Марина проснулась от звука хлопнувшей двери. Голова раскалывалась, горло горело, будто кто-то насыпал туда битого стекла. Она попыталась позвать мужа, но из горла вырвался только хрип.
Четверг. Утро. Андрей уходил на работу.
Она услышала, как он возится в прихожей, торопливо одевается. Хотела крикнуть — попросить купить лекарства, воды, хоть что-нибудь. Но язык прилип к небу, а сил встать не было. Температура жгла изнутри, превращая тело в печку.
Дверь хлопнула. Тишина.
Марина снова провалилась в беспокойный сон, из которого вырывали приступы кашля и озноб. Когда она снова открыла глаза, за окном был уже вечер. Телефон показывал восемь часов. От Андрея ни звонка, ни сообщения.
Она с трудом дотянулась до экрана, пальцы дрожали. Набрала: «Мне очень плохо. Купи по дороге лекарства и воды. Пожалуйста».
Отправила. Две галочки. Прочитано.
Ответа не было.
Марина ждала час. Потом еще один. В половине одиннадцатого она услышала, как открывается входная дверь. Облегчение накрыло волной — он пришел! Сейчас принесет лекарства, поможет, наконец-то можно будет сбить эту проклятую температуру.
Андрей заглянул в спальню. Бросил короткий взгляд на жену, скрюченную под одеялом.
— Ты еще не спишь? — в его голосе не было ни тревоги, ни сочувствия. Только лёгкое раздражение. — Я думал, ты уже вырубилась.
— Лекарства… — прохрипела Марина. — Ты купил?
Он почесал затылок.
— А, да. Забыл. Совсем вылетело из головы. У нас аврал на работе, понимаешь, я только об этом и думал. Ну ты как-нибудь потерпи до завтра, ладно? Утром куплю обязательно.
Он развернулся и ушел на кухню. Марина услышала, как он гремит посудой, включает телевизор. Смеется над чем-то. Жизнь продолжается — его жизнь, в которой нет места больной жене.
Она закрыла глаза, чувствуя, как к горлу подкатывает не только кашель, но и горькая обида. Завтра. Всегда завтра.
Пятница началась с приступа кашля. Марина проснулась в шесть утра, задыхаясь. Голова кружилась, перед глазами плыли черные пятна. Она еле доползла до ванной, умылась холодной водой, пытаясь прийти в себя. В зеркале на неё смотрела бледная незнакомка с запавшими глазами.
Андрей уже собирался на работу.
— Андрей, — остановила его Марина, держась за косяк двери. — Ты помнишь про лекарства?
— Да-да, конечно. Сегодня точно куплю, — он натягивал куртку, не глядя на неё. — Слушай, я, может, сегодня задержусь. У нас тендер горит, нужно доделать презентацию. Ты давай сама поешь что-нибудь, в холодильнике же есть еда?
В холодильнике была пачка сосисок и засохший кусок сыра. Марина кивнула, не в силах спорить.
— Хорошо.
Он ушел. Она осталась одна в квартире, где воздух казался густым и липким, а каждое движение требовало неимоверных усилий.
К обеду Марина поняла, что больше не может. Температура подскочила до сорока, её трясло так, что зуб на зуб не попадал. Она попыталась заказать доставку из аптеки, но оказалось, что на карте осталось всего двести рублей, а заказ принимали от пятисот. Общую карту, которой распоряжался Андрей, она не трогала без спроса — так уж повелось.
Она снова написала мужу: «Мне совсем плохо. Приезжай, пожалуйста, или пришли деньги на доставку лекарств».
Прочитано. Молчание.
Через полчаса пришёл ответ: «Не могу отвлечься. Переговоры. Вечером разберёмся».
Марина бросила телефон на кровать и разрыдалась. Слёзы текли сами собой, от бессилия и отчаяния. Она чувствовала себя брошенной, ненужной. Человек, который обещал быть рядом в горе и в радости, просто игнорировал её.
Вечером Андрей не пришёл. В десять часов он прислал сообщение: «Засиделись с коллегами, обсуждали проект. Ночую у Димы, завтра рано утром снова на работу. Ты уж там держись».
Марина смотрела на экран и не верила. Он даже не извинился. Даже не спросил, как она. Просто уведомил о своих планах, словно она была не женой, а соседкой по квартире.
Суббота выдалась адской. Марина почти не вставала, только ползла до ванной и обратно. Воды в фильтре закончились, пришлось пить из-под крана. Еда в холодильнике превратилась в несъедобное нечто, но есть всё равно не хотелось. Хотелось только одного — чтобы кто-то был рядом. Чтобы кто-то подал воды, сказал, что всё будет хорошо.
