Деревня Ольховка пахла мокрой полынью и безнадегой. Для Жанны этот запах был личным оскорблением. Каждый раз, когда она смотрела на свои руки с безупречным, но дешевым маникюром, она видела в отражении не молодую девушку, а узницу. В её планах не было места коровам, огородам и мужу, чей предел мечтаний — подержанная иномарка и ящик пива по пятницам.
Жанна знала, что она красива той редкой, «дорогой» красотой, которая в Ольховке смотрелась как бриллиант в навозной куче. Высокие скулы, ледяные серые глаза и умение носить вещи из секонд-хенда так, словно это последняя коллекция из Парижа. Она берегла эту красоту как единственный стартовый капитал.
Марк появился в её жизни как видение из другого мира. Его спортивный кроссовер застрял на размытой после ливня проселочной дороге, и Жанна, «случайно» проходившая мимо в своем лучшем сарафане, стала его спасением. Она не строила из себя деревенскую простушку — она играла роль загадочной нимфы, томящейся в глуши.
Через три месяца они уже жили в его пентхаусе в центре мегаполиса.
— Ты спишь? — прошептал Марк, касаясь её плеча.
Жанна приоткрыла глаза. В спальне царил мягкий полумрак, пахло дорогим парфюмом и новой кожаной мебелью. Она обожала этот запах. Это был запах победы.
— Нет, просто думаю, — мягко ответила она, поворачиваясь к нему.
Марк смотрел на неё с тем выражением лица, которое Жанна называла «взглядом верного пса». Он был наследником строительной империи, умным, талантливым архитектором, но в любви превращался в абсолютно беззащитного человека. Для него Жанна была воплощением чистоты. Он видел в её провинциальном прошлом не жажду наживы, а «неиспорченность городской суетой».
— О чем? — Он убрал прядь волос с её лба.
— О том, как мне повезло. Иногда мне кажется, что я всё еще там, в Ольховке, и это просто прекрасный сон. Я так боюсь, что твои друзья или родители решат, что я тебе не пара. Я ведь… никто по сравнению с вами.
Это был идеальный ход. Жанна знала: чтобы мужчина защищал тебя, нужно прикинуться жертвой.
— Перестань, — голос Марка стал твердым. — Мои друзья полюбят тебя так же, как я. А родители… мама просто строгая, она привыкнет. Завтра на ужине в честь дня рождения отца ты увидишь, что они просто хотят мне счастья. А мое счастье — это ты.
Жанна улыбнулась, спрятав лицо у него на груди. Внутри неё все сжалось от предвкушения и легкого страха. Завтрашний ужин был «зоной боевых действий». Она знала, что окружение Марка не так слепо, как он.
Ресторан «Атмосфера» располагался на сороковом этаже. Панорамные окна открывали вид на огни города, которые казались россыпью драгоценных камней. Жанна выбрала платье темно-изумрудного цвета — сдержанное, но подчеркивающее каждый изгиб её тела.
За столом их уже ждали. Родители Марка, Виктор Степанович и Елена Борисовна, сидели во главе. Рядом — лучший друг Марка, Глеб, циничный адвокат, который видел людей насквозь, и его жена Катя.
— Знакомьтесь, это Жанна, — Марк сиял, крепко держа её за руку. — Моя невеста.
Слово «невеста» повисло в воздухе тяжелой каплей. Елена Борисовна медленно опустила бокал с шампанским. Её взгляд, холодный и сканирующий, прошелся по Жанне, отмечая стоимость туфель и чистоту акцента.
— Невеста? — переспросила мать. — Марк, ты всегда был импульсивным, но это… неожиданно. Присаживайтесь, Жанна. Расскажите о себе. Откуда вы родом? Чем занимаются ваши родители?
Жанна почувствовала, как под столом Глеб внимательно следит за её реакцией.
