– Знаешь, Лена, мне кажется, мы стали друг другу чужими. Быт нас съел. Я тут подумал… нам надо пожить отдельно.
Сергей произнес это так буднично, словно предлагал купить не батон белого, а черный хлеб к ужину. Он даже не оторвал взгляда от тарелки с борщом, в которую макал кусок сала. Елена застыла с половником в руке, чувствуя, как горячая капля бульона стекает по запястью, обжигая кожу, но боли она почти не почувствовала. В ушах зашумело, как будто рядом включили пылесос на полную мощность.
– Что значит – отдельно? – переспросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Она опустила половник в кастрюлю, боясь, что он просто выпадет из ослабевших пальцев. – Ты уезжаешь в командировку?
– Нет, какая командировка, – Сергей поморщился, наконец подняв на нее глаза. Взгляд у него был усталый, немного раздраженный, как у человека, которому приходится объяснять очевидные вещи нерадивому ученику. – Я говорю о паузе. О проверке чувств. Понимаешь, искра пропала. Я прихожу домой, и мне… душно. Все одно и то же: работа, ужин, телевизор, сон. Я хочу понять, тянет ли меня к тебе, или это просто привычка.
Елена медленно опустилась на стул напротив. Двадцать лет брака. Двое детей, уже студентов, живущих в других городах. Ипотека, которую закрыли три года назад. Ремонт, который делали своими руками, сдирая обои по выходным. И теперь – «душно»?
– И где ты собираешься жить, пока будешь… проверять? – тихо спросила она.
– Я снял студию. На пару месяцев. Недалеко от работы, чтобы в пробках не стоять, – он ответил слишком быстро, словно ответ был заготовлен заранее. – Вещи я уже начал собирать, они в спальне.
Значит, он все решил давно. Пока она планировала, какие саженцы купить на дачу весной, пока выбирала ему новый свитер на распродаже, он искал квартиру. Снимал жилье. Платил залог. И молчал.
– А мое мнение тебя не интересует? – Елена посмотрела на мужа, пытаясь найти в его лице того парня, за которого выходила замуж. Но перед ней сидел чужой, полнеющий мужчина с бегающими глазами.
– Лена, не начинай драму, – Сергей отложил ложку. Аппетит у него, видимо, все-таки пропал. – Я же не развод предлагаю. Пока. Я предлагаю тайм-аут. Это нормально, так многие делают. Психологи советуют. Может, мы поймем, что не можем друг без друга, и у нас будет второй медовый месяц. А может… ну, тогда хоть честно разойдемся.
Он встал, бросил салфетку на стол и пошел в спальню. Елена слышала, как открываются дверцы шкафа, как шуршат пакеты. Она сидела на кухне, глядя на остывающий борщ – его любимый, с фасолью, как он просил, – и чувствовала, как внутри разрастается огромная, ледяная пустота.
Вечер прошел как в тумане. Сергей деловито сновал по квартире, перетаскивая чемоданы в прихожую. Он забрал ноутбук, любимую кофеварку (которую подарили Лене коллеги, но пользовался ею в основном он), теплые вещи.
– Ну, я пошел, – сказал он, стоя у порога в куртке. Вид у него был торжественный и немного виноватый. – Ты не звони мне пока. Давай договоримся: месяц тишины. Чтобы чистота эксперимента была.
– А если трубу прорвет? – глупо спросила Елена.
– Вызовешь сантехника. Ты же взрослая женщина, справишься. Ключи я свои оставлю себе, мало ли, вдруг мне что-то срочно понадобится забрать. Ну все, пока. Не скучай.
Дверь хлопнула. Щелкнул замок. Елена осталась одна в квартире, которая вдруг стала слишком большой и пугающе тихой.
Первые три дня она просто лежала. Вставала только попить воды и сходить в туалет. Ей казалось, что жизнь закончилась. Она прокручивала в голове последние месяцы, пытаясь понять, где она ошиблась. Может, слишком часто ворчала из-за разбросанных носков? Или располнела? Или стала скучной?
На четвертый день приехала сестра, Татьяна. Она ворвалась в квартиру, как ураган, с пакетами продуктов и бутылкой вина. Увидев Елену – заплаканную, в халате, с немытой головой, – она только покачала головой.
