— Ты совсем совесть потеряла? У Темочки аденоиды! Ему врач прописал морской воздух! А ты своих здоровых лбов везешь, а племянникам фигу показываешь?
Голос золовки Светы звенел так, что у меня в ушах заложило. Она стояла посреди моей кухни, уперев руки в бока. На ней была яркая футболка с пайетками, которые раздражающе блестели в свете тусклой лампочки.
Я сидела за столом, пытаясь допить остывший кофе. Клеенка прилипала к локтям — надо бы поменять, да все руки не доходят, третий год собираюсь. На столешнице валялись крошки от утреннего печенья, которое дети ели перед школой. Стыдно, конечно, перед гостьей, но у меня сегодня выходной после двух суток дежурства, сил нет даже тряпку взять.
— Света, не кричи. — Я потерла висок. Голова гудела, как трансформаторная будка. — Мои «лбы», как ты выразилась, — это мои дети. И мы копили на этот отпуск год. Я брала доп. смены, Олег таксовал по ночам. Почему я должна везти твоих детей?
— Потому что вы семья! — взвизгнула она. — У вас деньги есть, я знаю! Олег говорил, что ему премию дали. А я одна с двумя, муж алименты копейки платит, ты же знаешь! Темочка задыхается по ночам, храпит как мужик, жалко ребенка! А твои что? Подумаешь, на даче посидят. Там тоже воздух. Речка есть. Грядки, опять же, помогут полоть.
— На даче? — Я усмехнулась. — Света, на даче у нас туалет на улице и вода из колодца. А мы едем в Анапу, в санаторий. Лечить спину Олегу и нервы мне. И детям иммунитет поднимать перед школой.
— Вот именно! Иммунитет! — Света плюхнулась на табуретку напротив. Та жалобно скрипнула. — Твоим иммунитет не нужен, они как кони здоровые. А моим — жизненно необходимо! Йод, соль, ингаляции! Ты же врач, ты понимать должна!
Я врач. Медсестра в реанимации. Я понимаю многое. Например, то, что Света не работает уже пять лет, живет на пособия и помощь мамы (свекрови моей, Тамары Петровны), и при этом ходит с маникюром за три тысячи. А я стригусь раз в полгода в «Экономке» и крашу корни сама.
— Сколько стоят путевки? — спросила она деловито, придвигая к себе вазочку с сушками.
— Сто пятьдесят тысяч на четверых. С дорогой.
— Ого! — Она присвистнула. Сушка хрустнула у нее на зубах. — Ну вот. Купите моим путевки, это всего семьдесят пять. А сами на дачу. Или кредит возьмите, вам одобрят, у вас зарплаты белые.
— Кредит? — У меня зачесался нос. Нервное. — Света, ты серьезно? Я буду брать кредит, чтобы твои дети грели попы на пляже, а мои пололи грядки?
— Ты эгоистка! — Она вскочила, опрокинув вазочку. Сушки рассыпались по полу, закатились под холодильник. — Я маме все расскажу! Она тебе устроит! У Темы аденоиды третьей степени! Ему операция грозит! А ты жалеешь бумажки!
В этот момент в кухню зашел Олег. Мой муж. Он был в домашних трениках с вытянутыми коленками и футболке, которую давно пора пустить на тряпки.
— Чего шумим? — спросил он, почесывая живот. — Светик, ты чего такая взвинченная?
— Твоя жена — монстр! — Золовка кинулась к брату, картинно всхлипывая. — Она хочет, чтобы Темочка инвалидом стал! Я прошу помощи, копейки для вас, а она…
Олег растерянно посмотрел на меня.
— Надь, ну может правда… поможем? Ну сколько там надо? У меня заначка есть, на резину зимнюю копил.
Внутри у меня все похолодело. Нет, не так. Внутри все закипело.
Заначка. На резину.
А то, что я хожу в зимних сапогах, которые просят каши, это нормально? То, что у детей куртки рукава коротки, это ничего?
— Олег, — сказала я тихо. — Если ты отдашь ей хоть копейку из наших отпускных или своей заначки, я подаю на развод. Прямо сегодня. Через Госуслуги.
— Ты че, Надь? — Муж вытаращил глаза. — Из-за денег?