Но Андрея не было.
Вечером он написал: «Задерживаюсь. Работы выше крыши. Не жди».
Марина даже не ответила. У неё просто не осталось сил.
Воскресенье началось с того, что температура немного спала. Марина почувствовала себя чуть лучше — настолько, чтобы наконец встать и дойти до кухни. Она открыла холодильник, вытащила бутылку минералки, которую нашла в дальнем углу, и выпила залпом. Вода показалась нектаром.
Сил готовить не было, да и продуктов почти не осталось. Марина взяла телефон, собираясь заказать еду, и машинально открыла социальную сеть. Просто так, от скуки, от желания отвлечься от мыслей о болезни и одиночестве.
Первым в ленте было фото. Яркое, солнечное, жизнерадостное.
На фотографии стояла Ирина. Бывшая жена Андрея. Женщина, о которой в их семье старались не упоминать, потому что свекровь всегда намекала: «Вот Ира была хозяйкой, а ты…»
На снимке Ира стояла на кухне в ярком фартуке, держа в руках противень с золотистыми пирожками. Позади неё — новая кухонная гарнитура, явно только что установленная. Светлая, современная, дорогая. А рядом с Ириной, в кадре, стоял Андрей.
Он был в своей любимой клетчатой рубашке, той самой, которую носил по выходным. В руках держал отвертку, на лице — довольная улыбка. Он выглядел свежим, отдохнувшим, счастливым.
Марина прочитала подпись под фото: «Когда бывший муж — золотые руки! Спасибо тебе, Андрюш, за помощь с кухней. Без тебя бы не справилась. Пирожки с капустой — твои любимые, как обещала!»
Дата публикации: сегодня, два часа назад. Геолокация: их родной город.
Марина медленно опустила телефон на стол. В голове гудело, но уже не от температуры. Она перечитала текст ещё раз, потом ещё. Слова не менялись.
Значит, пока она три дня умирала в одиночестве, умоляя о помощи, Андрей собирал кухонную мебель у бывшей жены. Пока она не могла встать с кровати, он ел домашние пирожки и улыбался в камеру. Пока она пила воду из-под крана, он «задерживался на работе».
Он лгал. Три дня подряд он просто лгал ей в глаза.
Марина почувствовала, как внутри что-то рвётся. Не сердце — оно продолжало биться, глухо и тяжело. Рвалась та последняя ниточка, которая связывала её с этим браком, с этим человеком.
Она сделала скриншот. Сохранила доказательство в галерею. Потом встала, прошла в спальню и легла, уставившись в потолок. Мысли роились в голове, складываясь в чёткую картину.
Три года назад она вышла замуж за Андрея, поверив в его обещания. Он клялся, что будет любить её, заботиться о ней, что она — главная в его жизни. Но бывшая жена Ира всегда маячила на заднем плане. То свекровь звонила и жаловалась, что Ире нужна помощь с переездом. То Андрей «случайно» встречал её в магазине и потом полчаса рассказывал, как она похудела и похорошела. То приходили сообщения, которые он стирал, думая, что Марина не видит.
А Марина молчала. Она верила, что это просто прошлое, что главное — их настоящее. Она старалась быть хорошей женой: готовила, убирала, поддерживала. Но всё это время ей приходилось конкурировать с призраком. С той самой Ирой, которая, по словам свекрови, «и готовила лучше, и дом содержала в порядке, и мужа уважала».
И вот теперь она поняла: она проиграла. Не потому что была хуже. А потому что Андрей никогда не отпускал Иру. Она всегда была для него важнее. Когда нужно было выбрать между больной женой и бывшей, которой нужны золотые руки, он выбрал бывшую.
Часы показывали шесть вечера, когда в замке повернулся ключ. Марина лежала в спальне, глядя в стену. Она слышала, как Андрей вошёл, стянул ботинки, прошёл на кухню.
— Марин, ты где? — крикнул он. — Я дома!
Она не ответила. Просто продолжала лежать.
Андрей зашёл в спальню, увидел её и нахмурился.
— Ты чего лежишь? Всё ещё плохо? Я думал, ты уже оклемалась.
Марина медленно повернула к нему голову. Посмотрела так, словно видела впервые.
— Как съёмки? — спросила она тихо.
— Какие съёмки?
— Фотосессия у Иры. Новая кухня, пирожки, золотые руки. Как всё прошло?
Андрей замер. На его лице на секунду мелькнуло что-то похожее на испуг, но он быстро взял себя в руки.
— А, это. Ты видела фото? Ну да, я заскочил к ней. Она попросила помочь со сборкой, мебель привезли, а мастера только через неделю. Я быстренько всё прикрутил и уехал.
