— Мы с женой стали участниками страшного ДТП. На трассе нас буквально подрезал грузовик. Наш автомобиль был полностью уничтожен и восстановлению не подлежит. Моя жена получила перелом ноги, а я — сотрясение мозга и переломы рёбер. В настоящее время мы находимся в больнице. К сожалению, средств на лекарства у нас нет, так как все деньги ушли на организацию похорон нашей мамы и погашение долгов. Я не знаю, к кому обратиться за помощью. Прошу прощения за это письмо. Помогите, Христа ради! Я ведь сын вашего мужа…
***
Валя любила вечера. Муж, Толик, еще возился в гараже с машиной, дети разбежались по своим комнатам, и можно было спокойно посидеть в соцсетях, полистать ленту, посмотреть, как живут бывшие одноклассники там, на родине.
Жизнь за границей, куда они перебрались десять лет назад, наладилась не сразу, но основательно. Свой дом, пусть и в ипотеку, стабильная работа, уверенность в завтрашнем дне. Валя ценила этот покой. Она вообще не любила потрясений.
В правом углу экрана всплыло уведомление. «Новое сообщение. Денис Ветров».
Валя нахмурилась. Фамилия была незнакомая. На аватарке — молодой парень, лет двадцати пяти, с чуть прищуренными глазами. Что-то в этом прищуре показалось ей до боли знакомым, словно она видела этот взгляд тысячу раз.
Она открыла диалог.
«Здравствуйте, Валентина. Я знаю, что вы жена Анатолия. Я его сын. Денис. Мама дала мне вашу ссылку перед тем, как… В общем, мне нужно поговорить с отцом».
Сердце у Вали пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Она отдернула руки от клавиатуры, будто та раскалилась.
История тридцатилетней давности, покрытая пылью и молчанием, вдруг ворвалась в их уютный дом.
Толик никогда не скрывал, что у него был грешок по молодости. Студенчество, общежитие, бурный роман с однокурсницей. Потом беременность. Толик тогда испугался. Ему было двадцать, ветер в голове, какие дети? Он отказался. Девушка оказалась гордой, родила, ничего не требовала. Алименты платили родители Толика — строгие, принципиальные люди, которые внука признали, но сына заставили учиться дальше, в другом городе.
Валя вышла за Толика через три года после той истории. Она знала. Приняла. И забыла. У них родились свои дети, жизнь закрутилась, и тот, далекий мальчик, остался где-то в параллельной вселенной.
Дверь в гостиную открылась. Вошел Толик, вытирая руки промасленной тряпкой. Седина уже тронула его виски, но он все еще был крепким, плечистым мужчиной.
— Валюш, ты чего в темноте сидишь? — спросил он, щелкая выключателем. — Случилось чего? На тебе лица нет.
Валя молча развернула ноутбук к нему.
— Почитай.
Толик подошел, прищурился. Читал он медленно, шевеля губами. С каждой секундой его лицо каменело. Тряпка выпала из рук на ковер.
— Ерунда какая-то, — буркнул он, отворачиваясь. — Спам.
— Толик, это не спам. Он пишет, что его мама… Что она дала ссылку.
— Я сказал — ерунда! — голос мужа стал резким, в нем звякнули металлические нотки, которые Валя так не любила. — Нет у меня там никакого сына. То есть… был когда-то, но мы чужие люди. Тридцать лет прошло, Валя! Чего им надо?
— Он пишет, что хочет общаться. Может, случилось что?
— Денег им надо, вот что случилось! — отрезал Толик. — Не отвечай. Заблокируй и забудь. У нас своя семья, свои проблемы. Я не хочу ворошить это болото.
Он вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Валя осталась одна. Она смотрела на мигающий курсор в строке ответа. Заблокировать? Просто нажать кнопку и стереть человека из жизни?
Она вспомнила глаза парня на фото. Этот прищур… Точно такой же, как у Толика, когда он смотрит на солнце. И как у их младшего сына.
Валя не смогла. Женское любопытство и какая-то иррациональная жалость пересилили послушание.
