Когда твой бывший — тот самый, что променял тебя на «выгодную партию» — врывается в твою жизнь с криком «Спаси её, она сошла с ума!», любой нормальный человек захлопнет дверь. Я же, как дипломированный психолог и женщина с хроническим любопытством, поставила чайник.
***
— Ты должна ее починить. Просто возьми и сделай ее нормальной!
Вадим швырнул ключи от своего «Лексуса» на мой кухонный стол. Ключи звякнули жалобно, как побитая собака. Сам Вадим выглядел не лучше: дизайнерский костюм помят, под глазами залегли тени цвета грозовой тучи, а от его одеколона за версту разило паникой.
Я медленно отпила кофе, глядя на него поверх чашки.
— Здравствуй, Вадим. Давно не виделись. Пять лет? Или шесть? С тех самых пор, как ты объяснил мне, что я «слишком сложная» для семейного счастья.
— Лара, к черту прелюдии! — он рухнул на стул напротив, и тот скрипнул под тяжестью его эго. — Инга слетела с катушек. Реально. Она… она крушит дом. Она воет.
— Воет? — я приподняла бровь. — На луну или на твои новые счета за оффшоры?
— Не смешно! — он ударил ладонью по столу. — Она перестала есть. Она не спит. Вчера она разодрала в клочья свое свадебное платье. Ножницами! А когда я попытался ее остановить, она зашипела на меня.
— Зашипела?
— Как кошка! Лара, врачи разводят руками. Психиатр прописал таблетки, но она их спускает в унитаз. Священника я звать боюсь — она в него чем-нибудь кинет. Ты же у нас теперь великий мозгоправ? «Психология кризисных состояний», я читал твою статью в журнале. Вот и давай. Кризис налицо. Плачу тройной тариф.
Я смотрела на мужчину, которого когда-то любила до дрожи в коленях. Сейчас передо мной сидел просто очень уставший, очень богатый и очень перепуганный мальчик.
— Я не работаю с друзьями и бывшими, Вадим. Это этический кодекс.
— Плевать на кодекс! — он подался вперед, хватая меня за руку. Его ладонь была горячей и влажной. — Лара, она умирает. Она тает на глазах. Я не могу потерять ее… то есть, я не могу допустить скандала. У меня сделка с китайцами через месяц. Если всплывет, что у меня жена в психушке…
— Ах, вот оно что. Сделка с китайцами.
Я высвободила руку. В груди кольнуло — старая, давно зажившая рана. Значит, он все тот же. Фасад важнее фундамента.
— Пожалуйста, — его голос дрогнул, и в этом звуке я услышала что-то настоящее. — Я боюсь заходить домой. Там… там страшно, Лара.
— Хорошо, — вздохнула я, вставая. — Но если она кинется на меня с ножом, я выставляю счет за пластику.
— Договорились.
Он даже не улыбнулся.
Пока я собирала сумку — блокнот, ручка, упаковка бумажных платков (главный инструмент психолога), — мой кот, толстый и циничный британец по кличке Фрейд, потерся о ноги Вадима.
— Брысь! — рявкнул Вадим.
— Не ори на аналитика, — осадила я его. — Фрейд чувствует плохую ауру. И сейчас она исходит от тебя.
Мы вышли в подъезд. Я знала, что совершаю ошибку. Огромную, размером с его элитный жилой комплекс, ошибку. Но женское любопытство — страшная сила. Мне до смерти хотелось посмотреть на женщину, которая смогла стать для него «идеальной». И которая теперь шипит на него, как дикий зверь.
***
В машине висела тишина, плотная, как туман в ноябре. Вадим нервно барабанил пальцами по рулю, обгоняя поток по «выделенке».
— Как ты живешь? — спросил он вдруг, не глядя на меня.
— Прекрасно. Частная практика, ипотека, кот. Никаких китайцев и сделок века.
— А… личное?