— Быстренько, — повторила Марина. — В пятницу, субботу и воскресенье. Три дня быстренько.
— Ну не три дня, конечно. Там пара часов на всё. Просто я действительно задерживался на работе, а потом заехал к ней. По дороге.
— Врёшь.
Слово прозвучало просто. Без истерики, без крика. Марина произнесла его так же спокойно, как произносят прогноз погоды.
Андрей вздёрнул подбородок.
— Что значит «врёшь»? Не нравится — не верь. Я тебе по секундам отчитываться не обязан.
— Три дня я просила тебя купить лекарства. Три дня умоляла о помощи. А ты «задерживался» у неё. Собирал мебель, ел пирожки.
— Марина, ну хватит устраивать сцены. Я помог человеку, это что, преступление? Мы с Ирой в хороших отношениях, она попросила по-дружески.
— А я попросила по-женски. Твоя жена попросила.
— Ты же видела, у меня работа была!
— У тебя была Ира, — Марина села на кровати. Голова кружилась, но она заставила себя смотреть ему в глаза. — Ты бросил меня одну, больную, и поехал к бывшей жене. Ты выбрал её. Как всегда.
Андрей раздражённо махнул рукой.
— Господи, ну что за детский сад. Я не «выбрал», я просто помог. Ей некому было. У неё нет мужика в доме, а мне не сложно.
— А у меня есть? — Марина встала. — У меня есть мужик, Андрей? Потому что последние три дня я этого не заметила. Я позвала — ты не пришёл. Я просила помощи — ты отмахнулся. Я умирала здесь одна, а ты крутил шурупы и улыбался в камеру.
— Ты не умирала, прекрати драматизировать! У тебя простуда, а не чума. Половина страны сейчас с такой же ходит и не ноет.
— Я не ною. Я просто понимаю кое-что.
— Что именно?
Марина прошла мимо него к шкафу. Достала с верхней полки дорожную сумку. Начала складывать туда его вещи.
— Что ты делаешь? — Андрей шагнул к ней. — Марина, прекрати. Давай спокойно поговорим.
— Не о чем говорить. Ты сделал выбор, Андрей. Ты всегда его делал, просто я не хотела видеть.
— Да какой выбор?! — он повысил голос. — Я оказал услугу, как нормальный человек! Между прочим, Ира в отличие от тебя умеет быть благодарной. Она встретила, накормила, не устраивала истерик.
— И ты вернулся к ней, — Марина продолжала укладывать вещи, не оборачиваясь. — Пусть не физически, но ты вернулся. Я три года боролась с её тенью, а оказалось, что бороться не было смысла. Тень победила.
— Бред какой-то. У меня с Ирой ничего нет!
— Но и со мной ничего нет, — Марина застегнула сумку. Повернулась к нему. — У нас ничего нет, Андрей. Потому что там, где должна быть любовь и забота, пустота. Ты заполняешь эту пустоту работой, встречами, бывшей женой. Чем угодно, только не мной.
Она протянула ему сумку.
— Вот твои вещи. Остальное заберёшь позже.
Андрей смотрел на неё с открытым ртом.
— Ты меня выгоняешь? Серьёзно? Из-за того, что я помог бывшей жене со сборкой мебели?
— Я тебя отпускаю, — поправила Марина. — Из-за того, что ты три дня игнорировал меня, больную, ради неё. Из-за того, что ты врал. Из-за того, что я тебе не важна.
— Да ты важна!
— Нет, — она покачала головой. — Если бы я была важна, ты бы приехал. Купил лекарства. Позвонил хотя бы. Но ты этого не сделал. Потому что тебе удобнее было сбежать к ней.
Андрей швырнул сумку на пол.
— Знаешь что? Может, мне и правда удобнее! Может, мне надоело терпеть твои претензии! Ира хоть понимает, что такое благодарность, а ты только ноешь!
Эти слова повисли в воздухе. Марина кивнула.
— Вот теперь правда. Спасибо. Теперь мне будет проще.
Она подняла сумку и протянула ему снова.
— Уходи, Андрей. К Ире или куда захочешь. Просто уходи.
— И что, ты меня просто так выставишь?
— Да. Просто так.
Он схватил сумку, развернулся и пошёл к выходу. В дверях обернулся.
— Пожалеешь. Через неделю приползёшь сама.
— Не приползу, — спокойно ответила Марина. — Потому что я наконец-то поняла: я заслуживаю большего, чем крошки твоего внимания между работой и бывшей женой.
Дверь хлопнула. Андрей ушёл.
