное дно, горький привкус лжи. Она подошла к окну. Внизу, под фонарем, на асфальте лежал длинный, блестящий на влаге от недавнего дождя волос. Рыжий. Яркий, как медная проволока.
Марина была шатенкой. И Лена из отдела кадров, как она помнила с корпоратива, — блондинкой.
Это была не Лена. Это была кто-то другая. С рыжими волосами, дорогими, наглыми духами и подвеской за ползарплаты Марины.
Она прижала ладонь к холодному стеклу. Война еще не началась. Но тихий, предательский запах в собственной машине уже возвестил о том, что мир в её жизни закончился.
Три дня Марина прожила как в тумане. Она готовила еду, которую сама почти не ела, убирала квартиру с маниакальным тщанием, смеясь про себя горькой мысли, что теперь это её единственная крепость. Игорь приходил поздно, от него всё так же пахло чужими духами, и он с упоением рассказывал о «горящем проекте». Она кивала, глядя куда-то мимо его усталого, озабоченного лица, и думала о рыжем волосе и цифрах на чеке.
На четвертый день терпение лопнуло. Эмоции, сжатые в комок, требовали выхода, но выплеснуть их на Игоря значило всё испортить. Он бы солгал, стал бы оправдываться, и она, зная свою слабость к нему, могла бы поверить. Ей нужен был не скандал, а правда. Твердая, неопровержимая, как камень.
Она позвонила Кате. Не лучшей, а единственной подруге, с которой прошла и институт, и первые годы работы, и свадьбу.
— Кать, можно я к тебе? Срочно.
— Что случилось? — голос Кати сразу стал собранным, без обычной расслабленности. Она умела слышать не только слова.
— Я не знаю, что случилось. Но мне кажется, всё.
Через час они сидели на Катиной кухне, заваленной папками с дизайн-проектами, и Марина, сбиваясь и задыхаясь, выкладывала историю: запах, чек, звонок Лене, рыжий волос. Она ждала утешений, объятий, слов «да брось, ты всё выдумала».
Катя не обняла её. Она откинулась на спинку стула, закурила (хотя давно бросила) и выдохнула струйку дыма.
— Ну вот и приплыли. Я давно ждала этого звонка.
— Что? — Марина не поняла.
— Марин, он же последний год как с поезда упавший. Вечно не в духе, вечно занят. Ты сама говорила — отдалился. А ты все в свое оправдание: работа, стресс, кризис. Глаза раскрой.
— Я не хочу их раскрывать! — вырвалось у Марины, и слёзы, наконец, хлынули потоком. — Я хочу, чтобы это оказалось ошибкой!
— Ошибка не пахнет чужими духами и не покупает бриллианты. Хватит реветь, — Катя говорила жестко, но её взгляд был полон боли за подругу. — Теперь слушай меня. Сейчас у тебя два пути: продолжить быть жертвой, заливать слезами подушку и ждать, когда он тебе официально объявит, что влюбился, или собрать волю в кулак и начать действовать. Хочешь правды? Её нужно добыть. Без истерик. Холодно.
— Как? — прошептала Марина, вытирая лицо.
— Информация. Нужны факты. Проверь его телефон, когда будет возможность. Карты банковские, выписки. Ты знаешь пароли?
— Раньше знала. Сейчас нет… Он полгода назад всё поменял, сказал, что на работе уже два человека взломали.
— Классика, — Катя усмехнулась. — Ладно. Есть другие варианты. Ты помнишь, у него был старый айфон, серебристый? Он же тебе его отдал, когда новый купил, говорил, чтобы ты сыну поиграть давала.
Марина кивнула. Телефон валялся где-то в верхнем ящике комода, в коробке со старыми кабелями.
— Его можно включить. Он может быть привязан к тому же облаку, что и новый. Фотографии, заметки… Там может быть всё. Иди, принеси его.
Марина, словно во сне, поехала домой. Игоря не было. С трясущимися руками она порылась в комоде и нашла коробку. Старый телефон, поцарапанный по углам, был внутри. Она включила его. Зарядка ещё была. После загрузки он запросил пароль. Она ввела старый, который помнила — дату рождения их сына. Экран разблокировался.
Сердце заколотилось так, что стало трудно дышать. Она открыла галерею. Последние фото были двухгодичной давности: их поездка на море, маленький сын в панаме. Ничего. Разочарование, смешанное с диким облегчением, охватило её. Может, Катя ошибается?
Потом она увидела значок облачного хранилища. Нажала. Там была опция «Фото iCloud». Она потребовала ввести Apple ID и пароль. Идентификатор она знала — их общая старая почта. Пароль… Она ввела пароль от этой почты. Неверно. Ввела комбинацию из имени сына и его года рождения. Неверно. Отчаяние начало подступать.
И тогда она вспомнила. Года три назад Игорь купил им обоим платные подписки на облако. И сказал, чтобы она запомнила один пароль на всех случаи жизни — от их первой совместной квартиры, номер и серию её паспорта. «Так ни за что не забудешь», — смеялся он.
Её пальцы дрожали, но она набрала цифры номера квартиры и серии своего паспорта. Кружок покрутился и… галерея начала заполняться новыми фотографиями.
Сначала там были скриншоты рабочих графиков, фото документов. Потом — селфи Игоря в каком-то новом кафе. А затем…
Марина замерла. На экране было фото, сделанное, судя по данным, пять месяцев назад. Игорь в солнцезащитных очках и яркой гавайской рубашке, которую она никогда не видела. Он обнимал за плечи женщину. Невысокую, хрупкую, с огненными, уложенными в пышную волну рыжими волосами. Они обедали на открытой террасе с видом на море. На столе стояло два бокала с коктейлями, украшенными ананасами.
Она листала дальше, уже почти не видя от слёз. Ещё фото: они на пляже, она в ярком саронг, он целует её в висок. Ещё: закат, и они, силуэты, держатся за руки.
Дата этого последнего фото стояла 15 сентября. Как раз в те самые пять дней, когда Игорь был в своей «внеплановой командировки» в Нижний Новгород, где, как он говорил, не было ни моря, ни солнца, одни дожди и скучные совещания.
