Когда Наталья открыла дверь своей спальни и увидела свекровь, роющуюся в её комоде, время словно остановилось. Галина Петровна, не замечая невестку, методично перебирала белье, что-то бормоча себе под нос.
— Что вы делаете? — голос Натальи прозвучал тише, чем она хотела.
Свекровь обернулась без тени смущения. На лице играла натянутая улыбка.
— А, Наташенька! Я тут порядок навожу. Смотрю, у тебя бельё старое, застиранное. Надо новое купить. Я лучше знаю, какое качественное.
— Это моя комната, — Наталья сжала кулаки. — Моё личное пространство.
— Наташа, ну что ты! — Галина Петровна закрыла ящик. — Я же не чужая. Я свекровь, почти мать. Какие могут быть секреты?
Она прошла мимо Натальи к двери, на ходу поправляя платок на голове.
— Кстати, я курицу в духовку поставила. Ты ведь опять забудешь поужинать приготовить. Вечно в своих мыслях витаешь.
Дверь закрылась. Наталья опустилась на кровать. Руки тряслись. Это была уже не первая подобная ситуация. За два года совместной жизни со свекровью границы стёрлись полностью. Галина Петровна входила без стука, проверяла шкафы, давала непрошеные советы по каждому поводу.
А главное — она постоянно напоминала, чья это квартира.
— Я всю жизнь на неё зарабатывала, — говорила свекровь за каждым семейным ужином. — Одна растила Колю, одна на двух работах вкалывала. Эти стены мои, каждый гвоздь я сама вбивала.
Николай, муж Натальи, обычно кивал и продолжал есть. Он никогда не вступался. Не перечил матери. Просто молчал, пока свекровь выдавала очередную лекцию о том, как тяжело ей живётся, и как невестка должна быть благодарна за крышу над головой.
Наталья познакомилась с Николаем три года назад на корпоративе. Он был тихим, спокойным инженером с добрыми глазами. Ухаживал красиво, дарил цветы, водил в кино. Про мать говорил мало, только что она одна, что ей тяжело.
После свадьбы Галина Петровна сразу предложила переехать к ней.
— Зачем вам съёмное жильё? Живите тут! Места много, трёшка! Будете деньги копить на своё.
Николай согласился не раздумывая. Наталья попыталась возразить, но он убедил её, что это временно, всего на год-два.
Два года прошло. А они всё так же ютились в одной комнате, пока свекровь хозяйничала по всей квартире.
Галина Петровна вставала в шесть утра и начинала грохотать кастрюлями на кухне. Готовила только то, что любил Николай. Если Наталья пыталась приготовить что-то своё, свекровь стояла рядом и комментировала каждое движение.
— Соли больше надо! Огонь сильный! Ты разве не видишь, пригорает? Дай-ка я лучше сама.
И отстраняла невестку, словно непутёвого ребёнка.
Наталья пыталась говорить с Николаем. Он кивал, обещал поговорить с матерью, но ничего не менялось. Галина Петровна продолжала управлять всем, а сын её не останавливал.
— Она заботится, — повторял Николай. — Просто по-своему. Не обращай внимания.
Но как не обращать внимания, когда у тебя нет ни клочка личного пространства? Когда ты не можешь посидеть в гостиной, потому что там вечно свекровь смотрит свои сериалы? Когда не можешь позвать подруг в гости, потому что Галина Петровна сразу подсаживается и начинает расспрашивать обо всём?
Однажды вечером, когда Николай задержался на работе, Наталья решилась. Она вышла на кухню, где свекровь вязала очередной плед.
— Галина Петровна, нам нужно поговорить.
— О чём, милая? — свекровь подняла взгляд.
— О том, что нам пора съезжать. Искать своё жильё.
Галина Петровна отложила спицы. Лицо её стало каменным.
— Съезжать? Куда это?
— Снимем квартиру. Или возьмём ипотеку. Мы уже взрослые люди, нам нужно своё пространство.
— Своё пространство, — повторила свекровь медленно. — У вас тут отдельная комната! Что ещё надо?
— Галина Петровна, я не могу больше так жить. Мне нужен свой дом. Где я буду хозяйкой.
Свекровь встала. Глаза её сузились.
— Хозяйкой? Тут хозяйка я! Это моя квартира! Я вас приютила, кормлю-пою, а ты мне тут про хозяйку!
— Я не прошу выгнать нас! Я просто хочу, чтобы мы жили отдельно!
— Отдельно, — Галина Петровна усмехнулась. — Значит, я тебе мешаю? Старая, надоела?
— Дело не в этом!
— А в чём? Объясни мне, старой дуре! Я что, плохо к тебе отношусь? Не забочусь? Не кормлю?
— Вы не слушаете меня! — голос Натальи задрожал. — Вы решаете за меня всё! Что мне есть, что носить, как жить! Я чувствую себя гостьей в этом доме!
