— Анна Сергеевна, вставай, выезжаем! — Светка дёрнула её за плечо. — Вызов в «Юбилейный», свадьба, мужик задыхается.
Анна схватила сумку. До конца смены двадцать минут, но какая разница. Степаныч уже заводил мотор.
— Аллергия на рыбу, — сказала Светка, глядя в планшет. — Свадьба у Савельевых.
Анна молча кивнула. Савельевы владели половиной города. Но ей было всё равно: миллионер или бомж — работа одна.
Зал встретил их светом люстр и толпой гостей. На полу лежал мужчина лет пятидесяти, хрипел, лицо раздулось. Анна опустилась рядом, достала шприц.
— Отойдите, дайте воздух.
Укол в плечо. Мужчина задышал ровнее.
— Долго ещё возиться будете? — рявкнул голос сверху. — У меня дочь замуж выходит, а вы тут цирк устроили.
Анна подняла голову. Перед ней стоял Савельев — в костюме за несколько месяцев её зарплаты, с лицом человека, который привык, что ему не перечат.
— Человеку нужна госпитализация, — ровно сказала Анна.
— Вези куда хочешь, только быстрее. Гости ждут, мероприятие задерживаете.
Он развернулся к столу молодожёнов. Степаныч уже поднимал мужчину на носилки, когда взгляд Анны зацепился за жениха.
Высокий. Светлые волосы. Разрез глаз, изгиб губ.
Сердце ухнуло.
Алексей.
Двадцать пять лет прошло, но она узнала бы его из тысячи. Анна сделала шаг, потом ещё.
— Алексей?
Жених обернулся. Посмотрел холодно, без узнавания.
— Простите, вы ошиблись. Меня зовут Павел.
— Нет. Я помню тебя. Мы были вместе.
Невеста сдвинула брови. Савельев шагнул к Анне.
— Женщина, вы пьяная? Убирайтесь, пока охрану не позвал.
— У тебя шрам на левом запястье, — быстро проговорила Анна. — От велосипеда. Ты упал у реки, я бинтовала руку.
Павел дёрнулся, спрятал левую руку за спину. Но Анна успела увидеть: тонкая белая полоска.
— Охрана!
Невеста схватила Павла за рукав.
— Паша, ты её правда не знаешь?
— Не знаю. Никогда не видел.
— Врёшь, — Анна шагнула вперёд. — Ты помнишь.
Два охранника взяли её под локти. Степаныч попытался вмешаться, но Савельев остановил его жестом.
— Выведите эту истеричку. И больше не присылайте мне сюда шарлатанов из вашей скорой.
Анну вытолкнули в коридор. Она стояла, дрожа.
— Анна, что это было? — Светка смотрела испуганно.
— Это он. Клянусь.
Дома Анна достала старый альбом. Вот Алексей на берегу реки. Вот они вдвоём — у него на запястье белая повязка.
Им было по девятнадцать. Три года неразлучны. Потом ссора, гордость, молчание. Алексей уехал. Связь оборвалась.
Анна вышла замуж за другого. Развелась через пять лет. Детей не было. Только работа и пустота.
А теперь Алексей женится на дочери Савельева. И смотрит на неё, как на чужую.
Через два дня Анна нашла Павла. Написала: «Приходите в парк у памятника, завтра в шесть».
Он пришёл. Сел на скамейку.
— Я не понимаю, зачем вы меня разыскали.
— Шрам на запястье. Я не ошиблась?
Павел помолчал. Кивнул.
— Есть. Но откуда — не помню. Мать говорила, упал в детстве.
Анна протянула фотографию.
Павел взял. Побледнел.
— Это я. Но я не я.
— Вы близнецы.
Павел сжал снимок. Встал резко.
— Я еду к матери. Сейчас.
Павел ворвался в родительский дом. Швырнул фотографию на стол.
— Кто это?
Мать взяла снимок. Лицо исказилось.
— Павлуша…
— Кто это, мама?
Отец поднялся, но Павел остановил его взглядом.
— Твой брат, — прошептала мать. — Близнец.
Тишина.
— В роддоме была суматоха двадцать пять лет назад. Одновременно родились несколько двойняшек, перепутали бирки на младенцах. Когда всё разобрали, мне сказали, что одного из вас не нашли. Я думала, его забрала другая семья по ошибке. Искала через милицию, но безрезультатно.