Он врал. Он все это время врал.
Марина выключила телефон. Тишина в квартире стала давящей, звонкой. Она сидела на полу у комода, прижав к груди холодный кусок пластика и металла, который только что взорвал её жизнь. Теперь у неё не было подозрений. У неё были доказательства.
Она позвонила Кате, голос её звучал ровно и странно спокойно.
— Кать. Ты была права. Он там. С рыжей. На море. Пять месяцев назад.
— Блин, — тихо выругалась Катя на том конце провода. — Ну, что ж… Теперь главное — не наломать дров. Завтра утром приезжай. Будем думать, что делать дальше.
Марина положила телефон. Она подошла к зеркалу в прихожей и посмотрела на свое отражение: заплаканное лицо, растрепанные волосы, глаза полые, как после болезни. А где-то там, в солнечном краю, смеялась рыжая девушка в новом саронг и, наверное, носила на шее бриллиантовую подвеску.
Страх и боль отступили на второй план. Их место начала заполнять холодная, тяжелая, как свинец, решимость. Война была объявлена. Теперь нужно было учиться воевать.
Марина провела ночь в странном, граничащем с безумием спокойствии. Она не плакала. Она лежала в темноте и смотрела на потолок, прокручивая в голове план. Сначала — к Кате. Потом — решать, как жить дальше. Мысли были острыми и четкими, будто её мозг, очистившись от паутины иллюзий, наконец заработал на полную мощность.
Утром, пока Игорь ворчал в ванной, она незаметно переложила старый телефон и зарядку к нему в сумку. Он ушел, бросив на прощанье привычное «Всё, я побежал». Она стояла у окна и смотрела, как он садится в их, нет, уже скорее его, машину, и думала о том, что рыжие волосы, наверное, всё ещё валяются на пассажирском сиденье.
Звонок раздался через час, когда она уже собиралась выходить к Кате. На экране телефона высветилось «Свекровь». Валентина Петровна. Марина почувствовала, как всё внутри напряглось. Звонки свекрови редко бывали просто так.
— Марина, я к тебе. Через сорок минут буду. Надо поговорить.
— Валентина Петровна, у меня сегодня дела запланированы…
— Отменишь. Это важно. Игорь что-то последнее время не в себе. Худой, глаза впалые. Вы там не больны ли все? Я привезу борща домашнего.
Тон не допускал возражений. Марина вздохнула. Сражение начнется раньше, чем она планировала. И не с тем противником.
Ровно через сорок минут в дверь позвонили. Валентина Петровна, подтянутая, в аккуратном пальто и с огромной сумкой-термосом в руках, прошла в прихожую, окинула всё критическим взглядом и повесила пальто на вешалку, хотя Марина уже протянула руку.
— Что-то у тебя пыльно, дочка. Замоталась, наверное.
— Да нет, вчера как раз убиралась, — автоматически ответила Марина, следуя за ней на кухню.
Свекровь принялась расставлять по полкам контейнеры с борщом, котлетами и соленьями. Её движения были резкими, полными скрытого напряжения.
— Ну, как Игорек? Я звонила ему вчера, говорит, работа заедает. Не слишком ли он много работает? Может, питаться ему нечем? — Она уставилась на Марину, и в её взгляде читался прямой упрек.
Старая рана, знакомое чувство вины, кольнуло Марину под ложечкой. Она всегда была недостаточно хорошей женой в глазах этой женщины: мало солила борщ, неправильно гладила рубашки, слишком много внимания уделяла своей работе. Но сегодня это кольнуло иначе — как последняя капля.
— Питается он, наверное, где придется, — тихо, но четко сказала Марина, наливая чай. — Раз так много работает.
— Что это значит? — Валентина Петровна замерла с банкой соленых огурцов в руках.
— Значит то, что сказала. Он почти не бывает дома. Говорит, работа. А пахнет от него чужими духами.
Марина сама не ожидала, что выпалит это. Словно плотина, которую она пыталась возвести холодным расчетом, дала трещину от одного лишь тона свекрови.
Лицо Валентины Петровны изменилось мгновенно. Не в сторону шока или сочувствия, а в сторону гнева. Холодного, праведного гнева.
— Что ты несешь?! Какие духи? Ты вообще понимаешь, что говоришь?
— Понимаю. И не только духи. Я знаю, что он мне изменяет. С рыжей. Уже как минимум полгода.
Свекровь опустила банку на стол с таким стуком, что чашки звякнули. Она подошла к Марине вплотную.
— Марина, очнись! Это твои больные фантазии! Мой сын не способен на такое! Он честный человек, он семьянин! Он тебе квартиру дал, сына растит, а ты… ты ему внимания не уделяешь! Вечно в своих проектах копаешься! Мужчина — он как цветок, его поливать надо, лелеять! А ты что? Засохла, как сорная трава!
Каждое слово било точно в цель, в те самые больные места, в которые били годами. Марина сжала кулаки, чувствуя, как её холодная решимость тает под напором старой, как мир, манипуляции.
— Так вы считаете, это я во всем виновата? Он с другой на море катается, а я виновата, что недостаточно его «поливала»?!
— На море? Какое еще море? Врет кто-то тебе! Или сама придумала! — Валентина Петровна отчаянно защищала свою картину мира, где её сын был идеалом. — Ты хочешь семью разрушить? На пустом месте! Из-за какой-то ревности!
— У меня есть доказательства, — вдруг выдохнула Марина. И, увидев моментальную тень сомнения в глазах свекрови, почувствовала прилив странной, горькой силы. — Фотографии. Он с ней. Датированные.
На секунду воцарилась тишина. Валентина Петровна побледнела. Её уверенность дала первую трещину.
— Где… где эти фото? Покажи.
— Не покажу. Это мое. Но они есть.
Свекровь отступила на шаг, её взгляд метнулся по сторонам, будто ища подтверждения или опровержения. Потом она снова наклонилась к Марине, и её голос стал тихим, шипящим, полным ненависти.