«Здравствуй, Денис. Отец сейчас не может говорить. Что у тебя стряслось?» — напечатала она.
Ответ пришел мгновенно, будто парень сидел и ждал.
«Мама умерла полгода назад. Рак. Сгорела за три месяца. Я остался один. Жена есть, Света, но родных больше никого. Я не прошу ничего такого, просто хотел узнать отца. Мама никогда про него плохо не говорила, сказала только, что так жизнь сложилась».
Валя перечитала сообщение дважды. В груди защемило. Сирота. Взрослый, но все же сирота. А Толик даже слышать о нем не хочет.
Она не рассказала мужу о переписке. Толик был упрямым: если решил, что «тема закрыта», то клещами из него слова не вытянешь. А Валя начала жить двойной жизнью. Днем она была примерной женой и матерью, а по вечерам или в обеденный перерыв строчила сообщения Денису.
Они общались месяц. Денис рассказывал о себе скупо, но грамотно. Писал без ошибок, вежливо. Рассказал, что работает менеджером по продажам, что жена — парикмахер. Живут в съемной квартире, мечтают о своем угле. Валя, расчувствовавшись, посылала ему фотографии их дома (издали, чтобы не сглазить), рассказывала про сводных братьев. Ей казалось, она делает благое дело — соединяет разорванные нити.
— Валь, ты с кем там все время строчишь? — спросил как-то Толик, заметив, что жена опять уткнулась в телефон.
— Да так, с Ленкой из Саратова, рецептами делимся, — соврала Валя, не моргнув глазом. Врать мужу было неприятно, но она оправдывала себя тем, что бережет его нервы.
Гром грянул через два месяца.
«Валентина, беда,» — пришло сообщение посреди ночи.
Валя подскочила на кровати. Толик мирно храпел рядом. Она тихонько, на цыпочках, вышла в ванную.
«Мы с женой попали в аварию. Нас подрезал грузовик на трассе. Машина всмятку, восстановлению не подлежит. У Светы перелом ноги, у меня сотрясение и ребра сломаны. Мы в больнице. Денег нет даже на лекарства, все ушло на похороны мамы и долги. Я не знаю, к кому обратиться. Простите, что пишу».
Ниже было прикреплено фото: перебинтованная рука, какая-то капельница, больничная стена с облупившейся краской.
Валю бросило в жар. Родная кровь (ну, почти родная) пропадает, а они тут в Европе сыр с плесенью едят.
«Сколько нужно?» — написала она дрожащими пальцами.
«Хотя бы тысяч двадцать рублей, на первое время. Обезболивающие купить и еды».
Двадцать тысяч рублей. Для их нынешнего бюджета — сумма небольшая, один раз в ресторан сходить. Валя, не раздумывая, открыла банковское приложение. Перевод прошел быстро.
«Спасибо! Вы святая женщина, Валентина. Я век не забуду», — ответил Денис.
Утром она ходила сама не своя. Хотелось все рассказать Толику, но страх перед его гневом останавливал. «Скажет еще, что я дура, что меня разводят», — думала она. Но ведь фото были! И про маму он так искренне писал.
Через неделю Денис написал снова.
«Валентина, нас выписывают. Но работать я пока не могу, голова кружится, ребра болят. А за квартиру платить надо. Хозяйка грозится выгнать. Не могли бы вы… в долг? Я все отдам, как только на ноги встану».
Валя перевела еще тридцать тысяч. Потом еще десять — на корсет для спины. Потом пятнадцать — на какие-то штрафы из-за аварии.
Толик начал замечать, что жена стала дерганой.
— Ты чего экономить вдруг начала? — спросил он, когда Валя отказалась покупать новую кофемашину, которую давно хотела. — Мы вроде не бедствуем.
— Да так, решила, что старая еще послужит. Зачем лишние траты? — ушла она от ответа.
Аппетиты «бедного родственника» росли. Денис писал все чаще, жалобы становились все трагичнее. Толик — кремень, ему писать бесполезно, вся надежда на добрую мачеху.
И вот пришло то самое сообщение.