— Мои родители — простые люди, — начала она, вложив в голос максимум достоинства и легкую грусть. — Отец был учителем истории, мама работала в библиотеке. К сожалению, их уже нет. Я приехала из небольшой деревни, работала там, где была возможность, чтобы накопить на учебу.
— О, как благородно, — вставил Глеб с едва заметной усмешкой. — И на кого же вы учились?
— Я изучала искусствоведение заочно, — солгала Жанна, не моргнув глазом. Это была заготовка, которую она выучила месяц назад. — Но сейчас я полностью посвящаю себя поддержке Марка. Мне кажется, мужчине его уровня нужен надежный тыл и понимание.
Марк накрыл её ладонь своей.
— Мама, Жанна поразительно тонко чувствует мои проекты. Она первая, кому я показал чертежи нового торгового центра.
— Неужели? — Елена Борисовна приподняла бровь. — И что же вы думаете о деконструктивизме в его последней работе, Жанна?
Воздух стал разреженным. Жанна не знала, что такое деконструктивизм. Но она знала, как манипулировать чувствами. Она опустила глаза и тихо произнесла:
— Я думаю, что в работах Марка главное не стиль, а душа. Он вкладывает в них стремление к гармонии, которой ему, возможно, не хватало до нашей встречи.
Марк посмотрел на мать победоносно. Он был тронут до глубины души. Однако Глеб не сдавался.
— Марк, — сказал он позже, когда они с другом вышли на террасу покурить. — Друг, открой глаза. Она же читает по методичке. «Надежный тыл», «душа в чертежах»… Ты видел, как она посмотрела на часы твоего отца? У неё в глазах калькулятор сработал быстрее, чем у бухгалтера при аудите.
— Глеб, замолчи, — отрезал Марк. — Ты во всех видишь корысть из-за своей работы. Жанна другая. Она скромная, она стесняется этого богатства. Знаешь, она вчера просила меня не покупать ей то колье от Tiffany, сказала, что это слишком дорого.
— И ты, конечно, купил его на следующий день? — хмыкнул Глеб.
— Купил. Потому что она достойна лучшего. Она не виновата, что родилась в бедности.
— Она не виновата, что родилась там, Марк. Она виновата в том, что готова идти по головам, чтобы туда не вернуться. Я проверю её. Просто ради твоего спокойствия.
— Если ты сделаешь это, мы больше не друзья, — Марк развернулся и ушел, оставив Глеба в облаке сигаретного дыма.
В это время в зале Жанна вежливо слушала Елену Борисовну, которая рассказывала о семейных традициях. Жанна улыбалась, но её мысли были далеко. Она понимала, что первая атака отбита, но война только начинается. Родители и друзья Марка были не просто препятствием — они были угрозой её новой, блестящей жизни. И ей нужно было сделать так, чтобы Марк сам захотел отгородиться от них.
Когда они возвращались домой в лимузине, Жанна прислонилась к плечу Марка и едва слышно всхлипнула.
— Что случилось, родная? — встревожился он.
— Твой друг… Глеб. Он так смотрел на меня. Как будто я преступница. Марк, может, мне действительно лучше уехать? Я не хочу быть причиной твоих ссор с близкими. Я люблю тебя, а не твой статус, но они мне никогда не поверят.
Марк крепче прижал её к себе.
— Никуда ты не уедешь. Завтра же мы подаем заявление в ЗАГС. И мне плевать, что они думают.
Жанна закрыла глаза, чтобы он не увидел в них холодный блеск триумфа. Первая часть плана была выполнена.
Подготовка к свадьбе превратилась в изысканную пытку для всех, кроме Жанны. Она порхала между примерками в бутиках и встречами с флористами, каждый раз аккуратно вписывая счета в бюджет, который Марк предоставил ей без ограничений. Но за этой витриной безмятежности кипели нешуточные страсти.
Глеб не бросал слов на ветер. Как опытный адвокат, он знал: у каждого человека из «прошлой жизни» есть скелеты в шкафу, особенно если это прошлое пытаются так тщательно лакировать. Он нанял частного детектива, чтобы тот покопал в Ольховке.
