— Лена, ты что, глухая? Я сказал — освободи полку! Мама приехала, ей вещи разложить негде! А твои крема вообще убери в коробку, у мамы аллергия на резкие запахи.
Стас стоял в дверях спальни, уперев руки в бока, и смотрел на меня так, словно я была не его женой, с которой он прожил пять лет, а назойливой мухой, залетевшей в форточку. За его спиной, в коридоре, возвышалась гора клетчатых сумок, а рядом, опираясь на трость, стояла Тамара Игоревна — моя свекровь. Вид у неё был торжествующий, как у полководца, взявшего вражескую крепость без боя.
Я замерла с тюбиком ночного крема в руке. В голове не укладывалось происходящее. Я только что вернулась с работы, уставшая, мечтая о душе и тишине, а дома меня ждал сюрприз. И какой!
— Стас, подожди, — я медленно положила крем на столик. — Какая полка? Какая аллергия? Тамара Игоревна живет в своей «двушке» на другом конце города. Что здесь делают все эти вещи?
Свекровь громко вздохнула, картинно схватилась за сердце и закатила глаза.
— Вот, Стасик, я же говорила! — запричитала она скрипучим голосом. — Не нужна я ей! Выгонит она меня, старую, на улицу! Родная невестка куска хлеба и угла пожалеет! Ой, сердце колет…
Стас тут же подскочил к матери, бережно поддерживая её под локоть.
— Мама, успокойся! Тебе нельзя волноваться! Лена просто не в курсе, я не успел ей сказать. Сейчас всё объясню.
Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидела ту самую смесь страха и наглости, которая появлялась у него каждый раз, когда он собирался сделать какую-то гадость, но хотел выставить это благородным поступком.
— Лена, садись. Разговор есть. Мы с мамой посоветовались и решили, что ей одной жить тяжело. Давление скачет, ноги болят. Ей нужен уход. Постоянный присмотр. Поэтому я перевез её к нам. Насовсем.
В комнате повисла тишина. Я слышала, как тикают часы на стене — те самые, которые мы выбирали вместе на годовщину. Тик-так. Тик-так. Каждая секунда отбивала ритм, в котором рушилась моя привычная жизнь.
— Насовсем? — переспросила я, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — А меня ты спросить не забыл? Это наша общая квартира, Стас. Мы здесь живем вдвоем. Где, позволь узнать, ты собираешься разместить маму? У нас спальня и гостиная, которая совмещена с моим рабочим кабинетом.
— Вот именно! — обрадовался Стас. — Спальня у нас большая, светлая. Маме здесь будет лучше всего. Ортопедический матрас опять же, для её спины полезно. А мы с тобой переедем в гостиную. Твой диван раскладывается, я проверял.
— Что?! — я не выдержала и вскочила. — Ты хочешь выселить нас из супружеской спальни на диван? В проходную комнату? А работать мне где? На кухне?
— Ну зачем сразу кричать? — поморщилась Тамара Игоревна. — Эгоистка ты, Ленка. Только о себе думаешь. О комфорте своем. А о том, что мать мужа страдает, тебе плевать? Я, между прочим, свою квартиру сдала. Люди уже завтра заезжают. Деньги за три месяца вперед заплатили.
— Сдала? — я опешила. — Зачем? У вас хорошая пенсия, мы помогаем деньгами каждый месяц. Зачем вам еще деньги от аренды, если вы переезжаете на полное наше обеспечение?
Стас отвел глаза и начал нервно теребить пуговицу на рубашке.
— Понимаешь, Лен… Тут такое дело. Пашка, брат мой… В общем, влип он. Кредитов набрал, коллекторы звонят, угрожают. Надо помочь брату. Семья же. Вот мама и решила квартиру сдать, чтобы его долги закрыть. А сама пока у нас поживет.
Пазл сложился. Пашка. Младший брат Стаса, любимчик мамы, вечный бездельник и игроман. Ему 30 лет, а он ни дня официально не работал. То «бизнес» открывал, прогорая через месяц, то на ставках играл. И каждый раз Стас и Тамара Игоревна бежали его спасать. Но раньше они обходились своими силами, а теперь решили подключить мой ресурс.
Мою квартиру. Мой комфорт. Мою жизнь.
— Так, — сказала я твердо. — Этого не будет. Стас, я всё понимаю, маме надо помочь. Но не за мой счет. Я работаю финансовым директором, мне нужен полноценный отдых и рабочее место дома. Я не буду спать на диване и толкаться задницами на кухне. Если Паше нужны деньги — пусть идет работать. Пусть таксует, грузчиком идет. Почему я должна расплачиваться за его глупость своим домом?
Тамара Игоревна побагровела. Её лицо пошло красными пятнами, губы задрожали.
— Да как ты смеешь?! — взвизгнула она. — Пашенька — тонкой души человек! Он ищет себя! А ты… ты просто сухарь! Меркантильная дрянь! Стасик, ты слышишь, как она про твоего брата говорит? И это твоя жена?