— Врали. Его украли. А ты молчала.
Мать вздрогнула.
— Мне позвонила санитарка через три года. Сказала, что забрала одного из близнецов в той суматохе, потому что сама бездетная. Попросила не искать. Я испугалась. Подумала, что если ты узнаешь… Я выбрала тебя.
— Ты выбрала себя, — холодно отрезал Павел. — Выбрала спокойствие. А мой брат жил чужой жизнью.
Он развернулся и вышел, хлопнув дверью.
Через неделю они с Анной сидели в архиве. Сотрудница положила перед ними папку.
— Алексей Соколов. Родился в один день с вами. Воспитывался в посёлке Октябрьском. Работал строителем. Год назад погиб. На стройке обрушилась кладка.
Анна закрыла лицо руками. Павел сидел неподвижно.
— Семья?
— Жена ушла за ним через три месяца. Сердце. Осталась дочь Оля, шесть лет. Детский дом на Садовой.
Анна подняла голову.
— Я хочу её забрать.
Детский дом. Заведующая провела их в игровую.
— Оля у нас сложная. Ни с кем не общается. Сидит одна, рисует.
Оля сидела у окна. Худенькая, светлые волосы. Серые глаза — точь-в-точь Алексеевы.
Анна села рядом.
— Привет. Я Анна. Ты Оля?
Девочка кивнула.
— Что рисуешь?
Оля показала лист. Дом, дерево, две фигурки.
— Папа и мама.
— А ты где?
— Меня нет. Я тут осталась.
Анна протянула руку. Оля вдруг бросилась к ней, обхватив руками.
Заведующая ахнула.
— Первый раз. Она ни к кому так не шла.
— Я заберу её, — сказала Анна. — Оформлю опеку.
— У покойной матери есть сестра. Она тоже претендует. Говорит, что это её кровь.
— Где она была раньше? — резко спросил Павел. — Почему ребёнок в детдоме?
— Она не могла. Проблемы со здоровьем. Но теперь готова.
— Я хочу с ней поговорить, — сказал Павел.
Тётя Оли приехала на следующий день. Грузная женщина с недовольным лицом.
— Я Вера Ивановна. Родная сестра покойной. Единственная, кто имеет право на Олю.
— Где вы были год назад? — спросила Анна.
— Болела. А теперь оклемалась, могу воспитывать. Это моя племянница, а не ваша.
— Оля вас помнит? — спросил Павел.
— А зачем ей меня помнить? Мы редко виделись. Но кровь не водица.
Они прошли в игровую. Оля увидела тётку и съёжилась.
— Ну что, Олька, собирайся, поедешь ко мне. Комната маленькая, но ничего, потерпишь.
Оля прижалась к Анне.
— Я не хочу.
— Это не тебе решать. Я родня, мне положено.
Павел достал телефон, повернул его к тётке.
— Вот ваша страница в соцсетях. Три дня назад вы писали подруге: «Наконец-то оформлю опеку. Государство платит неплохо. Хватит на мои нужды, и ребёнку что-то перепадёт».
Вера Ивановна побелела.
— Это не то… вы неправильно поняли…
— Я понял правильно. Вы хотите получать пособие. А ребёнку — что перепадёт. Заведующая, зафиксируйте. Я отправлю скриншот в органы опеки.
— Вы не имеете права!
— Имею. Я работаю в администрации и знаю, кому позвонить, чтобы вашу кандидатуру отклонили за два дня.
Вера Ивановна схватила сумку.
— Да пошли вы! Возитесь сами с этой сиротой!
Она выскочила, хлопнув дверью.
Заведующая выдохнула.
— Теперь препятствий нет. Анна Сергеевна, приносите документы.
Через месяц Павел приехал к Анне. Оля уже жила здесь неделю. Они сидели на кухне.
— Я расторг помолвку, — сказал Павел.
Анна молчала.
— Сказал Савельеву, что не могу жениться на дочери человека, который унижает людей за то, что они спасают жизни. Он угрожал карьере. Но я ушёл из администрации. Нашёл работу в другом месте.
— А невеста?