— Вадим, смотри на дорогу. Ты сейчас чуть не снес зеркало таксисту.
Он хмыкнул, но замолчал. Я отвернулась к окну, разглядывая проплывающую Москву. Пять лет назад я бы отдала полжизни, чтобы сидеть вот так рядом с ним, в этой пахнущей дорогой кожей машине, и ехать в наш общий дом. Я тогда была молодой, глупой аспиранткой, которая верила, что любовь побеждает всё, включая разницу в социальных статусах. Вадим объяснил мне, что любовь — это химия, а брак — это корпоративное слияние. «Мне нужна жена-витрина, Лара. А ты… ты слишком живая. Ты вечно будешь спорить, искать смысл, копаться в себе. Мне нужен тыл, а не фронт».
И он нашел Ингу. Дочь какого-то нефтяного генерала. Тихая, красивая, с дипломом искусствоведа и умением молчать на трех языках. Я видела их фото в светской хронике: он — властный и уверенный, она — хрупкая фарфоровая кукла рядом. Идеальная пара.
Что же пошло не так, что кукла взяла в руки ножницы?
Мы въехали на подземную парковку элитного ЖК в центре. Охрана отдала честь, шлагбаум взлетел вверх. Мраморный холл, консьерж в ливрее, бесшумный лифт, зеркала, в которых мы с Вадимом отражались как пара случайных попутчиков: я в джинсах и кедах, он — в костюме за пять тысяч евро.
— Она в спальне, — прошептал Вадим, когда мы вошли в квартиру.
Квартира была похожа на музей современного искусства, в котором взорвалась бомба. В гостиной валялась перевернутая ваза — судя по осколкам, династия Мин. На бежевом диване красовалось пятно от красного вина, похожее на кровавую рану. Дорогие шторы были сорваны с петель и лежали грудой шелка на полу.
— Это началось неделю назад, — Вадим перешагнул через растерзанную подушку. — После… после того случая.
— Какого случая?
Он замялся.
— У нее был выкидыш. Месяц назад.
Я остановилась.
— И ты молчал? Вадим, это меняет всё! Это не психоз, это горе!
— Мы уже это пережили! — отмахнулся он, и в его голосе я услышала то самое раздражение, которое когда-то разрушило нас. — Я купил ей путевку на Мальдивы. Я подарил ей новую машину. Врачи сказали, физически она здорова. Можно пробовать снова через полгода. Чего убиваться? Ну не получилось, бывает.
Мне захотелось ударить его чем-нибудь тяжелым. Например, остатками вазы династии Мин.
— Ты идиот, Вадим, — сказала я спокойно. — Клинический идиот. Останься здесь. И не смей заходить, пока я не позову.
Я подошла к двери спальни. Оттуда не доносилось ни звука. Глухая, ватная тишина. Я толкнула дверь.
***
В спальне пахло затхлостью, дорогими духами и чем-то кислым — алкоголем? Окна были плотно зашторены, создавая искусственную ночь в три часа дня.
— Инга?
Шорох в углу, за огромной кроватью.
Я включила ночник. Свет выхватил из полумрака фигуру. Она сидела на полу, сжавшись в комок, обхватив колени руками. На ней была шелковая пижама, перепачканная чем-то темным (шоколад? вино?), волосы спутались в воронье гнездо.
Она подняла голову. Я ожидала увидеть монстра, сумасшедшую, как описывал Вадим. Но увидела изможденного ребенка. Огромные глаза на впалом лице, обкусанные губы.
— Вы кто? — голос был хриплым, как будто она долго кричала.
— Я Лара. Я… знакомая Вадима.
— А, — она криво усмехнулась. — Очередная? Он быстро. Я думала, он подождет, пока меня увезут в «дурку».
— Я психолог, Инга. Он позвал меня помочь.
— Помочь? — она вдруг засмеялась, и этот смех был похож на звон бьющегося стекла. — Пусть себе поможет! Пусть себе мозги купит! Или совесть! Убирайтесь!