Тем временем Жанна понимала, что её главная угроза — не Глеб, а Елена Борисовна. Мать Марка обладала той тихой, аристократичной проницательностью, которую невозможно обмануть заученными фразами об искусстве.
— Марк, дорогой, — сказала Елена Борисовна, когда сын заехал к ней на воскресный завтрак (Жанна предусмотрительно осталась дома, сославшись на мигрень). — Я заказала экспертизу этого семейного кольца, которое ты хочешь переделать для Жанны. Но дело не в камнях. Ты уверен, что она не играет роль?
— Мама, мы это уже проходили, — вздохнул Марк, отодвигая чашку кофе. — Ты видишь в людях только социальные страты. Жанна искренняя. Она плакала, когда я подарил ей машину, потому что никогда не видела таких денег.
— Она плакала от счастья, что сорвала куш, Марк, а не от любви к тебе, — жестко отрезала мать. — Ты ослеплен. Она изолирует тебя. Ты перестал общаться с Глебом, ты почти не заходишь к нам. Это классическая тактика хищника — отсечь жертву от стаи.
Марк вскочил из-за стола.
— Если ты продолжишь в том же духе, на свадьбе вас не будет. Жанна — моя семья.
Он ушел, громко хлопнув дверью. Елена Борисовна осталась сидеть в тишине, потирая виски. В этот момент у неё зазвонил телефон. Это был Глеб.
— У меня есть кое-что, Елена Борисовна. Не всё так гладко в биографии нашей «библиотекарши». Жанна уехала из Ольховки не просто так. Там был один скандал с местным фермером… и крупной суммой денег, которая исчезла вместе с ней. Но доказательств мало, фермер не подавал заявление, видимо, она его чем-то припугнула или… ублажила.
— Этого недостаточно для Марка, Глеб. Он скажет, что это козни врагов. Нам нужно поймать её на горячем здесь, в городе. На жадности.
Жанна чувствовала нарастающее напряжение. Она знала, что Глеб что-то ищет. Ей нужно было нанести упреждающий удар. Вечером, когда Марк вернулся домой взвинченный после разговора с матерью, она устроила ему «вечер тишины». Никаких расспросов, только мягкий свет, его любимое вино и её безграничное сочувствие.
— Они не понимают тебя, — шептала она, перебирая его волосы. — Они думают, что ты — это только твои деньги. А я вижу в тебе великого архитектора. Им обидно, что теперь ты принадлежишь не им, а мне. Но я ведь не забираю тебя, Марк… я просто хочу, чтобы мы были счастливы.
— Они давят на меня, Жанна. Мать, Глеб… они как будто сговорились.
— Может быть, нам стоит на время ограничить общение? — предложила она как бы невзначай. — Просто до свадьбы. Чтобы нервы были в порядке. Давай проведем этот месяц только вдвоем? Уедем в загородный дом, будем планировать наше будущее.
Марк посмотрел на неё с благодарностью. Она предлагала ему убежище, в то время как остальные предлагали войну.
Но Глеб не собирался ждать свадьбы. Он решил разыграть карту «проверки на верность». Он знал, что Жанна любит красивые вещи, но еще больше она любит безопасность.
Через несколько дней Жанне пришло анонимное сообщение: «Я знаю, что случилось с деньгами Ивана в Ольховке. Если не хочешь, чтобы Марк узнал, приходи сегодня в «Лотос» в 19:00. Принеси 50 тысяч долларов за молчание».
У Жанны похолодели руки. Иван. Тот самый недалекий фермер, который был влюблен в неё до безумия и которому она пообещала выйти за него замуж, если он продаст трактор и даст ей деньги на «лечение матери в городе». Она забрала деньги и исчезла в ту же ночь. Она думала, что он слишком горд и глуп, чтобы искать её в большом городе.
