Алина стояла у окна и смотрела на дорогу. Руки дрожали. Телефон в кармане завибрировал — СМС от мужа:
«Через десять минут буду. Держись.»
Она выдохнула. Посмотрела на дочку. Маша сидела на полу, складывала пирамидку. Три года, ничего не понимает.
За окном стояла машина родителей Миши. Старая «Тойота», грязная, с вмятиной на крыле.
Алина отошла от окна. Сердце билось так, что, казалось, слышно на весь дом.
Звонок в дверь.
Маша подняла голову:
— Мама, кто?
— Никто, солнышко. Играй.
Алина подошла к двери. Заглянула в глазок.
Светлана Петровна и Геннадий Викторович. Свекровь и свёкр. Которых она видела один раз в жизни. Пять лет назад, на свадьбе. Они пришли, постояли тогда полчаса, ушли. Больше не звонили.
— Открывай! — голос свекрови был требовательным. — Мы знаем, что ты дома!
Алина прислонилась к двери. Молчала.
— Мы к Мише приехали! — теперь кричал Геннадий Викторович. — Пусти нас! Мы его родители!
— Миша велел вас не пускать, — тихо сказала Алина.
— Что?! — свекровь застучала в дверь. — Как не пускать?! Мы в гости!
— Миша скоро приедет. Дождитесь его.
— Мы не будем ждать на улице, как нищие! Открой дверь немедленно!
Алина отошла от двери. Села на пол рядом с дочкой. Маша посмотрела на неё:
— Мама, кричат?
— Не бойся, милая. Скоро папа приедет.
За дверью продолжали стучать. Кричать. Требовать.
Алина обняла дочку. Ждала.
Восемь лет назад. Мише было восемнадцать.
Отец сидел за компьютером, когда Миша зашёл. Щёлкал мышкой, смотрел в монитор. Геннадий Викторович работал дома по вечерам — проверял отчёты из магазинов, считал выручку. Миша знал — лучше не мешать. Но сегодня надо было поговорить.
— Пап.
— Угу, — отец не оторвался от экрана.
— Мне надо поговорить. Серьёзно.
Геннадий Викторович вздохнул. Ткнул пальцем в монитор:
— Видишь? Третий магазин вчера на пятнадцать тысяч меньше выручил. На пятнадцать! А Ленка клянётся, что продавала как обычно. Думаешь, не ворует? Ворует, конечно. Все воруют.
— Пап, я хочу открыть своё дело — автомойку.
Отец перестал щёлкать мышкой. Повернулся на стуле. Посмотрел на сына. Лицо было усталым — мешки под глазами, щетина на щеках.
— Что?
— Автомойку. Я нашёл место на проспекте, там поток машин хороший. Договорился с хозяином здания. Оборудование смотрел — есть вариант б/у, но нормальное ещё. Двести пятьдесят тысяч мне надо. На всё. На аренду вперёд, на оборудование, на первый месяц работы.
Геннадий Викторович молчал. Смотрел на сына так, будто тот сказал, что хочет на Луну полететь.
— Двести пятьдесят тысяч.
— Да. Я посчитал окупаемость — за год выйду в плюс. Потом буду отдавать тебе с процентами. Десять процентов годовых. Как кредит.
Отец засмеялся. Коротко, без радости, с издевкой.
— Миш. Тебе сколько? Восемнадцать?
— Ну.
— Ты хоть понимаешь, о чём говоришь? Автомойка — это не игрушка. Это целый бизнес, это налоги, персонал, оборудование ломается, клиенты орут, что машину поцарапали. Ты справишься?
— Справлюсь.
— На каком основании?
— Я готов работать. Сам буду мыть машины, если надо.
— Миша, — отец потёр лицо руками, — у нас с матерью только пять лет назад дело пошло. Понимаешь? Пять лет назад. А до этого десять лет мы вкалывали как проклятые. Открывали точки, закрывали, теряли деньги, брали кредиты. Мать в магазине сама стояла, продавала. Я товар на машине возил. Знаешь, сколько раз хотели всё бросить?
— Но не бросили же.
— Потому что нам было по тридцать когда мы начинали! И мы вместе это делали! А тебе восемнадцать! Ты ещё щенок!
Миша почувствовал, как внутри что-то сжалось. Щенок.
— Я не щенок.
— Ты не знаешь, что такое бизнес. Ты профукаешь эти деньги за первые месяцы. Максимум за пол года. А потом придёшь, скажешь: не получилось, извини.