— Из-за отношения. Твоя сестра считает, что наши дети — второй сорт. Что они могут обойтись без моря, без радости, без нормального детства. А ее детям «нужнее». И ты, вместо того чтобы защитить свою семью, готов вывернуть карманы?
— Ну она же сестра… — промямлил Олег.
— А я жена. А это — твои дети. Вон, в комнате сидят, слышат все. Как ты думаешь, что они чувствуют? Что папа любит племянников больше, чем их?
В коридоре послышался шорох. Я выглянула.
Мои сыновья, десятилетний Пашка и восьмилетний Ваня, стояли у двери и слушали. Пашка сжал кулаки, Ваня шмыгал носом.
— Мам, — сказал Пашка глухо. — Мы можем не ехать. Пусть Тёма едет. Только не ругайтесь.
У меня сердце сжалось в комок. Сухой, колючий комок. Захотелось пить.
Я подошла к детям, обняла их. От них пахло потом (с тренировки пришли) и чем-то сладким.
— Никто никуда не поедет вместо вас, — сказала я твердо. — Мы едем все вместе. Как планировали.
Я вернулась на кухню. Света стояла у окна, демонстративно отвернувшись. Олег сидел на табуретке, опустив голову.
— Света, уходи. — Я указала на дверь.
— Что?! Ты меня выгоняешь? Из дома брата?!
— Это и мой дом. Ипотеку плачу я, с моей карты списывают. Олег платит коммуналку и еду. Так что право голоса у меня есть. Уходи. И маме своей передай: если она начнет звонить и давить на жалость, я заблокирую ее везде.
— Ты пожалеешь! — прошипела золовка. — Бог все видит! Бумеранг вернется!
Она схватила свою сумку и вылетела из квартиры, хлопнув дверью так, что посыпалась штукатурка.
Олег сидел молча.
— Ты жестко с ней, — сказал он наконец.
— А она мягко? С твоими детьми? «Обойдутся». «Здоровые лбы». Ты слышал?
— Слышал. — Он вздохнул. — Но она же одна…
— Она не одна. У нее есть муж, пусть и бывший. Есть алименты. Есть руки и ноги, чтобы работать. А у меня есть только одна жизнь и двое детей, которых я не собираюсь делать жертвами ради «бедной родственницы».
Вечером позвонила свекровь. Тамара Петровна.
Я видела, как Олег побледнел, глядя на экран телефона.
— Да, мам… Нет, мам… Надя сказала нет… Мам, ну у нас билеты куплены… Мам, не надо плакать…
Он положил трубку.
— У нее давление. Скорую вызвала. Говорит, ты ее в могилу сведешь своей жадностью.
— Пусть вызывает. — Я резала салат. Нож стучал по доске: тук-тук-тук. — У меня на работе каждый день такие «умирающие». Давление от злости скачет, а не от горя.
Олег ушел в комнату. Я осталась одна на кухне.
В нос ударил запах жареного лука — соседи снизу опять готовили. Захотелось открыть окно, но на улице лил дождь, сырость.
Я села, закрыла глаза.
Правильно ли я поступила?
Может, надо было уступить? Отдать деньги, отменить поездку?
Нет.
Нельзя кормить паразитов своей плотью. Они сожрут все и попросят добавки.
Мы улетели в Анапу через три дня.
Олег ходил хмурый первые два дня, все переписывался с мамой.
А потом, когда увидел, как мальчишки визжат от восторга, прыгая в волнах, как они строят замки из песка, как загорели их спины… Он оттаял.
Мы сидели вечером в кафе на набережной. Ели шашлык. Играла музыка.
— Спасибо, Надь, — сказал он вдруг, глядя на море. — Что не прогнулась. Они счастливы.
— И ты счастлив, — улыбнулась я.
А Света?
Света съездила-таки на море. Мама (свекровь) взяла кредит и оплатила ей путевку.
Теперь Тамара Петровна платит банку полпенсии и звонит Олегу каждый день, жалуется, что денег нет на лекарства.
Олег помогает. Покупает продукты, таблетки. Но денег в руки не дает.
Научился.
А я… Я просто знаю, что мои дети — это мой приоритет. И никакой «йод для племянников» не стоит их слез.