Жанна лихорадочно соображала. У неё были эти деньги — Марк недавно выдал ей аванс на свадебный банкет. Но если она пойдет на встречу, это может быть ловушкой. Если не пойдет — её прошлое ворвется в её настоящее.
Она решила рискнуть, но по-своему.
В 19:00 в полумраке ресторана «Лотос» за дальним столиком сидел человек в капюшоне. Жанна вошла, крепко сжимая сумочку. Она выглядела напуганной, но в её глазах затаилась ярость.
— Где ты, Иван? — прошептала она, садясь напротив.
Человек поднял голову. Это был не Иван. Это был Глеб. Он нажал на кнопку диктофона на столе.
— Значит, история с Иваном — правда? — Глеб улыбнулся своей самой неприятной, адвокатской улыбкой. — Ты принесла деньги, Жанна. Ты только что подтвердила свой шантаж и свое преступление.
Жанна замерла. Её сердце колотилось в горле, но мозг работал как швейцарские часы. Она быстро огляделась. В углу зала она заметила знакомую фигуру. Марк. Он стоял за колонной, и его лицо было бледнее мрамора. Глеб специально пригласил его, чтобы тот стал свидетелем её позора.
Глеб торжествующе посмотрел на друга.
— Ну что, Марк? Ты слышал? Она пришла откупаться от своего прошлого. Она воровка и мошенница.
Жанна вдруг закрыла лицо руками и зарыдала. Но это были не слезы пойманного зверя. Это были слезы великой актрисы.
— Да! Да, я пришла! — закричала она так, чтобы слышал весь зал. — Я пришла, потому что этот человек, — она указала на Глеба, — три дня присылал мне угрозы! Он требовал деньги, угрожая, что подделает документы о моем прошлом и разрушит нашу свадьбу! Марк!
Она бросилась к Марку, который медленно выходил из тени. Глеб опешил.
— Что? Какие угрозы? Жанна, не лги, я…
— Вот! — Жанна выхватила телефон и показала Марку сообщения. (Она отправила их сама себе с купленной заранее «левой» сим-карты за час до встречи, предугадывая, что Глеб может устроить нечто подобное). — Он писал, что ненавидит меня, что я «деревенщина» и он не допустит, чтобы я вошла в ваш круг! Я так боялась, Марк! Я не хотела говорить тебе, я думала сама отдать ему эти деньги, лишь бы он оставил нас в покое!
Марк взял телефон. Текст сообщений был чудовищным. Глеб, заикаясь от возмущения, пытался что-то объяснить.
— Марк, это подстава! Она сама это написала! Я прислал ей сообщение про Ивана, а не это!
— Про какого Ивана, Глеб? — голос Марка был ледяным. — Ты нанял детективов, ты рылся в её белье, а теперь ты пытаешься вымогать у моей невесты деньги?
— Марк, послушай меня…
— Уходи, — тихо сказал Марк. — И больше никогда не приближайся ни ко мне, ни к моей жене.
Глеб посмотрел на Жанну. Она выглядывала из-за плеча Марка. На её лице не было и следа слез. Только крошечная, едва заметная улыбка превосходства. В этот момент Глеб понял: он проиграл. Она была гораздо опаснее, чем он думал.
Когда Глеб ушел, Марк обнял Жанну.
— Прости меня. Прости, что я позволил ему это. Я должен был сразу его осадить.
— Теперь ты видишь, Марк? — всхлипнула она. — Они все против меня. Даже твоя мама… она ведь подговорила его, я знаю. Они хотят разлучить нас.
Марк молчал. Его мир рушился и пересобирался заново вокруг одного-единственного человека — Жанны.
— Нам нужно уехать, — сказал он. — Прямо сейчас. Мы распишемся завтра в тишине. Никаких гостей. Никаких родителей. Только ты и я.
Жанна ликовала. Она не только нейтрализовала Глеба, но и получила полный контроль над Марком. Теперь он был отрезан от семьи, обижен на весь мир и полностью принадлежал ей. Она почти чувствовала вкус победы.