– Так, подруга, это никуда не годится. Вставай, иди в душ. Я пока порежу сыр.
Через час, сидя на кухне с бокалом вина, Елена пересказывала разговор с мужем. Татьяна слушала внимательно, прищурив глаза.
– «Проверка чувств», говоришь? – хмыкнула сестра. – «Душно» ему стало? Ленка, ты у меня умная баба, бухгалтер, цифры щелкаешь как орехи. А тут два и два сложить не можешь. У него баба появилась.
– Да ну нет, – отмахнулась Елена. – Какая баба? Ему пятьдесят два года, у него радикулит и гастрит. Кому он нужен?
– Ой, я тебя умоляю! Гастрит любви не помеха, особенно если бес в ребро. «Снял студию», «не звони месяц» – это классика. Он просто хочет попробовать пожить с ней, но мосты сжигать боится. Вдруг там борщ варить не умеют или носки стирать откажутся? Вот он и держит тебя как запасной аэродром. Если там не сложится – вернется к тебе с цветами и скажет: «Понял, что люблю только тебя, жить без тебя не могу». А если сложится – подаст на развод.
Слова сестры упали в сознание Елены тяжелыми камнями. Она пыталась возражать, защищать Сергея, но внутри понимала: Татьяна права. Все сходилось. И пароль на телефоне, который он сменил месяц назад. И задержки на работе. И новая рубашка, которую он купил сам, хотя обычно ненавидел магазины.
– И что мне делать? – спросила Елена, чувствуя, как злость начинает вытеснять тоску.
– Что делать? Жить! – Татьяна стукнула ладонью по столу. – Причем жить хорошо. Сходи в парикмахерскую. Купи себе что-нибудь. И главное – перестань ждать его звонка как манны небесной. Квартира чья?
– Моя. Родительская, – автоматически ответила Елена. – Он у своей мамы прописан, мы же так и не переделали документы, все руки не доходили.
– Вот и отлично. Значит, юридически ты хозяйка положения. Слушай меня внимательно. Не сиди и не реви. Он думает, ты тут подушку слезами мочишь и его возвращения ждешь. Удиви его.
Когда сестра ушла, Елена долго не могла уснуть. Она ходила по квартире, включая везде свет. Зашла в ванную. На полке стоял его забытый крем для бритья. Она взяла тюбик и с размаху бросила его в мусорное ведро. Глухой стук падения прозвучал как первый выстрел в начавшейся войне.
Следующие две недели прошли странно. Елена заставила себя выйти на работу. Коллеги заметили, что она похудела и осунулась, но списывали это на весенний авитаминоз. А Елена начала замечать вещи, на которые раньше не обращала внимания.
Оказалось, что без Сергея в квартире стало чище. Никто не оставлял крошки на столе, не бросал грязные джинсы на кресло. Продуктов в холодильнике хватало надолго, и готовить каждый вечер было не нужно – легкого салата ей было достаточно. Вечера стали свободными. Она вспомнила, что когда-то любила вязать. Достала спицы, клубки и под сериал начала вязать шарф.
Тишина перестала пугать. Она стала целебной. Никто не бубнил под ухо про политику, никто не переключал канал, когда она смотрела фильм.
Но червячок сомнения все же грыз. Вдруг сестра ошиблась? Вдруг он правда в одиночестве думает о ней?
Все разрешилось в пятницу вечером. Елена возвращалась с работы и решила зайти в торговый центр – купить новой пряжи. Поднимаясь на эскалаторе, она увидела их.
Сергей стоял у витрины ювелирного магазина. Рядом с ним висела на его локте молодая женщина – лет тридцати, не больше, в ярком пальто. Сергей улыбался ей той самой улыбкой, которой когда-то, двадцать лет назад, улыбался Елене. Он что-то говорил, показывая на браслет, а девица смеялась, закидывая голову. Они выглядели абсолютно счастливыми.
Елена отступила за спину какого-то крупного мужчины. Сердце колотилось так, что отдавалось в висках. Она смотрела, как ее муж, у которого «пропала искра» и которому нужно было «побыть одному», обнимает другую женщину за талию и ведет ее к выходу.
В этот момент что-то внутри Елены окончательно умерло. И одновременно с этим родилось что-то новое – холодное, твердое и очень спокойное.