— Ну и что? Ну нашла что-то. Значит, довела человека! Довела хорошего мужчину! Ты думаешь, он счастлив с тобой был? Он мне жаловался! Что ты холодная, что интересов общих нет! Сама виновата! А теперь собралась семью ломать? Квартиру делить? Да ты знаешь, что эта квартира на наши с отцом деньги куплена была? На наши кровные! Так что это не твоя квартира! Это Игорева! И ты здесь никто!
Марина слушала этот поток, и каждая фраза была как пощечина. Но что-то щелкнуло внутри. Страх сменился леденящей яростью. Она встала, чтобы сравняться в росте со свекровью.
— Выйдите, пожалуйста, из моей квартиры. Сейчас.
— Это не твоя квартира! Я сказала!
— Пока мы в браке, и пока суд не решит иначе — это наше с Игорем общее имущество. Юридически. И я прошу вас уйти. Или я вызову полицию, и они вам это объяснят.
Она произнесла это на удивление твердо. Слово «полиция» подействовало. Валентина Петровна ахнула, схватила свою сумку.
— Так, значит, на полицию родную мать готова вызывать? Ну что ж, я всё поняла. Ты не семья. Ты — чужой, корыстный человек. Игорю я всё расскажу! Посмотрим, что он скажет!
Она натянула пальто, не попрощалась и вышла, громко хлопнув дверью. Марина стояла посреди кухни, дрожа всем телом. Воздух был пропитан ядом и борщом. Она подошла к столу и вдруг заметила, что нет маленькой, изящной коробочки, в которой она хранила тонкий золотой браслет. Подарок свекрови на тридцатилетие. «Фамильный, от меня», — говорила тогда Валентина Петровна.
Коробочка стояла на самом виду. Теперь её не было. Марина медленно обошла всю кухню. Нет. Свекровь, уходя, «случайно» забрала свой подарок обратно. Как символ. Как окончательное лишение статуса семьи. Марина опустилась на стул. Первый бой был выигран. Она отстояла порог. Но война только начиналась. И теперь у неё был еще один враг — родная мать её мужа, которая была готова растерзать её, лишь бы сохранить идеальный образ своего сына. Она поняла главное: в этой истории она останется одна. Совершенно одна.
План, который они с Катей набросали на салфетке, был прост: собрать максимум информации, затем действовать через юриста. Но после визита свекрови что-то в Марине переломилось. Холодный расчет стал смешиваться с жгучим, почти неконтролируемым желанием увидеть. Увидеть её. Ту, чьи рыжие волосы, духи и образ в фотографиях стали навязчивым кошмаром.
Она знала, где та работает. Эта информация всплыла в переписке на старом телефоне, в забытом чате, где Игорь обсуждал с другом «огонька в отделе маркетинга». Название компании, «Вектор», и имя — Ольга. Больше ничего. Но и этого хватило.
Марина стояла у зеркала в прихожей, поправляя темно-синий жакет — деловой, строгий, ее доспехи. Она не знала, что скажет. Просто шла, повинуясь внутреннему импульсу, который был сильнее голоса разума.
Офис «Вектора» располагался в современном бизнес-центре. Блестящий гранит, безликие пальмы в кадках, тихий гул кондиционеров. На ресепшене миловидная девушка с накладными ресницами.
— Добрый день. Мне к Ольге Ланской, пожалуйста.
— У вас назначена встреча?
— Нет. Но это срочно. Личное. Скажите, что Марина, по вопросу Игоря.
Девушка набрала номер, пробормотала что-то в трубку, бросила на Марину странный взгляд.
— Пройдите, третий этаж, кабинет 307. Она вас ждет.
Сердце колотилось где-то в горле, пульсируя в висках. Марина медленно поднялась по лестнице, оттягивая момент. Дверь кабинета 307 была приоткрыта. Она постучала.
— Войдите.
Голос был низким, спокойным, без тени волнения. Марина вошла.
Кабинет был небольшим, но стильным. За стеклянным столом сидела женщина. Не девушка, а именно женщина — лет тридцати пяти, с идеально уложенными медными волосами, собранными в низкий пучок. На ней была белая блуза дорогого кроя, на шее — тонкая цепочка. Бриллиантовая подвеска, купленная в «Алмазе», лежала точно в яремной впадине, подчеркивая хрупкость ключиц. Она смотрела на Марину не с вызовом, а с холодным, изучающим любопытством, как энтомолог на редкий экземпляр бабочки.
— Марина? Присаживайтесь. Чем могу помочь?
Она не предложила кофе. Не улыбнулась. Просто ждала.
Марина села на краешек стула, чувствуя, как ее деловой жакет вдруг кажется ей дешевкой, купленной на распродаже.
— Вы знаете, кто я.
— Да. Жена Игоря. Он упоминал. — Ольга отложила ручку. — И что привело вас в наш офис? Если вам нужны деньги, это к нему.
Удар был точным и циничным. Марина почувствовала, как по щекам разливается жар.
— Мне от вас ничего не нужно. Кроме одного. Объясните, какого черта вы лезете в чужую семью?
— О, — Ольга чуть склонила голову набок. — Драма. Я думала, вы пришли с претензиями по существу. Мы с Игорем взрослые, самостоятельные люди. Что происходит между нами — это наше дело. Ваши претензии, если они есть, адресуйте ему. Не устраивайте сцены на моей работе.
— Вашей работе? — Марина заставила себя говорить медленно, хотя каждое слово давалось с трудом. — А как же моя семья? Мой сын?
— Ваш сын — это ваша зона ответственности. Игорь, насколько я знаю, не забывает о нем. — В голосе Ольги зазвучало легкое раздражение. — Послушайте, я не хочу вас обижать. Но вы сами всё довели до этого. Общих интересов нет, вы живете как соседи, это его слова. Он скучал. Я появилась. Всё просто.
«Он скучал». Та же песня, что и у свекрови, только в более изящной аранжировке. Марина сжала пальцы, чтобы они не дрожали.