— Лена, ты перегибаешь, — насупился Стас. — Паша попал в беду. Мы обязаны помочь. И вообще, я муж, я глава семьи. Я принял решение. Мама остается. Точка. А если тебе не нравится — можешь валить. Квартира общая, имею право привести кого хочу.
— Ах, вот как? — я усмехнулась. — Валить, значит? Общая, говоришь?
— Да, общая! Куплена в браке! — рявкнул Стас. — Так что половина тут моя. И на своей половине я селю маму. А ты на своей хоть на голове стой. Освобождай спальню, живо! Маме лечь надо!
Он шагнул ко мне и грубо толкнул в плечо, оттесняя к выходу. Я посмотрела на него — на этого мужчину, которого любила, за которого выходила замуж, мечтая о детях и старости вместе. Сейчас передо мной стоял чужой, злобный человек, готовый растоптать меня ради прихоти своей деспотичной матери и никчемного брата.
В этот момент что-то внутри меня оборвалось. Щелкнуло и погасло. Больше не было обиды, не было желания договариваться. Была только ледяная ясность.
— Хорошо, — сказала я спокойно. — Будь по-твоему. Селитесь.
Я взяла свою сумочку, вышла в коридор, накинула плащ.
— Ты куда? — насторожился Стас. — Истерику закатывать пошла? К подружкам жаловаться? Иди-иди, проветрись. Может, поумнеешь. Ключи только оставь, а то потеряешь еще.
Вместо ответа я молча обулась и вышла за дверь.
На улице было зябко. Осенний ветер швырял в лицо мокрые листья. Я села в машину, но не завела двигатель. Мне нужно было время. Не для того, чтобы плакать — слез не было. Для того, чтобы позвонить.
Я набрала номер.
— Алло, пап? Привет. Ты не спишь? Есть дело. Да, срочное. Помнишь ту папку с документами, которую ты мне отдал на хранение перед свадьбой? Да, ту самую. Привези её завтра утром. И еще… позвони дяде Вите из охраны. Мне может понадобиться помощь при… переезде.
Ночевала я в гостинице. Стас звонил раз десять, потом начал писать сообщения. Сначала гневные: «Ты где шляешься? Дома жрать нечего, мать голодная!», потом угрожающие: «Не придешь через час — сменю замки!», и наконец, под утро, жалобные: «Лен, ну хватит дуться. Приходи, мама пирожков напекла. Мы тебе на диване постелили, там мягко».
Я не отвечала. Я спала. Впервые за долгое время я спала крепко, без сновидений. Решение принято, механизм запущен. Осталось только довести дело до конца.
Утром, ровно в девять, я подъехала к дому. У подъезда уже стоял папин внедорожник. Отец, высокий, седой, с военной выправкой, курил у машины. Рядом с ним стояли двое крепких ребят в камуфляже — сотрудники его охранного агентства.
— Доброе утро, дочь, — отец выбросил сигарету и обнял меня. — Готова?
— Готова, пап. Пошли.
Мы поднялись на лифте. Я открыла дверь своим ключом. Слава богу, сменить замки они еще не успели — видимо, у Павлика не нашлось денег даже на личинку, а Стас поленился.
В квартире пахло жареным луком и валерьянкой. В коридоре по-прежнему громоздились сумки. Из кухни доносились голоса.
— …ну и пусть катится, — вещала Тамара Игоревна с набитым ртом. — Найдешь себе нормальную бабу, домашнюю. А эта фифа пусть карьеру свою строит. Квартиру только разменяем через суд, заберем свою долю деньгами, Паше как раз на бизнес хватит.
— Да, мам, ты права, — поддакивал Стас. — Надоела она мне со своими претензиями. То не так, это не эдак. Мужика в доме не чувствует.
Я вошла на кухню.
— Доброе утро, «мужик». Приятного аппетита.
Стас поперхнулся чаем. Тамара Игоревна застыла с пирожком в руке.
— Явилась? — свекровь быстро пришла в себя. — Где шаталась всю ночь? Позорница! У мужа мать больная, а она гуляет!
— А это кто? — Стас уставился на отца и охранников, которые зашли следом за мной и перекрыли выход из кухни.
— Это, Стас, группа поддержки. Для ускорения процесса, — я бросила на стол папку с документами. — Ознакомься.
— Что это? — Стас недоверчиво потянул к себе бумаги.
— Это, зятек, документы, которые ты, видимо, никогда не читал внимательно, — ответил за меня отец. — Или читал, но забыл.
Стас открыл папку. Сверху лежал Договор дарения денежных средств.
— Читать умеешь? — спросила я. — Три года назад, за день до покупки этой квартиры, мой отец подарил мне сумму, равную полной стоимости жилья. Перевод со счета на счет. Вот выписка. Согласно Семейному кодексу РФ, имущество, приобретенное одним из супругов в браке на средства, полученные в дар, является его личной собственностью и разделу не подлежит.