Она не пошла скандалить. Не стала выслеживать их. Она развернулась, спустилась на парковку, села в свою машину и поехала домой.
В квартире она первым делом достала документы на квартиру. Свидетельство о собственности на ее имя. Договор дарения от мамы. Штамп в паспорте о прописке – только ее и детей. Сергея здесь не было. Он всегда отмахивался: «Зачем возиться с бумажками, прописан у матери и ладно, все равно живем вместе».
Елена нашла в интернете номер службы по вскрытию и замене замков.
– Здравствуйте, мне нужно срочно поменять замки. Входная металлическая дверь. Да, документы на квартиру есть. Когда сможете? Через час? Отлично.
Мастер, коренастый мужичок в синем комбинезоне, приехал быстро. Он не задавал лишних вопросов, только уточнил, какой замок ставить.
– Ставьте самый лучший, – сказала Елена. – Чтобы никто не открыл. Даже если у него есть старый ключ.
– Понял, хозяйка. Сделаем в лучшем виде. «Гардиан» поставим, сувальдный. Медвежатник замучается вскрывать, не то что муж с дубликатом.
Звук работающей дрели был для Елены музыкой. Стружка сыпалась на коврик, старая личинка замка с глухим стуком упала на пол. Это выпадала из ее жизни старая боль, старая зависимость, старая привычка быть удобной.
Когда мастер ушел, вручив ей комплект новых, блестящих ключей, Елена закрыла дверь на все обороты. Щелк-щелк-щелк-щелк. Четыре оборота. Четыре стены ее крепости.
Она собрала остатки вещей Сергея. Зимние куртки, обувь, удочки с балкона, инструменты. Все это она аккуратно упаковала в большие черные пакеты для мусора. Получилось пять внушительных мешков. Она выставила их в общий тамбур, рядом со своей дверью.
Прошла еще неделя. От Сергея не было ни слуху ни духу. Видимо, «проверка чувств» с молодой подругой затянулась. Елена уже успокоилась. Она подала заявление на развод через Госуслуги. Это оказалось на удивление просто.
Звонок раздался в субботу утром. Настойчивый, требовательный звонок в дверь.
Елена посмотрела в глазок. На лестничной площадке стоял Сергей. Он выглядел немного помятым, но довольным. В руках у него был пакет с продуктами и букет гвоздик.
Елена не открыла. Она прислонилась лбом к холодному металлу двери и ждала.
Сергей попытался вставить ключ. Послышался скрежет металла о металл. Ключ не входил. Он попробовал еще раз, с усилием. Потом еще. Вытащил ключ, посмотрел на него, дунул, снова сунул в скважину.
– Лена! – крикнул он. – Лена, ты дома? Что с замком?
Елена молчала.
– Лена, открой! Я знаю, что ты там! Машина во дворе стоит!
Он начал колотить кулаком в дверь.
– Что за шутки? Я пришел! С цветами! Мы же договаривались на месяц, но я решил пораньше! Я соскучился!
Елена глубоко вдохнула и громко, четко произнесла через дверь:
– Твои вещи в черных мешках слева от двери. Забирай и уходи.
За дверью наступила тишина. Видимо, Сергей переваривал информацию. Потом послышался шорох – он увидел пакеты.
– Ты что, сдурела? – его голос изменился, стал визгливым. – Какие мешки? Открывай немедленно! Я муж! Я имею право войти в свой дом!
– Это не твой дом, Сережа, – спокойно ответила Елена. – Это моя квартира. Ты здесь даже не прописан. Ты хотел пожить отдельно? Пожалуйста. Живи. Отдельно от меня. Навсегда.
– Ты… ты что, замки сменила? – до него наконец дошло. – Да как ты посмела? Я сейчас полицию вызову! МЧС вызову! Они тебе эту дверь выпилят!
– Вызывай, – согласилась Елена. – Покажи им паспорт с пропиской. И расскажи, как ты ушел от жены к любовнице «проверять чувства». Думаю, участковый посмеется.
– Какой любовнице? Ты бредишь! Я один жил!
– Я видела вас в торговом центре, Сережа. Ювелирный магазин. Красное пальто. Хватит врать. Эксперимент окончен. Результат отрицательный.
За дверью послышалась нецензурная брань. Сергей пинул дверь ногой.