— Так вы, выходит, благодетельница? Скрасили скуку замужнего мужчины? А квартиру делить тоже будете по-доброму, как взрослые люди?
На лице Ольги промелькнула тень. Быстрая, как вспышка, злость.
— Не повышайте на меня голос. И не угрожайте. Вы ничего не докажете. А теперь, пожалуйста, покиньте мой кабинет. У меня работа.
В этот момент дверь распахнулась. В кабинет вошел мужчина. Высокий, широкоплечий, в спортивной куртке, натянутой на деловую рубашку. Его лицо было недружелюбным, взгляд — тяжелым, оценивающим.
— Оль, что тут такое? Кто это? — Он уставился на Марину.
— Ничего, Витя. Это… личный разговор.
— Личный? На работе? — Он шагнул внутрь, закрывая дверь спиной. Его присутствие физически заполнило маленькое помещение. — Ты чего тут, баба, людей работающих отвлекаешь? А? Кто тебя пустил?
Марина встала. Её ноги были ватными, но она выпрямилась.
— Я пришла поговорить с вашей сестрой.
— Виктор, не надо, — попыталась вступить Ольга, но в ее голосе не было настоящей тревоги. Скорее, дежурный протест.
— Поговорить? — Виктор фыркнул. — Я тебе щас поговорю. Вон отсюда. Быстро. Пока охрану не вызвал или милицию. Ты тут без приглашения, скандалишь. Я тебе за сестру отвечаю, поняла?
Он сделал шаг к ней, и Марина инстинктивно отпрянула к стене. Запах дешевого табака и одеколона ударил в нос. В его глазах читалась готовность к насилию, к грубой силе, которой у неё не было в арсенале.
— Я уйду, — тихо сказала Марина, глотая ком унижения. — Но это не конец.
— Конец, не конец… — проворчал Виктор, отступая и открывая ей дверь. — Смотри у меня. Чтоб больше твоего духу здесь не было.
Марина прошла мимо него, вышла в коридор. Она слышала, как за ее спиной Ольга говорит брату:
— Успокойся, Витя. Ничего страшного.
— Страшного… Таких по морде бить надо, чтоб не лезли.
Шаги давили гранитный пол. Лифт. Холл. Улица. Солнце било в глаза. Она села на лавочку у метро, трясясь крупной дрожью. Публичное унижение было хуже, чем скандал со свекровью. Там была истерика. Здесь — холодное презрение и открытая угроза.
Она достала телефон, чтобы позвонить Кате. И тут заметила, что в кармане жакета лежит маленький, смятый стикер. Она не помнила, чтобы брала его. Видимо, сунула машинально, пока сидела в кабинете. На желтой бумаге было написано шариковой ручкой, быстрым, нервным почерком: «Он обещал с тобой развестись после нашего отпуска. В октябре. Не знала?»
Марина смотрела на эти слова, и мир вокруг потерял цвет и звук. Октябрь. Через два месяца. Он не просто изменял. Он планировал. Строил новую жизнь, предусмотрев в ней пункт «избавиться от старой жены». Стиснув стикер в ладони так, что края бумаги впились в кожу, она медленно подняла голову. Страх отступил. Унижение сгорело в новой, абсолютной ярости. Теперь она знала всё. И игра менялась. Она ждала его три дня. Три дня носила в кармане смятый желтый стикер, как талисман ненависти, и репетировала фразы. Катя уговаривала не делать резких движений, сначала к юристу. Но Марина понимала — теперь, после угроз брата и циничного послания Ольги, тихая подготовка была невозможна. Нужен был разговор. Прямой и страшный.
Игорь вернулся поздно, в пятницу. Он вошел с привычным усталым вздохом, бросил ключи в блюдце и потянулся снять куртку.
— Всё, выдохнул. Проект сдали. Можно и человека вспомнить, — сказал он, пытаясь натянуть на лицо подобие улыбки.
Марина стояла в дверном проеме на кухню. Она не помогала ему. Не спрашивала, как дела. Просто смотрела.
— Что ты такая торжественная? — пошутил он неуверенно, чувствуя ледяную волну, исходящую от неё.
— Нам нужно поговорить. Садись.
— Марин, я только с работы, устал. Давай завтра.
— Сядь. Сейчас.
Тон, которого он от неё никогда не слышал, заставил его нахмуриться, но он опустился на стул. Марина села напротив, положила руки на стол, чтобы скрыть дрожь. Между ними лежала ваза с фруктами — абсурдный символ мирной жизни.
— Я была у Ольги Ланской. В её офисе. Познакомились.
Игорь замер. Вся кровь отхлынула от его лица, оставив землистую желтизну. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но звук не выходил.
— Её брат, Виктор, интересный человек. Грозился охрану вызвать. Или милицию. Тоже считает меня скандальной бабой.
— Ты… ты что себе позволила? — наконец вырвалось у него хриплым шёпотом.
— Как ты могла? Это же работа! Ты мне карьеру можешь подставить!
Его первая реакция не была ни извинением, ни отрицанием. Это была злость. Злость на неё, за то, что посмела влезть в его игру.
— Карьеру? — Марина рассмеялась сухим, колючим смехом. — Игорь, ты изменяешь мне уже полгода. Возишь её на море, покупаешь бриллианты, которые я в глаза не видела. И твоя главная забота — твоя карьера?
— Откуда ты… — он запнулся, поняв, что подтверждает факты. — Послушай, это не так, как ты думаешь.
— Как же? Расскажи. Мне интересно. Ты скучал, я холодная, у нас нет общих интересов? Это та версия?
— Это не версия, это правда! — Он вдруг ожил, его голос набрал громкость и убедительность обреченного. — Ты сама посмотри на нас! Мы как соседи! Ты вечно в своих цифрах и отчетах, или с сыном возишься, а мне… Мне нужно общение, понимание! Оля меня понимает! С ней легко!
— Легко, — повторила Марина, словно пробуя это слово на вкус. Оно было горьким. — Легко с ней, когда здесь, дома, тебя ждут ужин, чистые носки и сын, который спрашивает, когда папа приедет. И ты ему врешь. Ты всем врешь.
