Ключи от квартиры лежали на столе нотариуса, и Марина поняла — её предали.
Всего час назад она ехала в машине мужа, уверенная, что сегодня их жизнь изменится к лучшему. Свекровь наконец-то решила оформить дарственную на квартиру, в которой они с Андреем жили уже восемь лет. Платили за неё, ремонтировали, вкладывали каждую копейку. Свекровь обещала это давно, и вот — день настал.
Только всё пошло не по плану.
— Значит, так, — голос Зинаиды Павловны звучал деловито и сухо. Она сидела напротив нотариуса в своём лучшем костюме, том самом, который надевала только на важные события. — Квартира переходит моему сыну Андрею. Единолично. Без указания супруги.
Марина моргнула. Потом ещё раз. Слова свекрови доходили до неё медленно, как сквозь толщу воды.
— Простите, я не поняла, — она повернулась к мужу, ища в его глазах такое же недоумение. — Андрей, она что-то путает?
Андрей сидел рядом, уставившись в пол. Он не поднимал головы. Пальцы его нервно теребили край пиджака.
— Андрей? — Марина тронула его за плечо.
Он вздрогнул, как от удара. Наконец посмотрел на неё — и в этом взгляде было всё. Вина, трусость и какая-то детская беспомощность.
— Мам всё правильно говорит, — выдавил он еле слышно. — Так будет лучше. Для всех.
Нотариус — молодая женщина с усталыми глазами — переводила взгляд с одного на другого. Она явно видела подобные сцены не впервые.
— Если стороны не пришли к согласию, мы можем перенести оформление, — осторожно предложила она.
— Никаких переносов! — отрезала свекровь, выпрямляясь в кресле. — Я собственница, я решаю. Невестка к квартире никакого отношения не имеет. Она тут никто. Временный жилец.
Марина почувствовала, как кровь отливает от лица. Восемь лет. Восемь лет она жила в этих стенах. Меняла окна за свой счёт, когда старые рамы сгнили. Делала ремонт в ванной, потому что плитка отваливалась. Оплачивала счета, когда муж сидел без работы.
И сейчас ей говорят, что она — никто?
— Зинаида Павловна, — Марина изо всех сил старалась сохранять спокойствие, — мы же договаривались. Вы сами предложили оформить квартиру на нас обоих. Помните? На Новый год, за столом. Вы сказали: «Детки, это будет ваше гнёздышко».
— Мало ли что я говорила, — свекровь махнула рукой, как отгоняют надоедливую муху. — Обстоятельства изменились. Я долго думала и поняла: сын — это навсегда, а жена — дело наживное. Сегодня ты есть, завтра тебя нет. А квартира должна остаться в семье. В настоящей семье.
Марина медленно повернулась к Андрею.
— Ты знал?
Он не ответил. Только ниже опустил голову.
— Ты знал, — повторила она уже утвердительно. В груди разливался ледяной холод. — Ты знал и ничего мне не сказал. Ты привёз меня сюда как барана на заклание.
— Марин, не драматизируй, — Андрей наконец заговорил, но голос его был писклявым, неуверенным. — Это же формальность. Мы с тобой муж и жена. Какая разница, на кого оформлено?
— Вот именно, — вступила свекровь с победной улыбкой. — Формальность. Вы же семья. Живите и радуйтесь. Просто в документах будет стоять имя моего сына. А ты, Мариночка, должна радоваться, что вообще крышу над головой имеешь.
Нотариус кашлянула.
— Так мы оформляем или?..
— Оформляем, — кивнула Зинаида Павловна. — Давайте ваши бумаги.
Андрей потянулся к ручке.
Марина смотрела на эту сцену, как на страшный сон. Вот её муж склоняется над документами. Вот его мать довольно щурится. Вот нотариус перелистывает страницы.
И никому нет дела до того, что её только что выбросили за борт.
— Стоп, — произнесла она вдруг.
Голос прозвучал громче, чем она ожидала. Все трое одновременно подняли головы.
— Я сказала — стоп.
Марина встала со стула. Ноги слегка дрожали, но она заставила себя стоять прямо.
— Марина, сядь, — прошипел Андрей. — Не устраивай сцен.
— Сцен? — она криво усмехнулась. — Ты восемь лет устраивал сцены, когда я просила тебя найти нормальную работу. Ты устраивал сцены, когда я отказывалась давать деньги твоей маме на очередную «срочную нужду». А сейчас, когда меня при всех называют никем и вычёркивают из жизни, — я должна сидеть и молчать?
— Вот она, твоя невестка, — Зинаида Павловна скривилась, обращаясь к сыну. — Я всегда говорила: гонору много, а толку мало. Тебе нужна была добрая, покладистая девушка, а ты выбрал эту… карьеристку.