Но была одна деталь, которую Жанна упустила. Елена Борисовна не была импульсивным адвокатом. Она была матерью. И если Глеб действовал по закону и логике, то Елена Борисовна собиралась действовать методами самой Жанны.
Свадьба была тихой, почти тайной. Никаких сотен гостей, пышных букетов и вспышек папарацци. Марк, охваченный праведным гневом против «предателей» в лице родителей и друзей, выбрал небольшую загородную виллу. Жанна сияла в лаконичном белом шелке, который стоил как годовой бюджет её родной Ольховки. Она смотрела на золотое кольцо на своем пальце и чувствовала, что наконец-то обрела твердую почву под ногами.
Однако медовый месяц в Италии был прерван звонком, который Марк не мог игнорировать. Его отец, Виктор Степанович, попал в больницу с сердечным приступом.
— Нам нужно вернуться, — Марк лихорадочно паковал чемодан. — Жанна, я знаю, у вас натянутые отношения, но это мой отец.
Жанна изобразила на лице глубочайшее сочувствие, хотя внутри неё всё кипело от досады. — Конечно, любимый. Семья — это святое. Я буду рядом, несмотря ни на что.
По приезде в город она сразу поняла: ситуация изменилась. В особняке родителей царила гнетущая тишина. Елена Борисовна встретила их в гостиной. Она выглядела постаревшей, но в её глазах не было ни капли слабости. Она даже не посмотрела на Жанну, обращаясь только к сыну.
— Отец в стабильном состоянии, но врачи запретили ему любые волнения. Марк, тебе придется взять на себя управление холдингом на время его восстановления.
Это было то, чего Жанна так ждала. Доступ к операционному управлению деньгами компании. Она уже видела себя теневым кардиналом империи, но Елена Борисовна подготовила ловушку, которую Жанна не могла предвидеть.
— И еще одно, — добавила мать, когда Марк уже собирался подняться в палату к отцу. — К нам приехал гость. Он утверждает, что привез очень важные документы из твоего родного края, Жанна. Из Ольховки.
Жанна почувствовала, как внутри всё обвалилось. Она медленно обернулась.
В дверях столовой стоял мужчина. Он выглядел чужеродно в этом роскошном интерьере: крепкие, мозолистые руки, дешевый, плохо сидящий костюм и взгляд, в котором смешались обида, обожание и безумие.
— Здравствуй, Жанночка, — прохрипел он.
Это был Иван. Тот самый фермер, которого она обчистила перед побегом. Но он не выглядел как человек, пришедший мстить. Он выглядел как человек, пришедший за своей собственностью.
Марк нахмурился, переводя взгляд с Жанны на гостя. — Кто это? Жанна, ты его знаешь?
Жанна сглотнула. Её мозг лихорадочно искал выход. Сказать, что это безумный сталкер? Но Иван был слишком реальным, слишком осязаемым.
— Это… Иван, — голос Жанны дрогнул. — Он из нашей деревни. Я… я не видела его много лет.
— Не видела с той самой ночи, как ты взяла деньги на «операцию матери» и уехала на первом автобусе? — Иван сделал шаг вперед. В его руках была старая, потрепанная фотография. — Посмотри, Марк, или как тебя там. Она обещала мне сына. Обещала, что мы построим дом. Я ради неё всё продал. Последний трактор ушел с молотка.
Марк стоял неподвижно. Его лицо превратилось в маску. — Жанна? О чем он говорит?
— Он лжет! — вскрикнула она, хватая Марка за руку. — Он был влюблен в меня, преследовал меня! Он сумасшедший! Мама, зачем вы привели его сюда? Вы хотите разрушить мою жизнь любой ценой?
Елена Борисовна спокойно пригубила чай. — Я просто дала человеку возможность высказаться. Иван нашел меня сам. Он искал тебя два года, Жанна. Он не хочет денег. Он хочет справедливости.