Стас побледнел. Руки его затряслись.
— Но… как же… Мы же ипотеку брали? — пролепетал он.
— Брали, — кивнула я. — На ремонт. Пятьсот тысяч рублей. И эту ипотеку я закрыла досрочно полгода назад со своей премии. Вот справка из банка. Плательщик — я. Ты, Стас, в это время «искал себя» и в семейный бюджет не вложил ни копейки.
— Это подлог! — взвизгнула Тамара Игоревна, вскакивая со стула. — Не верю! Квартира общая! Стасик тут прописан!
— Прописка права собственности не дает, мамаша, — усмехнулся отец. — Это просто регистрация. Которую собственник может прекратить в судебном порядке. Но мы до суда доводить не будем, верно, Стас?
Отец шагнул к столу и положил перед Стасом еще один лист.
— Это заявление о снятии с регистрационного учета. Подписывай. И собирай манатки. У вас есть полчаса.
— Вы нас выгоняете? — у Стаса перехватило голос. — На улицу? Маму?
— Почему на улицу? — удивилась я. — В квартиру Тамары Игоревны. Ах да, вы же её сдали. Ну, тогда к любимому брату Паше. Он же получил деньги? Вот пусть теперь отрабатывает. Снимет вам жилье или к себе пустит. В тесноте, да не в обиде, как говорится. Семья же!
— Лена… Ленуся… — Стас вдруг рухнул на колени. Прямо на грязный пол, в крошки от пирожков. — Прости! Бес попутал! Я не хотел! Это всё мама… Она меня накрутила! Говорила, ты меня не уважаешь, под каблуком держишь… Лен, я тебя люблю! Не гони! Куда я пойду? У меня же ни работы, ни жилья…
Я смотрела на него сверху вниз и не чувствовала ничего, кроме брезгливости. Этот человек пять минут назад обсуждал, как разменяет мою квартиру и отберет мою долю. А сейчас ползал в ногах, предавая собственную мать.
— Встань, не позорься, — сказала я сухо. — Время пошло. Ребята, помогите гостям собраться.
Охранники шагнули вперед. Тамара Игоревна поняла, что шоу заканчивается не в её пользу.
— Будьте вы прокляты! — заорала она, швыряя пирожок в стену. Жирное пятно расплылось по моим любимым обоям. — Ироды! Фашисты! Стасика на мороз? Родного мужа? Да где это видано? Я в полицию позвоню! Я прессе пожалуюсь!
— Звоните, — спокойно сказал отец. — У меня там все друзья. А прессе будет очень интересно узнать, как вы продали единственное жилье ради долгов сына-игромана и пытались отжать квартиру у невестки. Хороший сюжет для ток-шоу, правда? Только вот соседи ваши расскажут, как вы Стаса с детства шпыняли и настраивали против всех.
Сборы были короткими и бурными. Стас, размазывая сопли по лицу, кидал свои вещи в пакеты для мусора. Он пытался прихватить мой ноутбук («Я на нем играю!»), но охранник вежливо изъял технику. Тамара Игоревна проклинала меня до седьмого колена, срывая магнитики с холодильника («Это я дарила! Верни!»).
Когда последняя сумка была вынесена на лестничную площадку, я подошла к двери. Стас стоял там, жалко ссутулившись, в куртке на голое тело.
— Лен… может, попробуем нач… — начал он.
— Ключи, — перебила я. — И не забудь: на развод я уже подала через Госуслуги. Увидимся в суде.
Он дрожащей рукой положил связку ключей мне в ладонь.
Я захлопнула дверь. Щелкнул замок.
В квартире стало тихо. На кухне тикали часы. На стене расплывалось жирное пятно. На полу валялись крошки. Но воздух… воздух вдруг стал чистым. Свежим. Словно в комнату ворвался горный ветер, выметая затхлость предательства и лжи.
— Ну что, дочь, — отец подошел ко мне и положил тяжелую руку на плечо. — Свобода?
— Свобода, пап, — я улыбнулась сквозь слезы, которые наконец-то хлынули из глаз. Но это были слезы облегчения.
А через неделю я узнала, что Паша, получив деньги за проданную квартиру матери, проиграл их в тот же вечер. Стасу и Тамаре Игоревне пришлось ехать в деревню, в старый, полуразвалившийся дом бабушки, где удобства были на улице, а из развлечений — только старое радио. Говорят, свекровь теперь пилит Стаса целыми днями, обвиняя его в том, что он «упустил такую партию», а Стас пьет самогон и плачет, вспоминая мою ортопедическую кровать.
Но мне было уже всё равно. Я делала ремонт. В спальне. Я перекрасила стены в нежно-голубой цвет и купила новую, огромную кровать. Только для себя одной. И спалось мне на ней просто великолепно.