— Карьеристку? — Марина резко развернулась к свекрови. — Это я карьеристка? Я, которая тянула вашего сына все эти годы? Которая оплачивала его долги, его штрафы, его дурацкие бизнес-идеи, которые прогорали одна за другой?
— Не смей разговаривать со мной в таком тоне! — вскинулась Зинаида Павловна. — Я тебе не подружка! Я мать твоего мужа!
— Вы мать взрослого мужчины, который до сих пор не научился принимать решения без вашей подсказки, — отчеканила Марина. — Вы мать человека, который только что предал свою жену ради вашего одобрения.
Андрей вскочил.
— Хватит! — он схватил жену за локоть. — Мы уходим. Дома поговорим.
— Никуда я с тобой не пойду, — Марина вырвала руку. — И домой твой я больше не вернусь.
В кабинете повисла тишина. Даже нотариус замерла с ручкой в руке.
— Что? — переспросил Андрей. Его лицо вытянулось.
— Ты слышал. Я ухожу. Прямо сейчас.
— Куда ты уйдёшь? — он нервно рассмеялся. — У тебя ничего нет! Всё в квартире — моё!
— Твоё? — Марина подняла бровь. — Холодильник, который я купила на свою премию — твой? Стиральная машина, за которую я отдала две зарплаты — твоя? Мебель в гостиной, которую мы брали в кредит на моё имя — тоже твоя?
— Это совместно нажитое! — встряла свекровь. — По закону делится пополам!
— По закону? — Марина холодно улыбнулась. — Отлично. Тогда давайте по закону. Квартира ваша, Зинаида Павловна, и вы вправе дарить её кому угодно. Но кредит за мебель висит на мне. И платить его я больше не собираюсь. Так что ваш сын может забрать этот чудесный диван вместе с долгом в сто пятьдесят тысяч. Наслаждайтесь.
— Ты блефуешь, — процедил Андрей. Но в его голосе уже не было уверенности.
— Проверь.
Марина взяла сумку и направилась к двери. У порога она остановилась и обернулась.
— Знаешь, Андрей, я восемь лет верила, что мы — команда. Что мы строим что-то вместе. Я закрывала глаза на твою лень, на твоё нытьё, на твои бесконечные отговорки. Я терпела визиты твоей мамы, которая при каждом удобном случае напоминала мне, что я недостаточно хороша для её сыночка.
Она сделала паузу, глядя ему прямо в глаза.
— Но сегодня ты показал мне, чего я стою в твоей жизни. Ноль. Пустое место. Ты даже не попытался меня защитить. Ты просто сидел и кивал, как болванчик.
— Марина! — свекровь поднялась, упираясь руками в стол. — Ты пожалеешь! Ты вернёшься на коленях!
— Не в этой жизни, Зинаида Павловна. Не в этой жизни.
Дверь хлопнула за её спиной.
Марина вышла на улицу и сделала глубокий вдох. Весенний воздух был холодным и свежим. Руки всё ещё дрожали, но внутри разливалось странное чувство — смесь боли и облегчения.
Она достала телефон и набрала номер.
— Алло, Света? Это я. Можно я сегодня переночую у тебя?
Подруга, не задавая лишних вопросов, продиктовала адрес.
Марина шла по улице, и с каждым шагом прошлое оставалось всё дальше. Восемь лет. Восемь лет она была «невесткой Андрея». «Женой сына Зинаиды Павловны». Вечно вторым номером, вечно на подхвате.
Больше нет.
Она вспомнила, как началось. Как влюбилась в обаятельного парня с добрыми глазами. Как верила его обещаниям. Как свекровь на свадьбе сказала: «Ну, посмотрим, что из тебя выйдет».
Вышло то, что вышло. Рабочая лошадка, которую решили списать за ненадобностью.
Телефон в кармане завибрировал. Андрей. Она сбросила вызов. Снова вибрация. Снова сброс.
На третий раз пришло сообщение: «Мариш, не глупи. Вернись. Поговорим нормально».
Она усмехнулась и написала в ответ: «Разговаривай со своей мамой. У вас теперь много общего — квартира, например».
Отправила и выключила звук.
У Светы дома было тепло и пахло кофе. Подруга, едва открыв дверь, сразу всё поняла по её лицу.
— Господи, — выдохнула она. — Заходи. Рассказывай.
Марина села на кухне и впервые за день позволила себе заплакать. Не от жалости к себе — от злости. От обиды. От осознания того, сколько времени она потратила на людей, которые её не ценили.
— Представляешь, — говорила она сквозь слёзы, — он сидел и молчал. Просто сидел. Как истукан. А его мамаша… Она смотрела на меня так, будто я прислуга, которую наконец-то выгоняют без выходного пособия.
Света молча налила ей вина.
— Что будешь делать?
— Жить, — Марина вытерла щёки. — Работа у меня есть. Накопления небольшие, но есть. Сниму комнату для начала. Потом что-нибудь придумаю.