— А что мне было делать? — он кричал теперь, вскакивая со стула. — Молчать? Терпеть? Я задыхался здесь! Она дала мне глоток воздуха! Да, я с ней! Да, я люблю её! И я хочу развестись!
Слова, которые она боялась услышать, повисли в воздухе, звеня, как осколки разбитого стекла. Марина не заплакала. Она почувствовала странное облегчение. Вранье кончилось.
— Когда? После отпуска в октябре? Как вы и планировали?
Игорь снова остолбенел. Он не ожидал, что она знает и это.
— Она тебе сказала? — прошептал он.
— Не важно. Важно, что ты опять соврал. Молчал. Ждал удобного момента, как крыса.
Это сравнение задело его за живое. Лицо исказилось гримасой злобы.
— А ты думаешь, ты лучше? Идеальная жена? Да ты просто удобная! Как этот стул! На нем сидят, потому что он стоит на месте!
— Не смей! — её собственный крик сорвался с губ. Она тоже встала, стол между ними стал полем боя. — Я строила этот дом! Я! А ты… ты только приносил в него вонь чужих духов и вранье!
Он с силой рванул на себя стул, и тот с грохотом упал на пол. Потом его взгляд упал на вазу. Красивую, хрустальную, подаренную их общими друзьями на свадьбу. Он схватил её и со всей силы швырнул в стену. Удар, звон, дождь острых осколков по полу.
— Всё! Всё кончено! Ты слышишь? — он кричал, трясясь от бешенства. — Ничего между нами нет! Я завтра же съезжаю! Квартира — она куплена на деньги моих родителей, ты на неё претендовать не имеешь права! Ни на что не имеешь права!
Марина смотрела на осколки, сверкающие на паркете. На его багровое, незнакомое лицо. Страх ушел. Осталась только ледяная, кристальная ясность.
— Выходи, — тихо сказала она.
— Что?
— Выходи из моего дома. Сейчас. Поезжай к своей Оле, которая тебя понимает. А про квартиру и права… мы ещё поговорим. С юристом.
Он фыркнул, пожимая плечами, с видом человека, которого оскорбили мелкой, недостойной его угрозой.
— Юрист… Найдем денег, купим тебе юриста. Ладно. Я ухожу. Очень рад.
Он грубо протолкнулся мимо неё в спальню. Слышно было, как он швыряет вещи в сумку. Через десять минут он вышел с дорожным чемоданом, набитым до отказа.
— Ключи, — протянула Марина руку.
— От машины? Она на меня оформлена.
— От квартиры. Ты здесь больше не живешь.
Он с ненавистью посмотрел на неё, снял ключ с кольца и швырнул на пол, к её ногам.
— Поздравляю. Ты добилась своего.
Он вышел, хлопнув дверью. Марина стояла посреди прихожей, слушая, как затихает звук лифта. В квартире воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Она опустилась на пол, осторожно собрала осколки хрусталя, завернула в газету. Потом подняла ключ. Он был холодным.
Из спальни донесся звук смс. Его забытый телефон, заряжавшийся у кровати. Марина вошла. На экране горело сообщение от «Олечка»: «Ну что, герой? Как прошла битва? Переезжаешь?» Марина выключила телефон. Потом подошла к окну. Внизу, подъезжала такси. Игорь поставил чемодан в багажник, сел на заднее сиденье. Машина тронулась и растворилась в ночном потоке.
Она осталась одна.
С осколками своей прежней жизни, с ключом в руке и с холодной пустотой внутри, которую ещё предстояло чем-то заполнить. Война только начиналась, но первая территория — её дом — была отбита. Теперь предстояло защитить всё остальное. Тишина после его ухода была гулкой, физически ощутимой. Марина не плакала. Она методично, как робот, убрала осколки вазы, протерла пол. Потом обошла всю квартиру, проверяя замки, как будто готовя крепость к осаде. Она легла в постель, но сон не приходил. Перед глазами стояли то осколки хрусталя, то багровое лицо Игоря, то хладнокровные глаза Ольги. А в ушах звенела его фраза: «Квартира на деньги моих родителей». Именно эта фраза, а не признание в любви к другой, заставила её встать на рассвете. Слезы были роскошью, которую она не могла себе позволить. Страх перед будущим, перед неопределенностью, был слишком велик. Нужно было действовать. Катя, узнав о ночном разговоре, примчалась к девяти утра с двумя бумажными стаканчиками капучино и решительным видом.
— Ну что, выплакалась? — спросила она, оценивающе глядя на Марину.
— Нет. Не стала. Думаю, где взять деньги на адвоката.
— На адвоката деньги уже есть. Мои. Не смотри так, это инвестиция в нашу дружбу и в моё спокойствие. Я не могу смотреть, как тебя будут есть живьем. Я записала тебя к Наталье Викторовне. Она акула. Делит бизнесы и недвижимость, с семейными разборками справляется на раз-два. У неё окно сегодня в три.
Марина хотела отказаться, сказать, что сама разберется, но голос предательски дрогнул. Она молча кивнула. Офис адвоката находился в старом, но солидном здании в центре. Никакого стекла и хрома. Дубовые двери, тихие ковры, запах старой бумаги и дорогого кофе. Сама Наталья Викторовна оказалась женщиной лет пятидесяти, с седыми, идеально уложенными волосами и внимательными, быстрыми глазами. Она не улыбалась, но её рукопожатие было твердым.
— Садитесь, Марина. Рассказывайте. С самого начала, без эмоций, пожалуйста. Только факты, даты, цифры.
И Марина рассказала. Всё. Про духи, чек, фотографии в облаке, визит к Ольге и её брату, скандал с Игорем. Говорила ровно, как докладчик, только пальцы, теребящие край сумки, выдавали напряжение. Наталья Викторовна делала пометки в блокноте, изредка задавая уточняющие вопросы.
— Свидетельства измены — фотографии. Они у вас сохранены? На вашем носителе?
