— Открывай, чего копаешься? Звонок сломаешь! — голос Олега из коридора звучал раздраженно.
Я вытерла мокрые руки о халат. Тряпка, которой я только что мыла пол, шлепнулась обратно в ведро с мутной водой. Пахло хлоркой и дешевым лимонным ароматизатором «Мистер Пропер». В носу засвербило, захотелось чихнуть.
Звонок трезвонил не переставая. Кто-то жал кнопку с упорством маньяка.
Я подошла к двери. Глянула в глазок.
На площадке стояла Галина Петровна. В своей неизменной норковой шапке, которую она носила даже в плюс пять, и с двумя огромными клетчатыми сумками. Рядом переминался с ноги на ногу Олег, уткнувшись в телефон.
Щелкнул замок. Я приоткрыла дверь, но цепочку не сняла.
— О, явилась! — Свекровь попыталась дернуть ручку на себя. Дверь натянулась на цепочке, звякнув металлом. — Надя, ты чего? Заело что ли? Открывай давай, у меня руки отваливаются. Я вам там гостинцев привезла, картошки, солений. Тяжесть такая, ужас.
Олег наконец оторвался от экрана.
— Надь, ты уснула? Снимай цепочку. Мать устала с дороги.
Я стояла и смотрела на них. В горле пересохло так, что язык прилип к небу. Сердце бухало где-то в горле.
Неделю назад. Ровно неделю назад.
Мои родители, приехавшие из области на обследование в кардиоцентр, стояли вот так же. С сумками. Уставшие после электрички. Папа тяжело дышал, держась за сердце.
И Олег тогда сказал:
«Надь, ну куда мы их положим? У нас двушка, я с работы, мне отдыхать надо. А тут старики, лекарствами вонять будет, кашлять начнут. Пусть в гостиницу едут. Вон, хостел на соседней улице есть, недорогой».
Я тогда промолчала. Дура. Сглотнула обиду, вызвала такси, отвезла родителей в гостиницу. Заплатила со своей кредитки «Сбера», потому что до зарплаты было еще три дня. Папа ничего не сказал. Только посмотрел на меня так, что я потом всю ночь ревела в подушку.
А теперь передо мной стояла Галина Петровна.
— Надя! — Голос свекрови стал визгливым. — Ты оглохла? В туалет хочу, сил нет!
— Вы не войдете, — сказала я. Голос был тихий, сиплый.
Олег вытаращил глаза.
— Чего? Ты шутишь?
— Нет. Галина Петровна здесь жить не будет. И в туалет тоже не зайдет. Вон, «Вкусно — и точка» за углом. Там бесплатно.
— Ты сдурела? — Муж побагровел. — Это моя мать! Она к нам на две недели! У нее в квартире трубы меняют, там воды нет!
— А мои родители приезжали на обследование. Им жить негде было. И ты их выставил.
— Это другое! — заорал Олег так, что у соседей собака залаяла. — Твои — чужие люди! А это мама! Она меня родила! И вообще, у нас места мало было, а сейчас я диван в зале освободил!
— Для своих родителей места не было, а для твоей мамы диван освободился? — Я начала ковырять заусенец на пальце. Больно. Кровь выступила. — Нет, Олег. Так не работает.
— Надька, ты белены объелась? — Свекровь поставила сумки на грязный пол подъезда. — Какое другое? Я к сыну приехала! А ну пусти!
Она попыталась просунуть руку в щель, чтобы скинуть цепочку. Я с силой захлопнула дверь. Прямо перед ее носом.
С той стороны раздался глухой удар и вопль.
— Ты мне пальцы прищемила, дрянь! — визжала Галина Петровна.
Я закрыла верхний замок. Потом нижний. Потом задвижку.
— Открой! — Олег колотил кулаком в дверь. — Я сейчас МЧС вызову! Я дверь выломаю!
— Ломай. — Я прижалась лбом к холодному металлу. — Квартира на мне. Ипотеку плачу я. Вызовешь МЧС — покажу документы. А ты здесь только прописан. Временно.
— Надя, открой, по-хорошему прошу! — Голос мужа сменился на просительный. — Ну куда я ее сейчас поведу? Вечер уже! На улице слякоть!
— В хостел, Олег. На соседней улице. Там недорого. Рублей восемьсот за койку. Тараканы, правда, бегают, и алкаши в коридоре орут, но ничего. Мои родители потерпели, и твоя мама потерпит. Она же не сахарная, не растает.
За дверью стало тихо. Слышно было только тяжелое дыхание свекрови и как она шмыгает носом.
Потом Олег сказал что-то тихо, злобно. Я не разобрала слов.
Послышался звук удаляющихся шагов и грохот колесиков чемодана по плитке.
Я сползла… Нет. Я пошла на кухню.
Ноги гудели.
Налила стакан воды из-под крана. Хлорка. Пить невозможно, но во рту Сахара.
Сделала глоток.
Телефон на столе звякнул. Сообщение в Ватсап. От Олега.
«Ты гадюка! Мама плачет. Мы едем в гостиницу. С тебя 5000 за номер. Переведи на Т-банк сейчас же».
Я усмехнулась.
Зашла в приложение банка. На счету оставалось две тысячи до аванса.
Написала ответ:
«Денег нет. Но вы держитесь. Счастья вам, здоровья. И привет маме».
Блокировать не стала. Пусть пишет.
Зашла в комнату. Включила телевизор. Новости. Опять что-то про цены на ЖКХ и ключевую ставку ЦБ.
Села на диван. Тот самый, который Олег «освободил».
На обивке валялись его носки. Один черный, другой темно-синий. Вечно он их путает.
Смахнула их на пол.
В дверь снова позвонили. Коротко, неуверенно.
Я не пошла открывать.
Я знала: они не вернутся сегодня. Гордость не позволит. А завтра… Завтра будет новый день.
За стеной у соседей, дяди Вани и тети Любы, заработал перфоратор. Жжжжж! Звук сверлил мозг. Обычно меня это бесило. А сейчас — даже успокаивало. Жизнь идет. Ремонт идет.
А у меня в квартире чистый пол. И никто не ходит в уличной обуви, указывая, как мне жить.
Вспомнила папины глаза в тот вечер. Потерянные такие. Он тогда сказал: «Ничего, дочка. Главное, чтобы у вас все хорошо было».
У нас все хорошо, пап. Теперь — точно будет хорошо. Справедливость — она такая. Горькая, как хлорка, но необходимая.
Телефон снова пискнул.
Олег прислал фото чека из гостиницы.
«3500 за сутки. Ты мне должна».
Я выключила звук.
Пошла на кухню, достала из холодильника бутылку кефира. Срок годности заканчивался завтра. Надо допить.
Завтра подам на развод через Госуслуги. Хватит.
Если человек не уважает моих родителей, он не уважает меня. А жить с тем, кто считает тебя вторым сортом — это не семья. Это сожительство с врагом.
Кефир был кислый.
Но на душе почему-то стало легко.
Я посмотрела на дверь. Цепочка висела надежно.
Мой дом — моя крепость. И вход туда только тем, кто умеет вытирать ноги. И в прямом, и в переносном смысле.