— Потому что ты и есть гостья! — выпалила свекровь. — Это мой дом! Мои стены! Моя жизнь! И мой сын!
Наталья отшатнулась, словно получила пощёчину.
— Ваш сын — мой муж.
— Сначала он был моим сыном, — Галина Петровна шагнула к ней. — Я его растила, поднимала, на ноги ставила! А ты пришла, два года назад, и думаешь, что теперь главная?
— Я не хочу быть главной! Я просто хочу жить спокойно!
— Спокойно? — свекровь рассмеялась. — Так живи! Кто тебе мешает? Никто тебя не гонит!
— Но вы не даёте мне дышать!
— Тогда езжай к своей маме! Там подышишь!
Наталья замерла. Слова повисли в воздухе. Галина Петровна поняла, что перегнула, но отступать не собиралась. Она развернулась и ушла к себе в комнату, громко хлопнув дверью.
Наталья стояла на кухне, дрожа от обиды и бессилия. Слёзы подступали к горлу, но она сдерживалась.
Когда Николай вернулся, она рассказала ему всё. Он слушал, хмурясь.
— Наташ, ну зачем ты её завела? Знаешь же, какая мама.
— Какая? — Наталья вскинулась. — Колоть, скажи мне, какая твоя мама?
— Она просто привыкла всё контролировать. Одна жила столько лет, сама со всем справлялась. Ей трудно отпустить.
— А мне трудно жить под контролем! Я задыхаюсь тут!
Николай потёр лицо руками.
— Давай найдём компромисс. Мама пожилая, ей одной будет тяжело. Может, купим квартиру неподалёку? Будем навещать её, помогать.
— Коля, твоей маме пятьдесят восемь лет! Она прекрасно справляется сама! Ей не нужна наша помощь, ей нужен контроль!
— Не говори так, — он нахмурился. — Она мать. Переживает за нас.
— Она не переживает! Она владеет тобой! И я в этом уравнении просто помеха!
— Наташ, успокойся. Давай завтра спокойно всё обсудим.
Но наутро Галина Петровна как ни в чём не бывало готовила завтрак и щебетала о том, что видела по телевизору. Николай торопился на работу и только кивал. Наталья молча пила кофе, чувствуя себя невидимкой.
Прошла ещё неделя. Напряжение росло. Наталья начала задерживаться на работе, лишь бы не возвращаться в эту квартиру. Галина Петровна делала вид, что ничего не произошло, но взгляд её стал колючим, а замечания — злее.
— Опять поздно пришла? Николай один ужинал.
— Работы много.
— Работа работой, а семья важнее. Мужа бросаешь одного.
Наталья сжимала зубы и молчала. Спорить было бесполезно. Свекровь всегда находила способ повернуть ситуацию так, чтобы невестка оказалась виновата.
Однажды в субботу Наталья шла по коридору и услышала разговор из комнаты Галины Петровны. Дверь была приоткрыта, свекровь говорила по телефону.
— Да что ты, Лена! Какая невестка? Пустоцвет она! Два года живёт, а толку? Ни детей, ни заботы! Только претензии! Всё ей не так, всё не по ней!
Наталья остановилась, сердце ухнуло вниз.
— Я Коле говорю — ошибся ты, сынок. Надо было другую брать, хозяйственную, покладистую. А эта только о себе думает. Съехать хочет! Меня бросить! Да я их тут держу, кормлю, всё делаю, а она недовольна!
Пустоцвет. Это слово врезалось в память как горячий гвоздь. Наталья развернулась и пошла в свою комнату. Руки дрожали так сильно, что она едва удержала телефон.
Она набрала сообщение Николаю: «Нам срочно нужно поговорить. Приезжай домой.»
Он приехал через час, встревоженный. Наталья показала ему записанный на диктофон разговор свекрови. Она предусмотрительно включила запись, когда услышала, что Галина Петровна снова говорит про неё.
Николай слушал, и лицо его менялось. Сначала непонимание, потом растерянность, потом гнев.
— Как она могла так говорить? — пробормотал он.
— Она всегда так говорит, — устало ответила Наталья. — Просто ты не слышал. Или не хотел слышать.
Он встал и вышел из комнаты. Наталья слышала, как хлопнула дверь в комнату матери, потом приглушённые голоса. Сначала спокойные, потом всё громче.
— Я за тебя переживаю! — кричала Галина Петровна. — Ты слепой! Не видишь, какая она!
— Мама, она моя жена! — Николай тоже повысил голос. — И я сам решу, какая она!
— Сам решишь! А кто тебе всю жизнь посвятил? Кто поднял тебя? Я! Одна! А ты теперь меня защищаешь?
— Я не защищаю! Я требую уважения к моей семье!
— Я и есть твоя семья!
Тишина. Потом Николай ровным, холодным голосом произнёс:
— Нет, мама. Наташа — моя семья. А ты — мать. Но это не одно и то же.