— Да. На старом телефоне и сброшены на флешку.
— Хорошо. Давайте теперь про имущество. Квартира. Когда куплена? В браке?
— Да, через год после свадьбы. Но первоначальный взнос… он говорит, что это деньги его родителей.
— У вас есть расписка? Договор займа? Любой документ, где указано, что это именно заем, а не подарок?
— Нет… Они просто перевели ему на карту.
— Отлично. Значит, с большой долей вероятности, это будет считаться подарком вам обоим. Квартира — совместно нажитое имущество. Делится пополам. Если, конечно, его родители не подадут в суд и не докажут обратное. Но им придется постараться.
Марина медленно выдохнула, впервые за сутки чувствуя, как камень сдвигается с груди.
— Он говорил, что я не имею на неё права…
— Он много чего говорил, судя по вашему рассказу, — сухо заметила адвокат. — Теперь про угрозы. От брата любовницы. Сохранили переписку? Записи разговоров?
— Нет. Только смс от неё, на телефоне мужа. Там фрама про развод в октябре.
— Это уже что-то. Но недостаточно. Если угрозы будут повторяться — фиксируйте. Диктофон в телефоне — ваше лучшее оружие. Но не провоцируйте. Вызывайте полицию при малейшем поползновении на незаконное проникновение или прямую угрозу здоровью.
Наталья Викторовна отпила воды и откинулась в кресле.
— Теперь стратегия. Вы не хотите примирение?
— Нет, — ответила Марина без колебаний.
— Правильно. После такого примиряются только слабаки. Значит, развод и раздел. Ваша позиция — вы пострадавшая сторона, мать несовершеннолетнего ребенка, которого вы оставляете с собой. Это даст вам преимущество в определении места жительства ребенка и при разделе. Вы хотите квартиру?
— Хочу. Это мой дом. И дом моего сына.
— Будем стремиться к этому. У вас есть работа, стабильный доход?
— Да.
— Хорошо. Значит, можем претендовать на то, чтобы выкупить его долю. По оценке. Суд, скорее всего, пойдет навстречу, учитывая интересы ребенка. Но нужно быть готовой к компенсации. Это будут большие деньги. Кредит, ипотека?
Марина кивнула, в уме уже прикидывая свои скромные накопления и зарплату.
— Теперь самое главное, — адвокат посмотрела на неё прямо. — Забудьте про месть как эмоцию. Месть — это когда вы подожгли ему машину или намазали клей на замок. Мы этим заниматься не будем. Думайте про деньги. Про холодный, жесткий, финансовый расчет. Самый больной удар для мужчины, который променял семью на новые ощущения, — это не крики и не слезы, а пустой банковский счет и необходимость делить то, что он считал своим по праву. Финансовая стабильность для вас и вашего сына — это и есть лучшая месть. Понятно?
Марина слушала, и странное чувство начало заполнять ту пустоту, что образовалась внутри. Это было не облегчение и не счастье. Это было чувство контроля. Впервые за много месяцев она понимала, что происходит, и видела путь, пусть и тяжелый.
— Понятно, — сказала она твёрдо.
— Отлично. Сейчас составим план действий. Первое: полная опись всего имущества в квартире. Фото, видео, чеки, если сохранились. Второе: сбор документов на квартиру, выписки из ЕГРН. Третье: фиксация любых контактов с ним и его родственниками. Четвертое: я направлю ему официальное письмо с предложением о досудебном урегулировании. Чтобы обозначить наши намерения. Будьте готовы, он или его родня могут попытаться давить на вас. Не поддаваться. Все вопросы — через меня.
Час спустя Марина вышла из офиса. В руке она сжимала папку с первым списком дел. Солнце слепило глаза. Она достала телефон и набрала номер Кати.
— Ну что? — сразу спросила та.
— Всё под контролем, — сказала Марина, и в её голосе прозвучала та самая твёрдость, которую она слышала у адвоката. — Начинаем действовать. Деньги на юриста я тебе верну. Все до копейки.
Она положила трубку, глубоко вдохнула городской воздух, пахнущий бензином и осенью. Страх никуда не делся. Но теперь рядом с ним шагала тяжелая, уверенная поступь решимости. Она знала, что делать. У неё был план. И впервые за долгое время она чувствовала себя не жертвой, а полководцем, пусть и на развалинах своей прежней жизни.
Через неделю после визита к адвокату Марина уже жила в новом, странном ритме. Она составила опись имущества, собрала папку с документами, и каждый вечер, укладывая сына, мысленно повторяла аргументы для суда. Ощущение контроля было хрупким, как тонкий лед, но оно держало ее на плаву.
Лед треснул в субботу утром. В дверь позвонили так, будто хотели вырвать ее с корнем. Резко, долго, настойчиво. Сердце екнуло. Она подошла к глазку и увидела на площадке свекровь. А рядом — сестру Игоря, Алину. У обеих были решительные, почти боевые лица.
Марина глубоко вдохнула, вспомнив слова адвоката: «Не открывайте, если чувствуете угрозу. Все вопросы через меня». Но она знала — если не откроет, они могут вызвать полицию, заявив о ее «плохом состоянии» или что-то в этом роде. Нужно было встретить удар, но сделать это правильно.
Она отодвинула задвижку, щелкнула замком и приоткрыла дверь, не снимая цепочки.
— Валентина Петровна. Алина. Что случилось?
— Открывай, нечего тут через щель разговаривать! — рявкнула Алина, пытаясь толкнуть дверь.
— Я не одна, сын спит. Говорите, что нужно.
— Нам нужно забрать кое-какие вещи Игоря! — заявила свекровь, поднимая подбородок. — Костюм деловой, часы и кое-что из бара. Он просил.
Марина почувствовала, как по спине пробегает холодок. Она включила диктофон на телефоне в кармане халата.
— Какие именно вещи? Составьте список, Игорь его подпишет и пришлет мне скан. Я передам через юриста.