— Алина винит отца. Говорит, что я был единственным, кто любил её не за деньги. Теперь они не разговаривают. Савельев звонил на прошлой неделе, просил вернуться. Сказал, что готов извиниться перед вами. Но я положил трубку.
— Правильно.
— Он остался один. Дочь съехала, подала на эмансипацию. Говорит, что устала быть куклой. А он теперь сидит в своём доме и названивает всем. Но никто не берёт трубку.
— А с матерью?
— Не общаюсь. Она выбрала молчание двадцать пять лет назад. Я выбираю его сейчас.
Оля пошла в школу в сентябре. Первое время было тяжело, но Анна поддерживала. Они гуляли по вечерам, готовили вместе, читали перед сном.
Через полгода Оля вернулась из школы с рисунком. Дом, дерево, три фигурки.
— Это мы. Ты, я и дядя Павел.
— А папа с мамой?
Оля приложила руку к груди.
— Здесь. Учительница сказала, что те, кого мы любим, всегда с нами.
Анна обняла её.
Вечером Павел приехал после работы. Оля спала на диване.
— Я нашёл ту санитарку, — неожиданно сказал он. — Которая забрала Алексея.
Анна замерла.
— Она ушла из жизни три года назад. Оставила письмо соседке. Просила передать, если я найдусь.
Он протянул Анне сложенный лист.
«Простите меня. Я не могла иметь детей. В тот день, в роддоме, увидела суматоху с бирками и решилась. Подумала, что это знак. Потом жалела каждый день. Но было поздно. Алёша рос, привыкал. Я не могла отнять у него мать во второй раз. Я любила его. Но это не оправдание. Я разрушила три жизни. Простите».
Анна сложила письмо. Положила на стол.
— Она хоть любила его.
— Любовь без права выбора — это не любовь. Это присвоение.
Они замолчали. За окном темнело.
Прошло два года.
Анна сидела на кухне, проверяла тетради Оли. Девочка делала уроки за столом, высунув от старания кончик языка.
— Всё, готово! — Оля захлопнула учебник. — Можно я порисую?
— Конечно.
Оля достала альбом, устроилась на полу. Анна смотрела на неё сверху — на светлые волосы, на серьёзное лицо. Алексеевы черты. Но характер другой — открытая, смешливая.
Зазвонил телефон. Павел.
— Доброе утро. Я забираю вас с Олей в десять. Поедем за город, обещал показать ей озеро.
— Мы будем готовы.
Оля подскочила.
— На озеро? Ура! Я возьму блокнот, буду рисовать!
Они приехали через час. Оля выскочила из машины, побежала к воде. Павел и Анна шли следом.
— Я думал о брате, — вдруг сказал Павел. — Каким он был. Жалею, что не узнал его.
— Ты узнаёшь его через Олю. Она очень на него похожа.
Павел кивнул.
Оля стояла у воды, запускала камешки.
— Смотрите! Четыре раза подпрыгнул!
Анна подошла, обняла девочку за плечи. Павел встал рядом.
Оля повернулась к ним, прищурилась от солнца.
— А мы теперь семья? — спросила она.
Анна и Павел переглянулись.
— Да, — сказала Анна. — Мы семья.
— Тогда я хочу сделать общую фотографию, — Оля полезла в рюкзак за телефоном. — Чтобы потом показывать.
Она установила таймер, прислонила телефон к камню. Вернулась, встала между Анной и Павлом.
— Улыбаемся!
Вспышка. Щелчок.
Оля подбежала, посмотрела на экран.
— Получилось! Смотрите, какие мы хорошие!
Анна взяла телефон. Посмотрела на фотографию. Трое у озера. Оля в центре, широко улыбается. Она сама справа, Павел слева. Обычный кадр. Ничего особенного.
Но Анна смотрела на него и понимала, что это важнее всех старых снимков в альбоме. Потому что это не прошлое.
Это сейчас.
— Отправь мне, — попросил Павел.
Оля кивнула, постучала по экрану.
— Отправила! А теперь пойдёмте купаться!
— Вода холодная ещё, — засомневалась Анна.
— Ну пожалуйста! Только ножки намочим!
Оля схватила их за руки, потянула к воде.
Анна засмеялась. Павел тоже.