«Валентина, мы тут сели со Светой, подумали… Жизни нам тут нет. Работы лишились оба, пока болели. Долги душат. Может, мы к вам приедем? Я рукастый, любую работу делать буду. Света тоже не белоручка. Поживем первое время у вас, поможем по хозяйству, пока не устроимся. Мы узнавали, визы сейчас сложно, но можно сделать рабочие, если вы приглашение пришлете. Пожалуйста. Вы — наша последняя надежда».
Валя села на диван, сжимая телефон. Приехать? Сюда? Жить у них?
Она представила, как Толик приходит с работы, а на его диване сидит взрослый чужой парень, который называет его папой. Толик же взорвется! Он же выгонит их на улицу в тот же день.
Но отказать прямо она не могла. Язык не поворачивался.
«Денис, это сложно. Муж не знает, что мы общаемся. Ему нужно время…» — начала она набирать ответ, но стерла.
Она решила тянуть время. Не отвечать пока.
Прошло два дня молчания. Денис начал давить.
«Валентина? Вы получили сообщение? Нам правда очень нужно. Нас выселяют через три дня. Идти некуда, только на вокзал».
Валя металась по дому как тигр в клетке.
— Да что с тобой происходит?! — не выдержал Толик в субботу за завтраком. — Ты тарелку уже третий раз моешь! Говори, что случилось. Дети здоровы?
— Здоровы, — выдохнула Валя. — Толик… Тут такое дело.
Она села напротив него, сложив руки на столе, как школьница.
— Я общалась с Денисом. С твоим сыном.
Толик замер с бутербродом во рту. Медленно положил его на тарелку.
— Я же просил.
— Знаю! Но послушай! У них беда. Мать умерла, потом авария, работы лишились. Они хотят приехать. К нам.
— Куда?! — глаза Толика полезли на лоб.
— К нам. Жить и работать. Им некуда деваться, Толь. Ну нельзя же так, родная кровь… Я им денег посылала, помогала, но сейчас…
— Ты посылала им деньги? — голос мужа стал тихим и опасным. — Сколько?
— Ну… тысяч сто в общей сложности. Рублей.
Толик встал, прошелся по кухне, схватился за голову.
— Валя, ты… Ты хоть понимаешь, что ты натворила? Какие сто тысяч? Какая авария?
— Они фото присылали! — начала оправдываться Валя. — Бинты, больница!
— Фото! — рявкнул Толик. — В интернете этих фото — вагон! Ты паспорт его видела? Ты с ним по видеосвязи говорила?
— Нет… Он писал, что камера на телефоне разбилась при аварии.
Толик истерически хохотнул.
— Разбилась, конечно. Удобно как. А мать умерла, значит?
— Да, полгода назад. Рак.
Толик резко остановился, посмотрел на Валю, потом метнулся к тумбочке в коридоре, где лежал его старый записной блокнот.
— Сейчас. Сейчас мы узнаем про рак.
— Кому ты звонить собрался? — испугалась Валя.
— Матери своей! Она с той… с Надей, матерью его, связь поддерживала раз в год. Алименты-то кончились, но поздравляли друг друга с праздниками.
Валя замерла. Она совсем забыла про свекровь. Родители Толика жили далеко, общались они редко, но номер-то был.
Толик набрал номер, включил громкую связь. Гудки шли долго, тягуче.
— Алло? Толечка? — раздался старческий, но бодрый голос.
— Привет, мам. Прости, что без предупреждения. Вопрос есть срочный. Ты про Надю, ну, ту самую, что-то знаешь? Как она?
— А чего ей сделается? — удивилась свекровь. — Звонила мне на прошлой неделе, с юбилеем поздравляла. Цветет и пахнет, на пенсию вышла, дачу купила. А что?
У Вали земля ушла из-под ног. Она схватилась за край стола, чтобы не упасть.
— Жива? — переспросил Толик, глядя на жену тяжелым взглядом. — Точно?
— Тьфу на тебя, Толька! Зачем хоронишь человека? Живее всех живых. А вот сынок её, Дениска… — голос свекрови погрустнел.