— Какой еще юрист?! — взвизгнула Алина. — Ты совсем оборзела? Своих денег нажить не можешь, теперь юристов на наши нанимаешь? Открывай дверь, мы сами возьмем, что ему нужно! Он в чемодане не всё унес!
— Я не могу впустить вас без его письменного согласия. Это совместное жилье. Вы можете нарушить порядок.
— Порядок? — вклинилась Валентина Петровна, ее голос дрожал от ярости.
— Ты моего сына на улицу выгнала, а говоришь про порядок! Это он нарушил порядок, когда на тебе женился! Ты ему жизнь сломала! И квартиру нашу еще хочешь отобрать! Воровка!
— Квартира куплена в браке, — ровно ответила Марина, чувствуя, как трясутся колени, но голос держа. — Она общая. И вещи в ней тоже, пока суд не разделил. Вы не имеете права ничего забирать.
— Ах, так? — Алина сделала шаг вперед. — А я вот думаю, имею. Как родная сестра. Ты что, нас ботинками вынести хочешь? Попробуй!
Она с силой рванула дверь на себя. Цепочка натянулась, но выдержала. От неожиданности и ярости Алина стала бить по двери ладонью.
— Открывай, стерва! Открывай немедленно!
— Прекратите, — сказала Марина, уже громко. — Иначе я вызову полицию.
— Вызывай! — орала Алина. — Вызывай! Мы им всё расскажем, какая ты жадина и сука! Он снимает угло, ему не в чем выйти, а ты тут в его квартире сидишь!
Марина, не отходя от двери, достала телефон и набрала 102. Поднесла к уху так, чтобы это видели.
— Алло? Полиция? Мне нужна помощь. Ко мне в квартиру ломятся, угрожают. Адрес…
Она продиктовала адрес. На площадке воцарилась секундная тишина. Алина перестала колотить, обернулась к матери. На лице Валентины Петровны было шоковое непонимание. Они не ожидали такого.
— Юристку наняла, стерва! — прошипела свекровь, но уже без прежней уверенности. — Смотри, Маринка, ты еще об этом пожалеешь. Это наши стены! Наши!
— Ваши стены остались в вашей квартире, — тихо, но четко сказала Марина. — А это — моя.
Они простояли еще минут пять в зловещем молчании, слышались лишь всхлипы Валентины Петровны. Потом раздался звук лифта, и на площадку поднялись два полицейских — молодой и старший, с усталым лицом.
— Кто здесь вызывал? В чем дело?
— Я вызывала, — сказала Марина, наконец сняв цепочку и открывая дверь. — Эти женщины пытались проникнуть в квартиру без моего согласия, угрожали, оскорбляли. Я всё записала.
Она протянула телефон с включенным диктофоном, где были слышны крики и удары в дверь.
— Мы не пытались! — начала визгливо Алина. — Мы хотели вещи брата забрать! Она его выгнала, он без вещей! Она его обобрала!
— Вы имеете право на вещи? Доверенность? Решение суда? — спросил старший полицейский, смотря на нее поверх блокнота.
— Да какая доверенность, я ему сестра!
— Без согласия проживающего гражданина или документа, подтверждающего ваше право, проникновение в жилище незаконно, — монотонно, как урок, произнес он. — Хозяйка не желает вас впускать. Вы должны немедленно покинуть подъезд. Если откажетесь — составлю протокол за мелкое хулиганство и неповиновение.
Алина раскрыла рот, чтобы возразить, но свекровь схватила ее за руку.
— Всё, Алина, пошли. Здесь правды не найти. Они все заодно.
— А как же вещи? — всхлипнула Алина уже почти по-детски.
— Пусть подавится ими, — громко сказала Валентина Петровна, бросая на Марину взгляд, поленный ненависти. — Игорь теперь с ней в однокомнатной съемной ютится, а она тут как королева! Смотри, Марина, Бог тебе судья!
Они, понурившись, поплелись к лифту под наблюдением полицейских. Старший еще раз повернулся к Марине.
— Вам заявление писать будете?
— Нет, спасибо. Главное, чтобы они ушли.
— Рекомендую сменить замки, если есть вероятность, что у кого-то есть ключи. И все-таки заявление — это документ. Для суда, если что.
Он протянул визитку. Марина взяла ее дрожащими пальцами.
— Спасибо.
— Не за что. Берегите себя.
Когда лифт увез полицейских, Марина закрыла дверь на все замки и прислонилась к ней спиной. Адреналин отступал, оставляя после себя слабость и мелкую дрожь во всем теле. Она посмотрела на тихую прихожую, на вешалку, где когда-то висел его пиджак.
«Игорь теперь с ней в однокомнатной съемной ютится».
Слова свекрови отозвались в голове не злорадством, а странным холодным удовлетворением. Пусть невзгоды не были для него наказанием. Они были просто фактом. Последствием.
Она прошла на кухню, налила стакан воды и выпила его медленными глотками. Рука больше не дрожала. Страх перед его родней рассеялся, как дым. Они показали свое самое страшное оружие — хамство и чувство полной безнаказанности. И оно не сработало.
Перед лицом закона их крики оказались пустышкой.
Она достала телефон, остановила запись и сохранила файл. Потом отправила его Наталье Викторовне коротким сообщением: «Был визит. Записала. Всё спокойно.»
Ответ пришел почти мгновенно: «Молодец. Держитесь. Теперь они знают, что вы не лягушка, которая просто квакает.»
Марина поставила телефон на стол и обняла себя за плечи, глядя в окно. Крепость выдержала первый штурм. И защитница этой крепости оказалась сильнее, чем она сама могла предположить. Впереди еще было много всего: суд, раздел, тяжелые разговоры. Но чувство беспомощности, того самого страха, что гнал бы ее в угол неделю назад, ушло. Его место заняла тяжелая, усталая, но несгибаемая уверенность. Она справится. Потому что другого выхода у нее не было.
Судебное заседание по разделу имущества было назначено на конец марта. За окном уже таял снег, с крыш капало, и воздух пах сырой землей и надеждой, которая больше не имела к Марине никакого отношения.