— Не приду.
— Приползёшь, — отец развернулся обратно к монитору. — Разговор окончен.
Миша сидел, сжимая кулаки. Внутри всё кипело.
— Папа, я прошу не подарок. Я прошу кредит. Я верну.
— Нет.
— Но почему?!
— Потому что я сказал нет! — отец повысил голос. — Иди отсюда!
Миша вышел. В коридоре столкнулся с матерью — та как раз выходила из ванной, вытирала руки полотенцем.
— Слышала? — спросил Миша.
— Что слышала?
— Я с отцом говорил. Про автомойку.
Светлана Петровна повесила полотенце на крючок. Разгладила его ладонью — аккуратно, по привычке.
— Слышала. Стены тонкие.
— И что ты думаешь?
— А что я должна думать? — она посмотрела на сына. — Отец прав. Рано тебе.
— Почему рано? Мне восемнадцать.
— Вот именно. Восемнадцать. Ты ещё ничего не понимаешь в жизни. В деньгах. Думаешь, бизнес — это просто? Взял деньги, открыл, поехало?
— Я не думаю, что просто.
— Ты не думаешь вообще, — мать прошла мимо него на кухню. Миша пошёл следом.
— Мам, ну дайте мне попробовать хотя бы!
Светлана Петровна открыла холодильник, достала курицу. Положила на разделочную доску. Взяла нож.
— Миша, займись сначала учёбой. Работой нормальной. Опыт получи. А потом, может, когда поумнеешь, мы тебе поможем.
— Когда поумнею? — Миша почувствовал, как внутри закипает. — То есть сейчас я недоу..мок?
— Нет. Ты молодой. Неопытный. Ты же у нас живёшь, на всём готовом. Какой ты бизнесмен?
Она начала резать курицу. Ровно, уверенно. Привычным движением.
— Понятно, — Миша развернулся и вышел из кухни.
«Не дадут. Никогда.»
Через неделю. Пятница, поздний вечер. Родители уехали к друзьям на дачу. Вернутся только завтра.
Миша знал код от сейфа. Видел как-то, как отец открывал — день рождения матери, только цифры в обратном порядке. 1. 7. 0. 8.
Сейф был в кабинете, за фотографией родителей на свадьбе. Миша снял рамку. Поставил на стол. Повернул диск.
Руки тряслись. Сердце колотилось так, что в ушах шумело.
Щелчок.
Дверца открылась.
Внутри лежали пачки денег. Много. По пять тысяч в каждой. Миша взял четыре пачки. Сто тысяч. Не все двести пятьдесят, но хотя бы начало.
— Значит, всё-таки решился.
Миша обернулся так резко, что чуть не выронил деньги.
В дверях стоял отец.
У Геннадия Викторовича в руке была сумка. Куртка расстёгнута. Лицо красное — видно, быстро поднимался по лестнице.
— Пап… я…
— Подарок забыл, — отец вошёл в кабинет. Закрыл за собой дверь. — Вернулся. Хорошо, что вернулся, правда?
Миша стоял с деньгами в руке. Не мог пошевелиться.
— Положи на место.
— Пап, я бы вернул…
— Положи. На. Место.
Миша сунул пачки обратно в сейф. Руки тряслись так, что одна упала на пол. Он нагнулся поднять.
И тут отец ударил его. В живот. Так сильно, что Миша согнулся, упал на колени. Не мог вдохнуть.
— Ты что творишь? — голос отца был тихим. Страшным. — Ты хотел у меня украсть?
— Я… я не…
Второй удар — в лицо. Миша не успел закрыться. Что-то хрустнуло. Во рту стало горячо, солёно. Кровь.
— Вор. У меня сын — вор.
Миша лежал на полу. Пытался дышать. Губа раздулась сразу, под глазом жгло.
В дверях появилась мать. Светлана Петровна посмотрела на сына на полу. Потом на мужа.
— Гена, что случилось?
— Залез в сейф. Хотел стащить.
Мать медленно подошла ближе. Посмотрела на открытый сейф. На деньги внутри.
Миша поднял голову. Посмотрел на неё. Губы не слушались, но он выдавил:
— Мам…
Светлана Петровна отвернулась.
— Сам виноват. Не надо было лезть.
Она вышла из кабинета.
Миша смотрел ей вслед. Не верил. Мать. Она просто ушла.
Отец поднял его за куртку. Поставил на ноги.
— Собирай вещи.
— Что?
— Собирай вещи и уходи из моего дома. Сегодня. Сейчас.
