Я стояла в прихожей с пакетом продуктов, когда услышала голос Романа из комнаты. Он говорил по телефону — торопливо, с такой интонацией, будто обсуждал что-то запретное.
— Мам, ну сколько можно тянуть? Завтра подам на развод, а ночью меняем замки. Пусть утром придёт и поймёт, что осталась ни с чем.
Пакет выскользнул из рук. Яблоки покатились по полу. Я присела, подобрала их, но не могла разогнуться.
— Деньги? Мам, ты же знаешь, что на грузовик отцу ушло всё. Ну и на твой коттедж тоже. Она сама хотела помочь семье, добровольно дала. Какие могут быть претензии?
Три миллиона. От продажи бабушкиного дома. Я думала, деньги лежат в банке — Роман говорил про инвестиции, про гаражный кооператив. А они просто взяли и потратили.
— Слушай, мам, мне завтра рейс. Договорилась с мастером? Пусть приедет в два ночи, я ключи отдам. Ольги не будет — отправлю её к подруге под предлогом. Быстро всё сделаем, и дело в шляпе.
Я достала телефон, нажала запись. Руки дрожали.
— Да какая разница, что она скажет! У неё ни доказательств, ни прав. Грузовик давно продан, долги закрыли. Коттедж на Свету переписан — пусть хоть захлебнётся, ничего не докажет. Я с Ириной уже всё обсудил, она готова переехать, как только эта съедет.
Ирина. Работница почты. Значит, у них с Романом давно всё решено.
Я выключила запись и вышла из квартиры, не хлопнув дверью. На первом этаже в каморке сидел Семен Афанасьевич, вахтер-пожарный. Пил чай, читал газету.
— Семен Афанасьевич, у меня дело, — я села напротив, положила телефон на стол. — Серьёзное.
Он поднял глаза, всмотрелся в моё лицо и отложил газету.
Семен Афанасьевич выслушал запись молча. Потом налил мне чаю из термоса.
— Значит, так. Ночью сиди дома, жди. Когда этот мастер появится — я его не пущу без пропуска. А ты позовёшь соседей. Раису Фёдоровну снизу и Виктора-программиста. Пусть видят, что происходит. Потом — в полицию, с записью и свидетелями. И к юристу. Немедленно.
Вернувшись домой, я вела себя как обычно. Приготовила ужин, разогрела борщ, накрыла на стол. Роман ел, листая телефон, ни разу не посмотрел на меня. Я сидела напротив, резала хлеб и думала — сколько раз я вот так сидела, молчала, верила.
— Чего такая тихая? — спросил он.
— Устала. На работе аврал.
— Ага, — он кивнул и продолжил листать.
Ночью я не спала. В половине второго Роман встал, оделся, вышел. Через двадцать минут раздался звонок — настойчивый, требовательный.
Я открыла дверь. На пороге стояла Валентина Петровна в дублёнке, рядом — мужик с чемоданчиком инструментов.
— Ольга? А ты что здесь делаешь? Роман сказал, ты у подруги.
— Я дома, — я распахнула дверь шире. — Проходите.
За моей спиной, в глубине коридора, стояли Раиса Фёдоровна, Виктор и Семен Афанасьевич с планшетом. Он делал пометки в протоколе.
Валентина Петровна побледнела. Мастер попятился.
— Что это значит?
— Это значит, что вы пытались незаконно проникнуть в моё жильё.
Я включила запись. Голос Романа заполнил коридор: «Завтра подам на развод, а ночью меняем замки».
Лицо Валентины Петровны исказилось. Мастер развернулся и пошёл к лифту.
— Ты что творишь?! Это же семья! Мы же не чужие!
— Вы украли три миллиона и собирались выкинуть меня на улицу среди ночи. Какая семья?
— Роман тебе всё объяснит! Это недоразумение!
— Роман мне ничего не объяснит, — я закрыла дверь ей перед лицом. — Потому что я больше не хочу его слушать.
Утром я сменила замки. Вещи Романа сложила в пакеты, выставила на лестничную клетку. Когда он вернулся с рейса, ключ не подошёл. Стучал, звонил, орал в трубку. Я вызвала полицию.
Юрист Инна Петровна выслушала меня, изучила запись, протокол.