Иван вдруг всхлипнул, и этот звук был страшнее любых криков. — Жанна, я ведь всё простил. Я и сейчас прощу. Поедем домой. Мать твоя, тетя Валя, совсем ослепла, ждет тебя. Говорит, дочка в городе в библиотеке работает, деньги шлет… А ты ни копейки не прислала. Все те деньги, что я тебе дал, ты на шмотки спустила?
Марк медленно убрал руку Жанны со своего плеча. — Ты говорила, что твои родители умерли, — тихо произнес он.
Это был момент истины. Ложь Жанны была многослойной, как пирог, но сейчас один слой за другим начал осыпаться.
— Я… я стеснялась, Марк! — Жанна упала на колени, слезы градом покатились по щекам. — В Ольховке ад! Моя мать — алкоголичка, она мучила меня всё детство! Я хотела начать новую жизнь, хотела быть достойной тебя! Да, я взяла у него деньги, но я собиралась вернуть! Я просто хотела вырваться из этой грязи! Разве ты не понимаешь? Я сделала это ради любви к тебе! Чтобы стать той женщиной, которую ты сможешь полюбить!
Марк смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах Жанна впервые увидела не обожание, а пугающую пустоту. Его «хрустальная нимфа» таяла, обнажая расчетливую и испуганную девочку, готовую на любое предательство ради комфорта.
— Любовь не строится на воровстве и лжи о смерти матери, Жанна, — сказал Марк. Его голос был лишен эмоций. — Ты обманула не только меня. Ты обманула саму себя, если думала, что на этом можно построить счастье.
Иван шагнул к ней, пытаясь поднять её за локоть. — Пойдем, Жанна. Я долги раздал, сейчас на лесопилке работаю. Проживем.
— Уйди от меня! — взвизгнула Жанна, отталкивая его. — Не трогай меня своими грязными руками! Марк, не слушай его! Я люблю тебя! Только тебя!
Елена Борисовна встала. — Довольно сцен. Иван, мой водитель отвезет вас в гостиницу, а завтра на вокзал. Ваши убытки будут возмещены моей семьей — считайте это платой за правду. А ты, Жанна…
— Она никуда не уйдет, — вдруг перебил Марк.
Жанна замерла, в её сердце вспыхнула надежда. Неужели он простит? Неужели его любовь настолько слепа?
— Она останется здесь, — продолжал Марк, глядя на мать. — Мы женаты. Официально. Я не могу просто выставить её за дверь. Но с этого дня, Жанна, у тебя нет доступа к моим счетам. У тебя нет охраны и водителей. Ты будешь жить в этом доме под присмотром моей матери. Ты хотела «дорогой» жизни? Ты получишь её. Но она станет твоей золотой клеткой. Я уезжаю в командировку на неопределенный срок. Мне нужно подумать, как аннулировать наш брак, не создав скандала для компании.
Марк развернулся и вышел из комнаты, не оглядываясь. Жанна осталась сидеть на ковре, смятая и униженная. Иван, понурив голову, последовал за водителем.
В гостиной остались только две женщины. Елена Борисовна подошла к Жанне и посмотрела на неё с ледяным торжеством.
— Ты думала, что ты охотница, деточка. Но ты просто мелкая воришка, зашедшая в чужой сад. Теперь ты узнаешь, что такое настоящая жизнь в высшем обществе, когда тебя презирают все вокруг, но не дают уйти. Ты хотела не деревню? Поздравляю. Ты в самом центре цивилизации. И ты здесь абсолютно одна.
Жанна подняла голову, её глаза сузились. В ней еще оставалась ярость. — Вы думаете, я сдалась? Марк любит меня. Он остынет. Он вернется ко мне, потому что я — единственное яркое, что было в его серой, правильной жизни.
— Посмотрим, — улыбнулась Елена Борисовна. — А пока… горничная покажет тебе твою новую комнату. В крыле для персонала. Раз уж ты так любишь «начинать с низов».
