Предновогодняя тишина в квартире Марины и Артёма с дорогим ремонтом была обманчива.
В воздухе витал едва уловимый аромат цитрусовой цедры, имбиря и корицы — хозяйка квартиры заканчивала свой трёхдневный марафон подготовки.
На стеклянных блюдах, купленных специально к празднику, были разложены канапе с козьим сыром и инжирным джемом, мини-тарталетки с грибным пате и рулетики из пармской ветчины с грушей.
В холодильнике ждал своего часа замаринованный в меду и розмарине окорок, а в духовке, при стабильных 95 градусах, томлась индейка — нежная, сочная, по рецепту из блога её любимого шеф-повара.
Марина вытерла руки, с чувством глубокого удовлетворения оглядывая свой «фронт работ».
Стол был накрыт белоснежной скатертью, хрустальные бокалы сверкали, а композиция из еловых веток, мандаринов и шишек дополняла картину ее идеального Нового года.
— Ну как? — обнял её сзади Артём, целуя в макушку. — Пахнет, как в дорогом ресторане. Красиво. Мама, когда придёт, обомлеет.
— Я надеюсь, что ей понравится, — с лёгкой тревогой в голосе сказала Марина. — Ты же помнишь, как она в прошлый раз говорила про мой тыквенный суп-пюре, что это детское питание?
— Не обращай внимания, — отмахнулся Артём. — Поколение такое. Она просто хочет, чтобы всем было хорошо.
В 22:30, когда Марина уже переоделась в новый шелковый комбинезон, раздался не просто звонок в дверь, а долгий, настойчивый, а следом за ним крик:
— Артём! Маринка! Открывайте, у меня уже руки отваливаются!
Артём открыл дверь, и в квартиру, сметая на своём пути небольшой коврик в прихожей, вкатились Валентина Петровна и Пётр Иванович.
Они были похожи на экспедицию, снаряжённую для выживания в условиях пищевой изоляции.
В руках у свёкра громоздились две огромные кастрюли, прикрытые крышками, а свекровь, краснолицая от холода и волнения, несла гигантскую сумку-холодильник и авоську, из которой торчал пакет с майонезом и связка лука.
— Здравствуйте, родные! Папа тоже решил со мной приехать! — прогремела Валентина Петровна, сразу направляясь в сторону кухни. — Чего стоите? Помогите отцу разгрузиться! Мы знали, что вы тут со своими креветками да сырами с голоду помрете! Настоящий праздник надо делать!
Марина застыла в дверном проёме гостиной, словно статуя.
— Валентина Петровна… мы всё уже приготовили. Стол накрыт.
— Ну, это ты, дочка, закусочки накрыла, — снисходительно бросила свекровь, уже осаждая кухонное пространство. — А Новый год — он должен быть сытным, чтобы водку закусывать было чем. Петя, ставь кастрюли на плиту, разогревать надо.
Артём бросил на Марину виновато-умоляющий взгляд: «Потерпи, они же хотели как лучше».
— Мама, но у Марины индейка в духовке, — слабо попытался возразить мужчина.
— Индейка? — фыркнула Валентина Петровна. — Сухая птица. Кто её есть будет? У меня тут, — она с гордостью потрясла кастрюлей, — настоящий «Оливье»! По фирменному рецепту, с докторской колбасой, как в Союзе делали! И винегрет, и селёдочка под шубой, и чебуреки мои, домашние, твои любимые, Артём!
Резко запахло жареным луком и пригоревшим маслом, когда она открыла крышку.
Марина ахнула: её идеально чистая стеклокерамическая плита была заляпана брызгами. Свекровь, не долго думая, выключила духовку с индейкой.
— Зачем её мучить? И так, наверное, готова. Давай сюда большую сковороду, чебуреки дожарить надо, они с дороги остыли.
— Валентина Петровна, позвольте я… — начала Марина, пытаясь подступиться к кухонной плите.
— Сиди, сиди, отдыхай! — отрезала свекровь, широким жестом размахивая шумовкой. — Ты и так наработалась, наверное, с этими финтифлюшками. Я всё сама. Мне Артёмка поможет. Сынок, нашинкуй лучок в селёдочку, покрупнее, чтобы чувствовалось!
Марина в полуоцепенении отступила в гостиную, где Пётр Иванович уже удобно устроился в кресле и включил телевизор.
— Правильно Валька делает, — одобрительно произнёс он, не отрывая глаз от экрана. — Праздник — это вам не игрушки. Надо, чтобы живот от наедания оттягивало. А твои закуски, Марин, красивые, спору нет, но на них и наесться-то нельзя.