Галина Петровна что-то ещё кричала, но Николай вышел и закрыл дверь. Он вернулся к Наталье бледный, но решительный.
— Собирай вещи. Мы уезжаем.
— Куда?
— К твоим родителям. Пока не найдём квартиру. Но здесь мы больше не останемся.
Наталья смотрела на него, не веря своим ушам.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Я слишком долго закрывал глаза. Прости меня. Я должен был защитить тебя раньше.
Они собрали вещи за час. Галина Петровна сидела в своей комнате и не выходила. Когда они уже стояли в дверях с чемоданами, она появилась. Лицо красное, глаза злые.
— Уходите? Ну и идите! Только не приползайте потом назад!
— Мама, — Николай посмотрел на неё. — Ты прекрасная мать. Ты многое для меня сделала. Но я вырос. Мне тридцать лет. У меня своя жизнь, своя семья. И я больше не позволю унижать мою жену. Никому. Даже тебе.
— Унижать? Я её унижаю? — Галина Петровна всплеснула руками. — Да я её как родную!
— Родных не называют пустоцветами, — тихо сказала Наталья.
Свекровь побледнела. Она поняла, что разговор был записан.
— Это… Я не то хотела сказать…
— Вы сказали именно то, что думали, — Наталья взяла Николая за руку. — И теперь мы все знаем правду.
Они вышли из квартиры. Дверь за ними закрылась с глухим щелчком.
Родители Натальи приняли их без лишних вопросов. Выделили комнату, помогли устроиться. Николай сразу начал искать жильё. Через две недели они нашли небольшую двушку в новом районе. Чистую, светлую, пустую. Их.
Галина Петровна звонила каждый день. Сначала с обвинениями, потом с попытками манипуляций, потом с жалобами на здоровье. Николай отвечал коротко и не поддавался.
— Мама, когда ты будешь готова извиниться перед Наташей, мы поговорим. А пока — нет.
Прошёл месяц. Однажды утром Наталья открыла дверь и увидела на пороге Галину Петровну. Та стояла с опущенными глазами, сжимая в руках букет цветов.
— Можно войти? — спросила свекровь тихо.
Наталья молча пропустила её. Они прошли в гостиную, сели напротив друг друга.
— Я не умею извиняться, — начала Галина Петровна. — Никогда не умела. Всю жизнь была сильной, всё контролировала, со всем справлялась одна. А когда Коля женился, я испугалась.
— Чего? — Наталья нахмурилась.
— Что потеряю его. Что он выберет тебя, а не меня. Что я останусь никому не нужная. И вместо того чтобы принять тебя, я начала отталкивать. Показывать, что я главная, что это моя территория, мой сын.
Свекровь подняла глаза. Они были красными, усталыми.
— Я назвала тебя пустоцветом. Это было подло и несправедливо. Ты хорошая женщина, Наташа. Трудолюбивая, терпеливая. Ты два года терпела мой характер, мои выходки. А я не ценила.
— Зачем вы пришли? — спросила Наталья.
— Потому что сын мне сказал правду. Что если я не изменюсь, потеряю и его, и внуков, которых ещё нет. Что я превратилась в того, кого сама ненавидела в молодости — в свекровь-тиран.
Галина Петровна протянула цветы.
— Я не прошу сразу простить. Я прошу дать мне шанс. Я буду стараться. Не лезть, не советовать, не контролировать. Быть просто матерью Коли и свекровью тебе. Нормальной. Если получится.
Наталья взяла букет. Цветы были простые, полевые. Не роскошные, а искренние.
— Хорошо, — сказала она. — Попробуем. Но на моих условиях. Мы живём отдельно. Вы приходите в гости, когда мы зовём. И не вмешиваетесь в нашу жизнь.
— Договорились, — Галина Петровна кивнула.
Они сидели в тишине, неловкой, но не враждебной. Где-то начинался долгий путь к нормальным отношениям. Может, они не станут подругами. Может, между ними всегда будет напряжение. Но хотя бы уважение.
Когда Николай вернулся с работы и увидел мать, он замер на пороге.
— Мы договорились, — коротко сказала Наталья. — Теперь будем учиться жить правильно. Все трое.
Он обнял её. Крепко, благодарно.
Вечером, когда Галина Петровна уже ушла, Наталья стояла у окна и смотрела на город. Огни, улицы, жизнь. Их жизнь. Которую они наконец начали строить сами.
— Думаешь, получится? — спросил Николай, подходя сзади.
— Не знаю, — честно ответила она. — Но мы попытаемся. Главное, что теперь мы вместе. По-настоящему.
Он поцеловал её в висок.
— Прости, что так долго понадобилось мне, чтобы понять.
— Главное, что понял.
Они стояли у окна, держась за руки. В их маленькой квартире, которая пахла свежестью и свободой. Где никто не указывал, как жить. Где они были не сыном и невесткой, не хозяйкой и гостьей.
А просто мужем и женой. Наконец-то.