Жизнь в «золотой клетке» оказалась страшнее, чем нищета в Ольховке. В деревне у Жанны была надежда, подпитываемая злостью. В особняке семьи Марка у неё осталась только пустота. Марк не звонил. Он не отвечал на её длинные, полные раскаяния сообщения, которые она писала по ночам, содрогаясь от холода в своей маленькой комнате в крыле для персонала.
Елена Борисовна превратила жизнь невестки в изощренный психологический эксперимент. Жанне не разрешалось покидать территорию дома без сопровождения. Её гардероб, состоящий из дизайнерских платьев, остался в пентхаусе, к которому ей закрыли доступ. Здесь ей выдали простую, серую одежду.
— Ты хотела быть частью этой семьи? — говорила Елена Борисовна, наблюдая, как Жанна сервирует стол к завтраку под присмотром дворецкого. — Семья — это прежде всего служение и дисциплина. Учись.
Жанна терпела. Она знала, что у неё остался последний козырь. Последний патрон в обойме, который либо вернет ей всё, либо окончательно уничтожит.
Через месяц Марк вернулся. Он выглядел осунувшимся, в его волосах появилась первая седина, хотя ему не было и тридцати пяти. Когда он вошел в дом, Жанна не бросилась к нему с криками. Она стояла в тени колонны, бледная, похудевшая, с кротким выражением лица, которое она репетировала перед зеркалом часами.
Вечером, когда Марк заперся в своем кабинете с бокалом виски, она вошла без стука.
— Уходи, Жанна, — не оборачиваясь, сказал он. Его голос был сухим, как пергамент. — Юристы подготовили документы о расторжении брака. Ты получишь отступные — их хватит, чтобы твоя мать ни в чем не нуждалась в Ольховке. Это больше, чем ты заслуживаешь.
Жанна медленно подошла к столу и положила на него узкую белую полоску. Тест с двумя отчетливыми красными линиями.
Марк замер. Тишина в кабинете стала осязаемой. Он медленно перевел взгляд с теста на жену.
— Это правда? — прошептал он. — Или очередная инсценировка Глеба или Ивана?
— Ты можешь отвезти меня к любому врачу прямо сейчас, — тихо ответила Жанна. В её глазах стояли слезы, на этот раз почти настоящие — от страха, что план сорвется. — Марк, я знаю, что совершила ужасные вещи. Я лгала, потому что боялась тебя потерять. Боялась, что если ты узнаешь, какая я на самом деле, ты даже не посмотришь в мою сторону. Но этот ребенок… он не виноват. Он — часть тебя.
Марк закрыл глаза руками. В нем боролись два человека: обманутый мужчина, жаждущий справедливости, и созидатель, для которого продолжение рода и создание чего-то нового были смыслом жизни.
— Если это ложь, Жанна… — он не договорил.
— Это не ложь.
На следующие три месяца в доме воцарилось вооруженное перемирие. Жанну вернули в главную спальню. Елена Борисовна была в ярости, но даже она не смела перечить сыну в вопросе наследника. Жанна снова ела дорогую еду, снова носила шелк, но теперь за каждым её шагом следила личная медсестра, нанятая свекровью.
Жанна понимала: рождение ребенка привяжет её к этим деньгам навсегда. Она уже не была той авантюристкой из Ольховки; она становилась частью системы, которую ненавидела и вожделела одновременно.
Однако у судьбы было свое чувство иронии.
Глеб, который так и не простил Жанне своего унижения, продолжал следить за ней. Он не верил ни единому её слову. Используя свои связи в медицинских кругах, он нашел врача, к которому Жанна обращалась втайне от семейной клиники Марка.
Вечер благотворительного приема в честь открытия нового центра Марка должен был стать триумфальным возвращением Жанны в свет. Она была в свободном платье от кутюр, скрывающем едва заметный живот. Она снова улыбалась гостям, снова чувствовала себя королевой.
Марк стоял на сцене, произнося речь.