Она схватила с тумбочки флакон духов (Chanel, тяжелое стекло) и швырнула в меня. Я успела увернуться, флакон ударился о стену и разлетелся брызгами. Комнату наполнил удушающий аромат жасмина.
— Впечатляет, — кивнула я, присаживаясь на край кровати. — Но траектория слабовата. Надо было целиться ниже.
Инга замерла, глядя на меня с удивлением. Она ждала страха, уговоров, лести. А получила сарказм.
— Ты не боишься? — спросила она. — Я ведь бешеная. Вадим так сказал?
— Он сказал, что ты шипишь. Пока не слышала. Продемонстрируешь?
Она фыркнула и опустила голову на колени.
— Я устала. Я просто хочу, чтобы все исчезли. Особенно он.
— Вадим?
— Он. Этот дом. Эта мебель. Эти проклятые шторы, которые стоят как почка. Я ненавижу всё это.
Я огляделась. Спальня напоминала декорацию к фильму о жизни принцессы. Все бежевое, золотое, идеальное. И абсолютно мертвое.
— Красивая тюрьма, — заметила я.
Инга подняла на меня глаза. В них впервые мелькнуло что-то осмысленное.
— Тюрьма, — повторила она. — Золотая клетка. Я должна быть идеальной. Всегда. Улыбаться на приемах. Носить каблуки, даже если ноги болят. Родить наследника. «Нам нужен мальчик, Инга, продолжатель фамилии». А я… я не смогла. Я бракованная.
Она начала раскачиваться из стороны в сторону.
— Я убила его. Моего малыша. Я слишком много нервничала. Я выпила бокал вина на первой неделе, когда еще не знала. Это я виновата!
— Стоп, — жестко сказала я. — Прекрати этот бред.
Я сползла на пол и села рядом с ней, не касаясь, но близко.
— Послушай меня, Инга. Выкидыш — это природа. Это генетика. Это случайность. Это не бокал вина и не твои нервы.
— Вадим сказал, что я себя не берегла…
— Вадим — эмоциональный импотент, который в людях разбирается хуже, чем в акциях «Газпрома».
Она уставилась на меня, открыв рот.
— Ты так говоришь о нем… Вы знакомы?
— О да. Мы встречались. До тебя. И поверь, то, что он выбрал не меня — это лучшее, что случилось в моей жизни. А тебе не повезло. Ты выиграла джекпот, который оказался фальшивым.
***
Мы просидели на полу два часа. Сначала она плакала — грязно, некрасиво, размазывая тушь и сопли по лицу. Потом она говорила.
Оказалось, что идеальная Инга мечтала быть не искусствоведом, а ландшафтным дизайнером. Что она любит копаться в земле, сажать гортензии и ходить в резиновых сапогах. Что Вадим запретил ей работать, потому что «жене моего статуса не пристало возиться в грязи». Что он контролирует ее вес, ее гардероб, ее круг общения.
— Он купил мне абонемент в самый дорогой фитнес, — рассказывала она, вытирая нос моим бумажным платком. — И каждый вечер спрашивает: «Сколько ты сегодня весишь?» Если больше 52 кг — он смотрит так… с брезгливостью.
— Это называется абьюз, дорогая, — сказала я. — Эмоциональное насилие.
— Но он же заботится! Он все для меня делает!
— Он делает из тебя функцию. Функцию красивой жены. А когда функция сломалась — выкидыш, депрессия, — он запаниковал. Он не знает, что делать с живым человеком, у которого болит.
Инга замолчала, вертя в руках осколок флакона.
— Я поэтому и начала… беситься. Мне казалось, если я буду плохой, ужасной, сумасшедшей — он отстанет. Он выгонит меня. И я буду свободна.
— А самой уйти?
— Куда? Отец на его стороне. «Держись за мужа, дура, он миллионер». У меня нет своих денег. Карты заблокируют в ту же секунду.