– Ты пожалеешь! Ты одна останешься, старая дура! Кому ты нужна в сорок пять лет? Я к тебе вернуться хотел, пожалел тебя, убогую! А ты… Да я у тебя половину имущества отсужу! Машину, дачу!
– Дачу и машину будем делить через суд, как положено, – ответила Елена. – А квартиру ты не получишь. Уходи, Сергей. Или я вызову полицию и скажу, что в мою квартиру ломится посторонний агрессивный мужчина.
Он еще минуту пошумел, погрозил кулаками, попинал пакеты. Слышно было, как он швырнул букет на пол. Потом зашуршал мешками, видимо, пытаясь понять, как утащить все это добро за один раз.
– Стерва! – крикнул он напоследок. – Какая же ты стерва!
Послышался звук открывающегося лифта, грохот мешков, и все стихло.
Елена сползла по двери на пол. Ноги дрожали. Слезы катились по щекам, но это были не слезы горя. Это было напряжение, которое выходило из нее каплями соленой воды.
Она просидела так минут десять. Потом встала, умылась холодной водой. Посмотрела на себя в зеркало. На нее смотрела женщина с уставшими глазами, но с гордо поднятым подбородком.
Телефон пискнул. Сообщение от Татьяны: «Ну что, как там наш Казанова? Я видела его машину во дворе».
Елена набрала ответ: «Ушел. С вещами. Замки работают отлично».
«Молодец! – тут же ответила сестра. – Горжусь тобой! Вечером приеду с тортом, отметим начало новой жизни».
Елена пошла на кухню. Поставила чайник. Взгляд упал на гвоздики, которые валялись на коврике в тамбуре – она видела их в глазок. Хорошо, что она не открыла. Гвоздики. Он даже не запомнил за двадцать лет, что она ненавидит гвоздики. Она любила тюльпаны.
Через месяц состоялся суд. Развели их быстро, так как дети были совершеннолетними. Имущество поделили: дачу пришлось продать и разделить деньги, машину Сергей забрал себе, выплатив Елене компенсацию (которая тут же ушла на отпуск).
Оказалось, что «молодая муза» бросила Сергея, как только поняла, что он остался без комфортной квартиры и с туманными перспективами дележа имущества. Съемную студию он тоже не потянул финансово, и ему пришлось вернуться к маме, в ту самую «хрущевку» на окраине, где он был прописан.
Елена узнала об этом случайно, от общих знакомых. Ей было все равно. Она только что вернулась из Турции, где впервые за много лет отдыхала одна. Она загорела, купила себе яркое платье и, кажется, даже завела курортный роман с импозантным немцем. Ничего серьезного, просто флирт, но он заставил ее вспомнить, что она – красивая женщина.
Однажды вечером, когда она возвращалась с работы, у подъезда ее окликнули.
– Лена?
Сергей стоял у лавочки. Похудевший, в какой-то мятой ветровке. Вид у него был побитый.
– Привет, – сказала она, не останавливаясь, но замедляя шаг.
– Лен, может, поговорим? – он сделал шаг к ней. – Я дурак был. Ошибся. Бес попутал. Мама меня пилит каждый день, жизни нет. Я скучаю по нашему дому. По твоему борщу. Может, попробуем все сначала? Ну, двадцать лет же не вычеркнешь…
Елена посмотрела на него. И с удивлением поняла, что ничего не чувствует. Ни злости, ни обиды, ни жалости. Просто пустота. Как к прохожему, который просит мелочь.
– Двадцать лет не вычеркнешь, – согласилась она. – Но прошлое должно оставаться в прошлом. У меня новая жизнь, Сережа. И в ней нет места для старых ошибок. И для тебя тоже.
– Но я изменился! Я все понял!
– Я тоже изменилась, – улыбнулась она. – Я поняла, что мне не душно одной. Мне свободно.
Она достала ключи – свои новые, блестящие ключи, – и уверенно пошла к подъезду. Домофон пискнул, пропуская ее внутрь. Дверь закрылась, отсекая Сергея и его запоздалые сожаления.
Поднимаясь в лифте, она думала о том, что надо бы переклеить обои в прихожей. Светлые, может быть, персиковые. И купить новое кресло, удобное, чтобы вязать по вечерам. Жизнь только начиналась, и ключи от этой жизни были только в ее руках.