— А он?
— Пусть копает свою картошку на маминой даче. Он всю жизнь мечтал, чтобы мамочка им гордилась. Вот пусть теперь и живёт с ней. В полной гармонии.
Следующие дни слились в один сплошной марафон. Марина сняла комнату в спальном районе — маленькую, но чистую. Перевезла свои вещи — те, что удалось забрать. Свекровь великодушно «разрешила» ей взять одежду и личные мелочи, но технику заблокировала: «Это подарки от нас с сыном».
Андрей звонил каждый день. Сначала требовал, потом умолял, потом снова требовал.
— Ты разрушаешь семью! — кричал он в трубку. — Мама в шоке! У неё давление подскочило!
— Передай маме, что таблетки от давления продаются в аптеке, — спокойно отвечала Марина. — И да, я подала на развод.
На том конце повисло молчание.
— Ты… серьёзно?
— Абсолютно. Документы у тебя на почте. Не благодари.
Свекровь позвонила через неделю. Голос её был елейным, как патока.
— Мариночка, деточка, — ворковала она в трубку, — ну что ты удумала? Развод! Слово-то какое страшное. Мы же родные люди. Давай встретимся, поговорим. Я пирогов испеку, как ты любишь.
Марина молчала, слушая этот спектакль.
— Андрюша без тебя совсем сник, — продолжала свекровь. — Не ест ничего, ходит как в воду опущенный. Ты же его любила когда-то. Неужели совсем ничего не осталось?
— Зинаида Павловна, — перебила Марина, — я вас услышала. У меня к вам один вопрос: на дарственной уже стоит только имя Андрея?
Пауза.
— Ну… да. Но это же формальность! Вы помиритесь, и всё будет как прежде.
— Вот именно поэтому ничего как прежде не будет. Всего доброго.
Она нажала отбой и заблокировала номер.
Развод оформили через три месяца. Андрей пришёл в суд с видом побитой собаки. Он исхудал, под глазами залегли тени. Свекровь сидела рядом, буравя Марину ненавидящим взглядом.
Судья зачитал решение монотонным голосом. Марина почти не слушала. Она смотрела в окно, за которым цвели яблони.
Когда всё закончилось, Андрей догнал её на крыльце.
— Марин, подожди.
Она остановилась, но не обернулась.
— Я был дураком, — сказал он тихо. — Я это понимаю. Мама… она имеет на меня влияние. Всегда имела. Но я изменюсь. Честное слово. Давай попробуем ещё раз?
Марина медленно повернулась к нему.
— Андрей, — произнесла она ровно, — ты знаешь, что самое обидное? Не квартира. Не деньги. Не эти восемь лет. Самое обидное — что ты до сих пор не понимаешь, в чём проблема. Ты думаешь, дело в твоей маме. Но дело в тебе. В том, что ты так и не стал взрослым. И я больше не хочу быть твоей няней.
Она развернулась и пошла к выходу.
— Марина! — крикнул он вслед.
Она не остановилась.
Прошёл год. Марина сидела в небольшом кафе у окна, листая документы на ноутбуке. Перед ней стояла чашка капучино с пенкой в форме листика.
За этот год изменилось многое. Она получила повышение на работе. Сняла нормальную однокомнатную квартиру. Начала ходить в бассейн и на йогу. Научилась готовить блюда, которые раньше казались слишком сложными.
И впервые за долгое время почувствовала себя собой.
Телефон пикнул — сообщение от Светы: «Видела твоего бывшего. Выглядит как сто лет в обед. Говорят, мамаша его совсем загоняла. Заставляет работать на даче каждые выходные. Картошку копает до посинения».
Марина хмыкнула и отложила телефон.
Свекровь получила всё, что хотела. Послушного сына под боком. Квартиру в полном распоряжении. Невестку, которая больше не путается под ногами.
А Марина получила свободу.
Она допила кофе и посмотрела в окно. По улице шли люди — спешили по своим делам, решали свои проблемы, строили свои жизни.
Её жизнь тоже только начиналась. Новая, чистая, без оглядки на чужое мнение.
И это было лучше любой квартиры.
Вечером она позвонила маме — своей, настоящей маме, которая никогда не требовала от неё быть удобной.
— Мам, как думаешь, — спросила Марина, глядя на закат за окном, — я правильно сделала?
— Доченька, — ответила та тёплым голосом, — ты сделала то, на что у многих не хватает смелости. Ты выбрала себя. И это не эгоизм. Это здоровая любовь к себе.
Марина улыбнулась.
За окном садилось солнце, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Где-то далеко, в другой жизни, Андрей копал картошку под бдительным присмотром Зинаиды Павловны. Свекровь наверняка командовала и ворчала, что грядки неровные.
А Марина планировала отпуск на море. Одна. Без чьего-либо разрешения.
И это было прекрасно.