— Пап…
— У меня нет сына — ты вор. Понял? Нет?
Геннадий Викторович вытолкал Мишу в коридор. Закрыл дверь кабинета на ключ.
Миша стоял, держась за стену.
Утро. Миша собрал вещи в сумку. Джинсы, футболки, документы. Зарядку от телефона. Всё поместилось в одну спортивную сумку.
Лицо болело. Губа распухла так, что он не мог нормально говорить. Под глазом наливался синяк — фиолетовый, с жёлтыми краями.
Мать была на кухне. Миша услышал, как там бренчит посуда, льётся вода. Зашёл.
Светлана Петровна мыла чашки. Спиной к нему стояла.
— Мам.
Она не обернулась. Продолжала мыть.
— Мам, ну скажи что-нибудь хотя бы.
Мать выключила воду. Вытерла руки полотенцем. Медленно. Аккуратно. Повесила полотенце на место.
Обернулась. Посмотрела на сына. На его разбитое лицо. На сумку в руке.
— Иди, — сказала она. Голос ровный, спокойный. — Отец прав. Сам виноват.
Миша стоял. Ждал, что она скажет ещё что-то. Что пожалеет. Обнимет. Даст денег на дорогу хотя бы.
Но мать развернулась обратно к раковине. Открыла воду.
Миша вышел из квартиры. Прикрыл дверь тихо. Чтобы не хлопала.
В кармане было семьсот рублей. Этого хватило на билет до другого города.
Миша уехал в другой город. За пятьсот километров. Нашёл работу на заправке. Снял комнату в общежитии с парнями. Жил как мог.
Первый год было тяжело. Очень тяжело. Хотелось вернуться, попросить прощения. Но каждый раз, когда он думал об этом, вспоминал удар отца. Слова матери: «Ты сам виноват».
Нет. Он не вернётся.
Второй год стало полегче. Миша научился экономить, копить. Работал по двенадцать часов в день. Откладывал каждую копейку.
Третий год он перешёл на другую работу. Автослесарем. Зарплата больше. Копил дальше.
В двадцать один год он встретил Алину.
Она работала в кафе напротив автосервиса. Миша заходил туда обедать. Каждый день. Смотрел на неё. Однажды решился заговорить.
— Привет, — сказал он. — Можно с тобой познакомиться?
Алина улыбнулась:
— Можно.
Через полгода они съехались. Ещё через год поженились. Скромная свадьба, без гостей. Только они двое и четверо друзей.
Миша не звал родителей. Не хотел.
Но Алина настояла:
— Миш, они твои родители. Надо позвать.
— Не надо.
— Надо. Это важно для меня.
Миша позвонил. Холодно сообщил:
— Я женюсь. Приглашаю вас.
Приехали. Посидели пол часа. Поздравили сухо. Ушли.
Больше не звонили.
Через два года родилась Маша. Миша держал дочку на руках и думал: «Я никогда не брошу её. Никогда не прогоню».
Он работал. Много. Алина тоже. Копили на дом. Мечтали о своём участке, саде, беседке.
Два года назад Миша открыл автомойку. Взял кредит. Рискованно, но получилось. Дело пошло. Клиенты были, деньги капали.
Ещё через год открыл вторую. Потом третью.
Полгода назад они купили дом. За городом. Двадцать соток земли. Большой, двухэтажный, с террасой.
Миша выложил фото в соцсети. Новоселье. Маша бегает по двору. Алина улыбается.
Он был счастлив.
Две недели назад Мише позвонил старый друг. Петя, с которым учился в школе.
— Миш, привет! Как дела?
— Нормально. Ты как?
— Да всё хорошо. Слушай, я твоих родителей встретил на днях.
Миша замер:
— И?
— Они… Миш, у них проблемы. Они спрашивали, знаю ли я, где ты.
— Какие проблемы?
— Бизнес рухнул. Магазины закрылись. Дом продали. Дачу тоже. За долги.
Миша молчал.
— Миш, ты там?
— Здесь.
— Они спрашивали про тебя. Я сказал, что видел в соцсетях — у тебя новоселье было. Дом показывал. Они так обрадовались! Сказали, что приедут к тебе.
— Понятно. Спасибо.
Миша повесил трубку.
Алина смотрела на него:
— Что случилось?
— Родители едут. К нам.
— Когда?
— Не знаю. Скоро, наверное.
Алина села рядом:
— Миш, а может, пора простить?
— Нет.