— Что с ним? — быстро спросил Толик.
— Да беда там. Игроман он. На ставках проигрался, в долги влез. Надя плачет, говорит, из дома тащит все. Кредитов набрал, коллекторы звонят. Она его выгнала месяц назад, так он теперь по родне побирается, сказки сочиняет. То болеет, то умирает. Вам не писал?
В кухне повисла звенящая тишина. Слышно было только, как тикают настенные часы.
— Нет, мам, не писал, — глухо сказал Толик. — Спасибо. Не болей.
Он нажал отбой и посмотрел на Валю. Она сидела красная, как помидор, готовая провалиться сквозь землю.
— Ну что, благодетельница? — спросил муж. — Помогла сиротке?
Валя закрыла лицо руками и заплакала. От стыда, от обиды, от собственной глупости. Как она могла так попасться? Взрослая женщина, а повела себя как наивная дурочка.
— Толик, прости… Я же как лучше хотела… Думала, помиритесь…
Толик вздохнул. Злость ушла, осталась только усталость. Он подошел к ней, неуклюже обнял за плечи.
— Эх ты, простота. Я ж тебе говорил — не лезь. Я этого парня не просто так из жизни вычеркнул. Я знал, что там воспитание не то. Надя его избаловала, все позволяла, лишь бы папка не родной был не в обиде. Вот и выросло… что выросло.
Он взял её телефон.
— Открой переписку.
Валя разблокировала экран. Там висело новое сообщение:
«Валентина, ну что? Мы билеты смотрим. Вышлите на дорогу еще пятьдесят тысяч, мы приедем и отдадим с первой зарплаты. Очень ждем!»
Толик хмыкнул. Его пальцы, привыкшие к гаечным ключам, на удивление быстро забегали по экрану.
«Здравствуй, Денис. Это Анатолий, твой отец. Только что разговаривал с бабушкой, твоей маме привет передал. Она очень удивилась, что умерла полгода назад. А еще больше удивилась про аварию. Слушай меня внимательно, сынок. Денег больше не будет. Заявление в полицию о мошенничестве я подготовлю, если еще раз напишешь моей жене. Забудь этот номер. Иди работай».
Он нажал «Отправить». Потом «Заблокировать».
— Вот и всё, — сказал он, кладя телефон на стол. — Аварию он ликвидировал.
Валя вытирала слезы салфеткой.
— Деньги жалко, — всхлипнула она. — Сто тысяч… Мы могли бы в отпуск съездить.
— Черт с ними, с деньгами, — махнул рукой Толик. — Считай, что это был платный курс обучения «Как не быть лопухом». Зато теперь ты точно знаешь, почему я не хотел с ним общаться.
— Но он же твой сын… — тихо сказала Валя. — Неужели тебе совсем не больно?
Толик сел напротив, взял её за руку. Его ладонь была шершавой и теплой.
— Больно, Валя. Конечно, больно. Думаешь, я железный? Но он свой выбор сделал. Он решил не отца искать, а кошелек. Я бы помог, если бы он человеком был. Приехал бы, поговорил, без вранья. А так… Гнилой он человек, Валя. И это не исправить переводами на карту.
Он помолчал и добавил:
— У меня есть семья. Ты, наши оболтусы. Вот за вас я глотку перегрызу. А кормить паразитов я не нанимался.
Валя посмотрела на мужа новыми глазами. Она всегда считала его черствым в этом вопросе, а он просто был… дальновидным. И защищал их, как умел.
— Прости меня, Толь. Я больше никогда ничего от тебя скрывать не буду.
— Да уж постарайся, — усмехнулся он. — А то в следующий раз какой-нибудь «племянник из Нигерии» напишет, наследство предложит.
Вечером они сидели на террасе, пили чай. Телефон Вали молчал — «Денис» исчез, испарился, поняв, что кормушка захлопнулась. Где-то там, далеко, молодой парень, наверное, зло матерился, проиграв очередную ставку, и искал новую жертву. Но это была уже не их история.