Они дошли до кромки. Оля завизжала, когда волна накрыла её босые ноги.
— Ледяная!
Но не отступила. Стояла, держа их за руки, и смеялась.
Анна посмотрела на Павла. Он улыбался — впервые за всё время она видела его по-настоящему счастливым.
Может, жизнь не возвращает то, что отняла. Но иногда она даёт что-то взамен. Что-то другое, неожиданное.
И нужно просто уметь это принять.
Вечером, когда Павел увёз их домой и уехал, Анна укладывала Олю спать.
— Мам, — сонно позвала девочка. — А ты скучаешь по папе?
Анна замерла.
— Скучаю.
— Я тоже. Но мне уже не так больно. А тебе?
— Мне тоже.
Оля помолчала.
— Значит, мы правильно живём?
Анна наклонилась, поцеловала её в лоб.
— Правильно.
Оля закрыла глаза. Через минуту задышала ровно.
Анна вышла из комнаты. Села на кухне, включила чайник. Посмотрела в окно на тёмный двор.
Телефон завибрировал. Сообщение от Павла.
«Спасибо за сегодня. Давно так хорошо не было».
Анна ответила:
«Нам тоже. Приезжай ещё».
«Обязательно».
Она убрала телефон. Налила чай. Выключила свет.
Пошла спать.
Завтра снова ранняя смена, вызовы, скорая. Но теперь дома её ждёт Оля. С уроками, рисунками, вопросами.
И это меняет всё.
Через месяц Павел пришёл с коробкой.
— Что это? — Оля заглянула внутрь и ахнула. — Котёнок!
— Рыжий, как солнце, — улыбнулся Павел. — Подумал, вам нужен кто-то пушистый.
Оля вытащила котёнка, прижала к груди. Тот замурлыкал.
— Как назовём?
— Это твой кот, — сказала Анна. — Ты и называй.
Оля задумалась.
— Рыжик. Просто и хорошо.
Рыжик устроился в квартире как хозяин. Спал на Олиной подушке, воровал сосиски со стола, носился по ночам.
Павел стал приезжать чаще. Сначала раз в неделю, потом два, потом почти каждый день.
Однажды вечером, когда Оля спала, а они сидели на кухне, он сказал:
— Я продаю квартиру.
Анна замерла с чашкой в руках.
— Зачем?
— Куплю побольше. Трёхкомнатную. Чтобы у каждого была своя комната.
Он посмотрел ей в глаза.
— Если ты не против.
Анна молчала. Сердце билось громко.
— Я не прошу сразу ответа, — продолжал Павел. — Просто подумай. Мы стали семьёй для Оли. Может, пора стать семьёй и друг для друга?
Анна поставила чашку.
— А ты уверен? Мы оба с багажом. С прошлым.
— Я уверен, — твёрдо сказал Павел. — В тебе, в Оле, в нас.
Анна улыбнулась.
— Тогда давай искать квартиру.
Они переехали к Новому году. Оля носилась по пустым комнатам, выбирая себе.
— Вот эта! С окном на парк!
Рыжик гонялся за солнечным зайчиком на полу.
Павел обнял Анну за плечи.
— Всё получилось.
— Да. Всё получилось.
Они стояли посреди новой квартиры, и Оля смеялась, и кот мяукал, и пахло краской и надеждой.
Двадцать пять лет назад Анна потеряла любовь своей жизни.
Но жизнь дала ей вторую. Другую. Не менее настоящую.
И дочь. И брата того, кого любила.
Может, это и есть справедливость. Не в том, что вернётся то, что потерял. А в том, что придёт что-то новое.
Что-то, ради чего стоит жить дальше.
Первого января они встретили втроём. Накрыли стол, зажгли свечи. Оля загадывала желание, задувая их.
— Что загадала? — спросила Анна.
— Чтобы мы всегда были вместе, — серьёзно ответила Оля. — И чтобы папа с мамой знали, что я счастлива.
Анна обняла её.
Павел встал, поднял бокал с соком.
— За нас. За семью. За то, что мы нашли друг друга.
— За нас, — эхом повторила Оля.
Они чокнулись.
За окном взлетали салюты, рассыпаясь разноцветными огнями.
Новый год. Новая жизнь. Новая семья.