— У тебя есть профессия. Руки-ноги целы. Гортензии сами себя не посадят.
Дверь приоткрылась. На пороге возник Вадим. Вид у него был нетерпеливый.
— Ну что? Вы тут долго еще? Инга, ужин привезут через час, приведи себя в порядок.
Инга сжалась, снова превращаясь в напуганного зверька. Я встала, загораживая ее собой.
— Вадим, выйди. Мы не закончили.
— Лара, я плачу тебе за результат, а не за посиделки на полу!
— Результат будет, — процедила я. — Но он тебе не понравится. Вон отсюда!
Я захлопнула дверь перед его носом и повернула замок.
— Вот так с ним надо, — подмигнула я Инге. — А теперь вставай. Мы идем в душ, а потом будем есть. И не салат из рукколы, а нормальную пиццу. Я закажу.
***
Следующие три дня я практически жила у них. Вадим бесился, но терпел — Инга перестала шипеть и крушить мебель, это его устраивало.
Мы с Ингой занимались странными вещами. Мы пересаживали цветы на балконе (она оказалась гением, из чахлых пальм сотворила джунгли). Мы смотрели дурацкие комедии. Мы ели углеводы.
На третий день Инга впервые надела джинсы и простую футболку.
— Я выгляжу как оборванка? — спросила она, глядя в зеркало.
— Ты выглядишь как живой человек, — ответила я.
Вечером Вадим вернулся с переговоров. Он был доволен собой.
— Ну что, девочки, прогресс налицо! — он хлопнул Ингу по (о боже!) джинсам. — Инга, завтра ужин с партнерами в «Турандот». Надень то черное платье с открытой спиной. И улыбайся. Китайцы любят, когда женщины улыбаются.
Инга замерла. Она посмотрела на меня. Я молчала. Это был ее экзамен.
— Я не пойду, Вадим, — тихо сказала она.
— Что? — он не расслышал, наливая себе виски.
— Я не пойду. Я не хочу улыбаться китайцам. И черное платье мне не нравится. Оно колется.
Вадим медленно поставил стакан.
— Лара, что ты с ней сделала? Я просил вернуть мне жену, а не сделать из нее феминистку!
— Она вернулась, Вадим. К себе.
— Ты! — он ткнул в меня пальцем. — Ты уволена. Пошла вон из моего дома. Инга, марш переодеваться!
Он шагнул к жене, схватил ее за локоть. Инга дернулась.
— Не трогай меня!
— Ах ты стерва…
Он замахнулся. Не ударил, нет. Просто замахнулся, чтобы припугнуть. Но этого хватило.
— Если ты ее тронешь, — сказала я очень тихо, — я напишу статью. Не в научный журнал. А в блог. «Как олигарх бьет жену». С фото синяков. У меня миллион подписчиков, Вадим. Твоя репутация сдохнет быстрее, чем ты скажешь «инвестиции».
Он застыл. Побледнел. Опустил руку.
— Убирайтесь, — прошипел он. — Обе. Чтобы духу вашего здесь не было. Ты без меня сдохнешь под забором, Инга! Ты ноль без палочки!
— Лучше быть нолем, чем твоим приложением, — ответила Инга. Голос ее дрожал, но спина была прямой.
***
Мы ехали в такси ко мне в однушку в Бирюлево. Инга с одним чемоданом (самое необходимое и инструменты для сада) и я с сумкой.
— И что теперь? — спросила она, глядя на панельные многоэтажки.
— Теперь — жизнь.
Дома нас ждал сюрприз. На кухне сидел Стас, мой брат.
Стас был моей гордостью и болью. В юности — разгильдяй, которого я вытаскивала из отделений полиции. Теперь — бородатый айтишник, который зарабатывал больше меня, но все так же приходил ко мне поесть борща.
— О, сеструха! А я тут… — он осекся, увидев Ингу. — Здрасьте. А я думал, ты одна.