Она вошла в зал суда в строгом темно-сером костюме, который Катя назвала «боевым». Наталья Викторовна шла рядом, неся папку с документами, как щит. Игорь был уже там. Он сидел один на скамье для участников процесса. Марина мельком взглянула на него и чуть не вздрогнула. За полгода он постарел на десять лет. Лицо осунулось, под глазами залегли густые тени, воротник рубашки болтался на исхудавшей шее. На нем был не тот дорогой костюм, что он так любил, а какой-то немаркий, чуть мятый. От Ольги не было и духа.
Судья, женщина средних лет с усталым, но внимательным лицом, вела процесс быстро и без эмоций. Наталья Викторовна изложила позицию: брак распался по вине ответчика, подтвержденной доказательствами, имеется несовершеннолетний ребенок, который остается с матерью. Квартира — единственное совместное жилье, просим признать за истицей право на её выкуп с компенсацией ответчику половины стоимости.
Адвокат Игоря, молодой и нервный парень, пытался говорить о деньгах родителей, вложенных в первоначальный взнос. Но, как и предсказывала Наталья Викторовна, никаких расписок представлено не было. Судья отклонила эти требования, признав квартиру совместно нажитым имуществом.
Игорь сидел, сгорбившись, и почти не смотрел в сторону Марины. Он лишь односложно отвечаал на вопросы судьи. Да, согласен на развод. Да, согласен, чтобы сын остался с матерью. Когда речь зашла о квартире, его голос стал глухим.
— Не возражаю против выкупа доли истицей. Согласен на денежную компенсацию.
Его адвокат что-то зашептал ему на ухо, вероятно, советуя настаивать на рыночной стоимости, но Игорь просто махнул рукой, как отмахиваются от назойливой мухи. Вид у него был такой, будто все это — суд, квартира, деньги — его больше не касалось. Как будто он был где-то очень далеко. Судья удалилась в совещательную комнату. В зале воцарилась тишина. Марина смотрела в окно на голые, мокрые ветки деревьев. Она ожидала чувства торжества, горькой радости. Но внутри была только огромная, всепоглощающая усталость. Решение было объявлено через двадцать минут. Развод. Ребенок остается с матерью. Квартира признается совместной собственностью. Истцу предоставляется право выкупить долю ответчика. Компенсация — в размере, определенном судебной оценкой, которая, как и ожидалось, оказалась несколько ниже рыночной. Игорь кивнул, не глядя ни на кого.
Через час, уже у здания суда, Наталья Викторовна пожала ей руку.
— Поздравляю. Это хороший результат. Теперь дело за банком. Кредит одобрят, учитывая решение суда. Оформляйте ипотеку, выплачивайте ему компенсацию, и квартира будет ваша. Окончательно.
— Спасибо вам, — тихо сказала Марина.
— Не за что. Вы держались молодцом. Теперь начинается новая жизнь. Будете вспоминать это как страшный сон.
Адвокат уехала. Марина осталась одна на залитом мартовским солнцем тротуаре. Она увидела, как Игорь выходит из здания и, не оглядываясь, идет к остановке автобуса. Его фигура в нелепом пальто казалась беспомощной и какой-то… пустой.
Она поймала себя на мысли, что не чувствует к нему ничего. Ни ненависти, ни жалости. Просто пустота. Процесс выкупа квартиры занял еще три месяца. Банк, бумаги, ипотека, которая легла на ее плечи тяжелым, но понятным грузом. Наконец, в один из июньских дней, она получила документы. Выписка из ЕГРН. В графе «собственник» стояло только ее имя. В тот же вечер она пришла домой (свой дом, только свой), после того как отвезла сына к своим родителям на выходные. Квартира была пуста и необыкновенно тиха. Она сняла туфли, прошлепала босиком по прохладному паркету в гостиную. Солнечный зайчик играл на стене, где когда-то висела их с Игорем большая свадебная фотография. Теперь там был пустой прямоугольник, чуть более яркий обой. Она села на пол, прислонившись спиной к дивану, и просто сидела, слушая тишину. В ней не было ни радости, ни горя. Было завершение.
Завибрировал телефон. Катя.
— Ну? Как ощущения, домовладелица?
— Пока никаких. Просто тихо.
— Это лучше, чем грохот от разбитых ваз, — пошутила Катя, но в ее голосе звучала тревога. — Ты как вообще?
— Живу.
— Слушай, кстати, ты не поверишь. Встретила сегодня ту самую, Ольгу. В кафе. Не одна, а с каким-то перцем в дорогом костюме. Очень мило щебетали. А Игоря… Видела вчера у метро. Он, кажется, с мамой шел, сумки с продуктами несли. Вид… не очень.
Марина слушала эту информацию, и внутри не шевельнулось ничего. Ни злорадства, ни любопытства.
— Пусть живет, как знает.
— Вот именно. Он уже не твоя головная боль. Остался, по сути, ни с чем. Ни семьи, ни нормального жилья, ни даже любовницы, судя по всему. А у тебя — есть дом. И есть ты. И сын.
После звонка Марина еще долго сидела в тишине. Потом встала, подошла к роутеру, мигающему зеленым огоньком в углу. Она взяла его в руки, нашла наклейку с паролем. Старый пароль, который знал Игорь. Она аккуратно отклеила ее, разорвала на мелкие кусочки и выбросила в урну. Потом зашла в настройки через приложение на телефоне и задала новый пароль. Длинный, сложный, из случайных цифр и букв. Он состоял из даты сегодняшнего дня и первых букв фразы «Мой дом. Мой сын. Моя жизнь». Она сохранила изменения, поставила роутер на место и посмотрела, как огоньки мигнут и загорятся снова, уже под новым, неизвестным никому кодом.Марина подошла к окну. Внизу, в сумерках, зажигались фонари, ехали машины, шла своя, чужая жизнь. У нее теперь была эта квартира. И тишина. И свобода, которая пахла не счастьем, а покоем. И ощущение, что самый длинный и темный тоннель наконец пройден. Впереди была просто жизнь. Ее жизнь. Одна. Но зато своя.