На кухне творился ад. Все поверхности быстро покрылись пятнами, крошками и луковой шелухой.
Артём, покорно шинкуя лук и шмыгая носом, пытался украдкой подбодрить жену улыбкой.
Марина с ужасом наблюдала за тем, как её изящные тарелки отодвигаются на дальнюю полку, а на смену им из авоськи появляются старые, потертые эмалированные, с цветочками — «специально для салатов, чтоб не портить твои красивые тарелочки».
Кульминация наступила в 23:40. Валентина Петровна, разогревая чебуреки на максимальном огне, устроила на кухне дымовую завесу.
Сработала пожарная сигнализация. В панике, пытаясь её отключить, Артём задел полку, и несколько идеальных канапе рухнули на пол.
А в этот момент из духовки, куда заглянула Марина, повалил едкий чёрный дым. Забытая индейка, выключенная два часа назад, а потом снова поставленная на разогрев занятой свекровью, превратилась в обугленный комок.
— Ой, ёлки-палки! — воскликнула Валентина Петровна, махая полотенцем у датчика. — Ну ничего, зато чебуреки с пылу, с жару! А индейку и не жалко — всё равно никто бы не ел. Иди садись, Марина, всё готово!
Новогодний стол представлял собой удивительное зрелище. Посреди белой скатерти, рядом с хрустальными бокалами, стояли две огромные эмалированные тарелки.
В одной — «Оливье» желтоватого цвета, плавающий в лужах майонеза, щедро усыпанный крупными кусками лука.
В другой — «Селедка под шубой», из-под которой уже вытекал свекольный сок. Рядом дымилась гора пережаренных чебуреков, а в тарелке лежала селёдка, обильно украшенная кольцами репчатого лука. Запах был ошеломляющим: майонез, жареный лук, рыба…
— Ну, родные мои, с наступающим! — подняла рюмку Валентина Петровна, когда часы пробили двенадцать. — За традиции и за настоящий, сытный стол! Чтобы в новом году не мельчить, не изгаляться с заморской едой, а есть то, что предки завещали! Артём, налей-ка отцу! Он уже втихаря успел выпить свою.
Марина сидела, словно окаменела. Она держала в руке бокал, который мечтала поднять в атмосфере уюта и красоты.
— Марин, чего ты? — толкнул её под локоть Артём. — Выпей. Всё же так вкусно, мама постаралась.
Она механически поднесла бокал к губам. Шампанское, которое женщина так тщательно выбирала, горчило на языке.
— Да, — тихо сказала она. — Очень… сытно.
— Вот видишь! — удовлетворённо сказал Пётр Иванович, закусывая чебурек куском селёдки. — А твои крабовые палочки в кунжуте — это так, баловство. Над ними трое суток пахать, а они раз — и нет их. А моя Валька сделала на века. Завтра доедим!
Марина смотрела, как свекровь с триумфом накладывает Артёму огромную порцию салата, поморщилась.
Её новый год был методично, с любовью и лучшими побуждениями, вытеснен, залит майонезом и присыпан луком. Артём, довольный и сытый, обнял жену за плечи.
— Ну что, неплохо повеселились? Мама — молодец, конечно, зарядила на всю ночь.
Марина молча кивнула, глядя на то, как свекровь, уже трогая посуду, ворчит, что»вся эта современная посуда скользкая, и она ее чуть не разбила».
До четырех утра Валентина Петровна бегала из кухни в гостиную, и обратно. Она уносила пустые тарелки и приносила новую порцию еды.
— Я тут выкинула твою индейку… — хитро подмигнув невестке, проговорила женщина. — Чего она просто так будет валяться в духовке и дымить? Правильно же?!
Марина, которая все еще не могла прийти в себя от новогодней ночи, которая была испорчена свекрами, кивнула.
— Ты какая-то кислая сидишь. Не заболела? — поинтересовалась Валентина Петровна.
— Нет, все хорошо, — Марина с трудом выдавила из себя улыбку. — Вы все правильно сделали.
После ее слов свекровь тут же приободрилась и, довольная, опустилась на свой стул.
Марина смотрела на нее и приняла решение, чтоб больше не станет никогда встречать Новый год со свекрами, пусть даже, если они на это обидятся.
Мужу она рассказала об этом только на следующее утро. Артем сначала хотел возмутиться, но, посмотрев на хмурое лицо Марину, потом решил, что не стоит этого делать.