— Это Инга. Она поживет у меня пару дней. Стас, есть борщ?
— Есть. И сало. И водка, — он расплылся в улыбке. — Инга, вы сало едите?
Инга посмотрела на этого медведя в растянутом свитере.
— Я… я никогда не пробовала.
— Ну, мать, жизнь прошла зря! Садись!
Через час мы сидели на тесной кухне. Инга, принцесса из пентхауса, уплетала черный хлеб с салом и смеялась над шутками Стаса. Ее щеки порозовели, глаза блестели (немного от водки, немного от свободы).
Стас смотрел на нее как на чудо света.
— А ты правда ландшафтный дизайнер? — спрашивал он. — Слушай, у меня друг дом строит, ищет кого-то, кто ему сад сделает. А то у него там пустырь. Возьмешься?
— Я? — Инга растерялась. — У меня нет портфолио… Я давно не практиковала…
— Да ладно! Сделаешь ему красоту, сфоткаем — вот тебе и портфолио. Я тебе сайт запилю. Бесплатно. За борщ.
Инга посмотрела на меня. Я кивнула.
— Попробуй.
Впервые за неделю я видела, как она дышит полной грудью.
***
Через две недели я вышла из офиса поздно вечером. Дождь лил стеной, типичный московский ливень, который смывает пыль и грехи.
У подъезда стоял знакомый «Лексус». Вадим.
Он вышел под дождь без зонта. Мокрый костюм, мокрые волосы. Весь такой кинематографичный герой-любовник.
— Лара!
Я остановилась под козырьком.
— Чего тебе, Вадим? Инга не вернется. Она подала на развод. Стас нашел ей хорошего адвоката, они отсудят у тебя половину.
— К черту Ингу! — он шагнул ко мне. — Я понял. Я все понял, Лара.
— Что именно? Теорему Ферма?
— Я ошибся. Тогда, пять лет назад. Мне не нужна была кукла. Мне нужна была ты. Сильная, умная, живая. Ты единственная, кто меня не боится. Кто говорит мне правду.
Он подошел вплотную. От него пахло дождем и виски.
— Давай начнем сначала? Я разведусь. Я куплю тебе клинику. Мы будем… мы будем королями этого города.
Он потянулся меня поцеловать.
На секунду — на одну крошечную долю секунды — у меня дрогнуло сердце. Вот он, тот самый Вадим, о котором я мечтала ночами в подушку. Пришел. Понял. Раскаялся. Готов бросить мир к моим ногам.
Но тут я вспомнила Ингу. Сжавшуюся в комок на полу в золотой спальне. И вспомнила его слова: «Мне нужна функция».
Сейчас ему просто нужна новая функция. Функция «сильной соратницы», потому что «кукла» сломалась. Он не меня любит. Он любит свое отражение в моих глазах.
Я сделала шаг назад.
— Нет, Вадим.
— Почему? Ты же любишь меня. Я вижу.
— Я любила того, кем ты мог бы стать. А того, кем ты стал — я презираю.
— Лара, не дури! Я предлагаю тебе всё!
— У меня уже есть всё. У меня есть я.
Я развернулась и пошла к метро.
— Ты пожалеешь! — крикнул он мне в спину. — Ты будешь жалеть об этом всю жизнь!
Я не оглянулась. Дождь хлестал по лицу, смывая остатки прошлого. Я достала телефон. Сообщение от Инги: «Лара, Стас привез мне саженцы туи! Мы начинаем проект! Приезжай в выходные на дачу, будем жарить шашлык!»
Я улыбнулась.
Жалеть? Вряд ли. Впереди была жизнь, шашлыки и, возможно, новая любовь. А Вадим… Вадим остался стоять под дождем, наедине со своим «Лексусом» и своим огромным, но таким хрупким эго.
А вы бы простили мужчину, который вернулся к вам только после того, как сломал жизнь другой женщине?