— Гаражного кооператива не существует, — она постучала пальцем по распечатке. — Грузовик продан полгода назад. Деньги ушли на погашение долгов Романа частным лицам. Коттедж оформлен на его дочь от первого брака, Свету. Ей десять лет. Валентина Петровна переписала имущество на внучку, чтобы его скрыть.
— То есть они всё спланировали заранее?
— Спланировали. Но не учли, что вы окажетесь умнее.
На суд Роман пришёл с адвокатом. Валентина Петровна держалась так, будто пришла на светский приём.
— Моя клиентка передала деньги добровольно, в дар семье, — заявил адвокат. — Никаких обязательств не было.
Инна Петровна поднялась.
— У нас есть запись, где ответчик прямо заявляет о потраченных средствах и планах выселения. У нас есть свидетели. И у нас есть доказательства того, что ответчик год встречался с работницей почты Ириной и планировал с ней жить после того, как выгонит истицу.
Моя коллега Светлана вышла к трибуне.
— Роман не скрывал планов. Рассказывал о новой женщине, смеялся, что скоро освободится от балласта. Его слова.
Роман побледнел.
Николая Сергеевича вызвали свидетелем. Он поднялся медленно, говорил тихо.
— Грузовик я продал. Потому что у Романа были долги. Серьёзные. К частным людям. Пришлось продать машину, чтобы закрыть хоть часть.
Валентина Петровна вскочила.
— Николай, заткнись! Что ты несёшь?!
Судья стукнула молотком.
— Соблюдайте порядок в зале.
Но Валентина Петровна выхватила из сумки бумаги и швырнула на стол Инне Петровне.
— Вот расписка! Ольга сама написала, что дарит деньги! Своей рукой!
Инна Петровна подняла листок, изучила, передала судье. Через неделю пришло заключение экспертизы — подделка. Почерк имитирован неумело.
В зале стало душно. Роману предъявили новое обвинение. Валентина Петровна схватилась за сердце, лицо перекосило. Её увезла скорая прямо из зала суда.
Следующее заседание прошло без неё. Зато пришла Надежда, первая жена Романа, с дочерью Светой.
— Роман не платил алименты десять лет, — сказала Надежда без эмоций. — Уклонялся всеми способами. Работал неофициально, скрывал доходы. Мы жили впроголодь, а он строил коттедж для матери.
Света молчала, но смотрела на отца так, будто видела впервые. Роман отвернулся.
Судья вынесла решение. Семья Романа обязана выплатить мне всю сумму плюс компенсацию. Роман должен погасить долг по алиментам перед Надеждой.
Он вышел из зала банкротом. У выхода его ждала Ирина. Выслушала приговор, развернулась и ушла, не сказав ни слова. Я видела, как он смотрел ей вслед — растерянно, жалко.
Валентина Петровна слегла окончательно после повторного удара. Левая сторона отказала. Её выписали с рекомендацией нанять сиделку, но денег не было.
Приставы описали имущество. Коттедж, мебель, технику. Николай Сергеевич продал свою рабочую бытовку, чтобы частично погасить долг. Хватило на треть.
Роман уволился. Работать было некогда — мать требовала постоянного ухода. Он кормил её с ложки, водил в туалет, переворачивал по ночам. Раиса Фёдоровна встретила его в аптеке — он покупал памперсы, расплачивался мелочью.
— Серый весь, — рассказывала соседка. — Глаза потухшие.
Я не испытала радости. Только пустоту.
Деньги начали поступать частями. Я положила их в банк и не трогала. Смотрела на цифры на экране и не понимала, зачем они теперь.
Гастрит обострился через месяц. Я просыпалась по ночам от жжения, пила таблетки горстями. Врач посоветовал снизить нагрузку. Я перешла на полставки.
Но я защитила себя. Восстановила правду. Наказала тех, кто хотел меня уничтожить.
Роман теперь меняет подгузники матери и считает копейки на лекарства. Валентина Петровна лежит, уставившись в потолок, и не может вымолвить слова. Николай Сергеевич ютится у дальних родственников. Ирина вышла замуж за другого.
А я свободна. Не богата, не здорова — но свободна. И никому больше ничего не должна.
Я закрыла папку с документами, убрала на полку. Налила воды, выпила медленно, глядя в окно. За стеклом горели огни города, мелькали силуэты людей. Жизнь продолжалась. И моя тоже.