— Но они твои родители…
— Они меня избили и выгнали. Восемь лет ни звонка, ни письма. А теперь, когда у них проблемы, вспомнили вдруг про сына.
— Миш…
— Нет, Алина. Я их не впущу в нашу жизнь.
И вот они здесь.
Миша подъехал к дому. Увидел машину родителей. Старая «Тойота», вся в дорожной пыли. На заднем сиденье — какие-то сумки, коробки.
Вышел. Подошёл к крыльцу. Родители стояли у двери, стучали.
— Миша! — мать услышала шаги, обернулась. — Наконец-то!
Она шагнула к нему. Протянула руки — хотела обнять.
Миша остановился. Не подошёл ближе.
Светлана Петровна замерла. Руки повисли.
— Что вам нужно?
— Миша, мы… — она посмотрела на мужа. Тот стоял молча, опустив глаза. — У нас беда. Магазины закрылись. Долги. Мы всё продали. И дачу. Нам жить негде.
— И?
— Мы к тебе приехали.
Миша смотрел на мать. Она постарела. Седые корни отросли, краска неровная. Куртка старая, мятая. Никакого макияжа.
— Зачем именно приехали?
— Жить, — мать сказала это быстро, почти выдохнула. — Мы к тебе жить приехали. Ты же наш сын. А мы твои родители.
— Жить.
— Ну да. У тебя такой дом! Места много! Мы поможем с внучкой, по хозяйству…
— Нет.
Светлана Петровна как будто не услышала:
— Мы же семья твоя…
— Я сказал — нет.
— Миша, но нам некуда! — голос матери сорвался. — Совсем некуда! Мы на улице останемся!
— Это не моя проблема.
— Как не твоя?! — она схватила его за рукав. — Мы же родители!
— Родители, — Миша высвободил руку, — которые восемь лет назад избили меня и выгнали. Помните?
Светлана Петровна побледнела. Отступила на шаг.
— Миша… мы тогда были неправы…
— Неправы, — он посмотрел на отца. — Папа, ты меня ударил дважды. Разбил губу. Назвал вором. Вытолкал за дверь.
Геннадий Викторович не поднимал глаз. Молчал.
— А ты, — Миша повернулся к матери, — ты смотрела, как я лежу на полу в крови, и сказала: «Сам виноват». И ушла. Вышла из кабинета и оставила меня там. Не заступилась. Ты все восемь лет не хотела згать жив ли я вообще — не спился ли?! Не связался ли с кем?!
— Миша, прости, — мать заплакала. Слёзы текли, размазывая тушь. — Мы не знали… мы думали… прости нас!
— За что простить? За то, что вы смеялись, когда я просил денег на дело? За то, что назвали меня щенком? За то, что выгнали из дома?
— Мы знали, ты не справишься, — голос матери дрожал. — Мы хотели тебя защитить…
— Защитить? — Миша усмехнулся. — Вы хотели, чтобы я вернулся на коленях. Сломленный. Униженный. Чтобы просил прощения и признал, что вы были правы.
Светлана Петровна закрыла лицо руками. Заплакала навзрыд.
Геннадий Викторович наконец поднял голову. Лицо серое, осунувшееся.
— Сын… прости. Я был не прав. Не должен был бить.
— Не должен был, — согласился Миша. — Но ударил.
— Дай нам шанс, — отец говорил тихо. — Мы исправимся. Будем помогать с внучкой. Не будем мешать. Пожалуйста.
Миша вспомнил тот вечер. Боль в животе. Кровь во рту. Мать, которая отвернулась.
Достал из кармана пачку купюр. Протянул отцу.
— Здесь сто тысяч. Снимите квартиру. Найдите работу. Живите.
Геннадий Викторович взял деньги. Руки тряслись.
— Миша…
— Это всё. Больше ничего не будет.
— Сынок, но мы же семья! — мать шагнула к нему. — Как ты можешь?! Ты же наш единственный сын!
— Легко, — Миша развернулся к двери. — Вы меня научили. Восемь лет назад.
Открыл дверь. Вошёл. Закрыл за собой.
За дверью мать кричала что-то навзрыд. Плакала. Отец молчал.
Миша не слушал. Прошёл в гостиную.
Алина стояла в прихожей с Машей на руках.
— Миш…
— Всё нормально, — он обнял жену и дочку. — Всё позади.
Они стояли, обнявшись.
За окном завелась машина. Родители уезжали.
Миша не подошёл к окну. Не посмотрел вслед.
Они стояли молча.