— …и этот проект я посвящаю будущему. Моему сыну, который скоро появится на свет.
В этот момент в зал вошел Глеб. Он не был приглашен, но его статус позволял ему пройти мимо охраны. В руках он держал папку. Елена Борисовна, заметив друга сына, напряглась.
Глеб подошел к сцене, дождался окончания речи и, когда Марк спустился к Жанне, преградил им путь.
— Поздравляю, Марк, — громко сказал Глеб. — Это действительно вдохновляющая речь. Жаль только, что будущее, о котором ты говоришь, построено на еще одной порции деревенской пыли в глаза.
— Глеб, уходи, — предупреждающе произнес Марк. — Не устраивай сцену здесь.
— О, сцена только начинается. Марк, ты ведь знаешь, что я зануда. Я проверил медицинские карты. Жанна действительно беременна. Тут она не солгала.
Жанна торжествующе вскинула подбородок.
— Но есть один нюанс, — Глеб выдержал паузу, наслаждаясь моментом. — Срок. Девять недель. Марк, три месяца назад ты был в командировке в Дубае две недели. А до этого вы не жили вместе, потому что ты выселил её в крыло для персонала и не заходил к ней.
Лицо Марка начало медленно бледнеть. Он начал лихорадочно вспоминать даты.
— Зато я знаю, кто заходил к ней, — продолжил Глеб, глядя прямо в расширенные от ужаса глаза Жанны. — Иван. Тот самый фермер, который жил в гостинице, оплаченной твоей матерью, еще три дня после того скандала. Он искал встречи с Жанной, чтобы «попрощаться». И, судя по камерам наблюдения черного входа, которые я выкупил у охраны особняка, Жанна его впустила. Видимо, старая любовь или желание напоследок доказать себе, что она все еще имеет власть над мужчинами…
В зале воцарилась мертвая тишина. Жанна почувствовала, как пол уходит у неё из-под ног. Она вспомнила ту ночь. Ночь отчаяния и злобы, когда она впустила Ивана в свою каморку, чтобы отомстить Марку, чтобы почувствовать себя нужной хоть кому-то, чтобы выплеснуть свою ярость на жизнь. Она и подумать не могла, что один-единственный раз обернется такой катастрофой.
Марк посмотрел на Жанну. В его взгляде больше не было пустоты. Там была выжженная земля.
— Это правда? — спросил он так тихо, что услышала только она.
Жанна пыталась что-то сказать, но горло перехватило спазмом. Её молчание было громче любого признания.
Марк не стал кричать. Он не стал устраивать скандал. Он просто снял обручальное кольцо и положил его в бокал с шампанским, который стоял на подносе мимо проходившего официанта.
— Глеб, спасибо, — сказал Марк. — Ты был прав с самого начала. Я просто хотел верить в сказку.
Он повернулся и пошел к выходу. Елена Борисовна подошла к Жанне, которая стояла посреди роскошного зала, окруженная сотнями людей в бриллиантах и смокингах.
— А теперь, — прошептала свекровь, — ты отправишься туда, откуда пришла. Без денег. Без ребенка, которого этот мир никогда не признает. И если я еще раз увижу тебя в этом городе, я сделаю так, что Ольховка покажется тебе раем.
Через два дня на вокзале маленького городка из автобуса вышла женщина. На ней было помятое пальто, а в руках — одна-единственная сумка. Запах мокрой полыни и безнадеги ударил ей в нос.
Жанна стояла на пыльной дороге. Её план сработал наполовину: она вырвалась из нищеты, но только для того, чтобы увидеть, как ярко горит её мечта, прежде чем превратиться в пепел. Она положила руку на живот. Единственное, что у неё осталось от этой истории, был ребенок человека, которого она презирала, но который единственный по-настоящему её любил.
Где-то вдалеке послышался шум трактора. Жанна поправила сумку и медленно пошла по грязи в сторону деревни. Охота закончилась.