Марина осталась стоять посреди спальни. Тишина окутала квартиру плотным коконом. Но эта тишина была другой — не давящей и тяжёлой, как последние три дня, а освобождающей.
Она подошла к окну, открыла форточку. Свежий вечерний воздух хлынул в комнату, прогоняя застоявшийся запах болезни. Марина глубоко вдохнула.
Впервые за много дней ей стало легче дышать.
Прошла неделя. Марина выздоровела быстрее, чем ожидала — видимо, стресс разрушения брака оказался сильнее любого вируса и заставил организм мобилизоваться. Она вернулась к работе, встречалась с подругами, начала ходить на йогу. Жизнь потихоньку налаживалась, собираясь из осколков в новую, пока непривычную, но свою картину.
Андрей звонил три раза. Сначала требовал вернуть вещи, потом просил поговорить спокойно, потом намекал, что готов дать ей ещё один шанс. Марина не отвечала. Она заблокировала его номер после третьего звонка.
Свекровь тоже пыталась вмешаться. Приезжала с гневными речами о том, что Марина разрушила семью, что Андрей был таким хорошим мужем, а она оказалась неблагодарной эгоисткой. Марина выслушала спокойно и сказала только одно:
— Если он был таким хорошим, почему три дня не пришёл к больной жене, а поехал к бывшей?
Свекровь запнулась, попыталась что-то возразить про «мужскую помощь» и «христианское милосердие», но Марина просто закрыла дверь. Разговор был окончен.
Через месяц Марина узнала от общих знакомых, что Андрей съехался с Ирой. Официально — временно, пока ищет квартиру. Фактически — он просто вернулся туда, где ему было привычнее. Где его хвалили, где готовили пирожки, где не ждали, что он будет настоящей опорой.
Марина не испытала ни боли, ни злости. Только лёгкое облегчение. Значит, она не ошиблась. Он действительно никогда её не любил — или разучился это делать. Для него семья была удобством, а не ценностью.
Однажды вечером, возвращаясь с работы, Марина зашла в круглосуточную аптеку. Просто так, по привычке проверить, что есть в домашней аптечке. Стояла в очереди, рассматривая витрины, когда услышала знакомый голос.
— Марина?
Она обернулась. Перед ней стоял Роман, их бывший сосед по подъезду. Приятный мужчина лет сорока, разведённый, работал врачом в районной поликлинике. Они здоровались при встрече, иногда обменивались парой фраз в лифте, но не более.
— Привет, Роман, — улыбнулась она.
— Давно не видел. Как дела? — он заметил в её корзинке витамины. — Болеешь?
— Нет, уже нет. Просто восстанавливаюсь. А ты?
— Да я тут за ребёнком пришёл, дочка простыла, — он показал на свою корзину, где лежали детские сиропы и назальные капли. — Слушай, а ты одна живёшь теперь? Я заметил, что супруг твой давно не появляется.
Марина немного удивилась прямоте, но ответила честно:
— Да. Мы разошлись месяц назад.
— Понятно, — Роман кивнул сочувственно. — Прости, если лезу не в своё дело. Просто я помню, как ты тогда болела, в сентябре. Ты выходила в аптеку, вся бледная, еле на ногах держалась. Я тебе предлагал помочь, донести пакет, но ты отказалась.
Марина вспомнила. Да, в какой-то момент, когда она всё-таки собралась с силами и пошла сама покупать лекарства, Роман столкнулся с ней на лестнице. Предложил помощь. Но она тогда отказалась — ей было стыдно, что чужой человек видит её в таком виде.
— Я помню, — сказала она. — Спасибо, что предлагал.
— Я тогда подумал — где же муж? Почему жена одна тащится в аптеку с температурой? — Роман вздохнул. — Но не мое дело, конечно. Просто… если вдруг что-то понадобится, помощь там или совет врачебный — обращайся. Мы же соседи всё-таки.
Марина посмотрела на него. В его глазах не было жалости или скрытых намёков. Просто искренняя готовность помочь.
— Спасибо, — сказала она тепло. — Очень мило с твоей стороны.
Они разошлись. Но на душе у Марины стало тепло. Значит, она не ошиблась тогда, в тот воскресный вечер. Она сделала правильный выбор, отпустив человека, который не видел в ней ценности.
Мир не закончился на Андрее. Он продолжался — с новыми знакомствами, с заботой, которую предлагали от чистого сердца, без условий.
Марина вернулась домой, поставила чайник и села у окна с кружкой горячего чая. За окном моросил дождь, город погружался в вечер, зажигая огни.
Она больше не чувствовала себя брошенной. Она чувствовала себя свободной.
И это было намного лучше.
